В тот день она сама доехала до больницы, отказалась от машины, потому что хотела пройтись пешком. Она смотрела на заснеженные деревья, на редких прохожих, на автобусную остановку. Она прощалась с городом. И город, казалось, прощался с ней, покрывая всё тихим пушистым снегом.
Через десять дней Али не стало. Она ушла тихо, как уходят старые, верные собаки, которые слишком долго ждали своих хозяев. И в миг ухода ей стало легко и хорошо, вся боль, все проблемы разом стали незначительными, боль осталась позади. Она смотрела вперед, а там, в лучах света ждала ее мама, молодая и улыбающаяся. И Аля побежала к ней, хохоча, как в детстве.
Ирочке сообщили сразу. Ира плакала, сидела на кухне с Сережей.
— Мама, — сказал Серёжа, нарушив тишину, — с долей будут проблемы. Ты же знаешь, есть твоя сестра Светлана. Она претендует на наследство. Она уже звонила, интересовалась, что там с документами.
Ирочка замерла. Светлана... Та самая Светлана, которая дразнила Алю в детстве, которая носила толстые очки и считала себя умнее всех. Светлана, с которой Аля общалась только по праздникам, и то сквозь зубы. Светлана, которая ни разу не приехала в больницу, не принесла цветов, не позвонила.
— Она не получит ни копейки, Аля завещала всё мне.
— Мама, есть закон. Андрей её сын, недееспособный. Ты же знаешь, его доля тоже должна быть учтена. А Светлана твоя сестра, формально она тоже наследница третьей очереди, за бабушку, по праву представления. Если завещание оспорят...
Серёжа был практичным парнем. Он учился на юриста, и голова его была забита кодексами, статьями и прецедентами, которые в реальной жизни превращаются в ад.
— У меня есть доверенность от Али, мы можем оформить дарение сейчас, пока никто не знает. Мы не скажем, что она умерла. Оформим долю на тебя. А потом... потом разберёмся.
Ирочка побледнела.
— Это незаконно, — прошептала она.
— Это справедливо, — отрезал Серёжа.
И они сделали это. Они оформили дарение. 2/3 квартиры, которые по праву принадлежали Але, перешли на Ирочку. Потом, чтобы запутать следы, они переоформили её на дальнюю родственницу, которая жила в другом городе и ни о чём не подозревала. Потом снова на знакомого, потом обратно на кого-то. Доли гуляли туда-сюда, как мячик в пинг-понге, и от этой суеты у нотариусов кружилась голова.
Светлана узнала об этом спустя месяц. Ирочка случайно проговорилась на семейном ужине, и Светлана, услышав слово «дарение», вскинулась, как коршун, почуявший добычу.
— Что? — спросила она, сверкая очками. — Ты оформила на себя? Я подам в суд!
Она подала иск об оспаривании завещания, он был составлен витиевато, с юридическими тонкостями и намёками на то, что Аля была невменяема в последние дни, что Ирочка и Серёжа использовали её слабость, что...
Старшая сестра Светлана шла в суд, как на войну. Она надела свои старые очки с толстыми линзами, которые когда-то так пугали маленькую Алю, и выглядела при этом как человек, который пришёл не за правдой, а за победой. В руках она несла папку с документами, которую адвокат назвал «судебная», а сама Светлана про себя называла «возмездие».
Она требовала восстановить срок для принятия наследства, отменить завещание, признать недействительными договоры дарения и все последующие сделки, которые Ирочка и Серёжа так лихо провернули, чтобы спасти квартиру от её, Светланиных, рук. Она требовала, требовала, требовала. Её иск был написан витиевато, с отсылками к закону, с упоминаниями о том, что она «не знала», «не была извещена», «не получила свидетельство о смерти». Она словно пыталась убедить суд, что не знала о смерти Али, хотя все в семье знали. Она ждала удобного момента, чтобы вцепиться в добычу.
Светлана требовала признать её наследницей третьей очереди. Она забыла, что есть первая — Андрей. Она видела только доли, только метры квадратные, только те самые 2/3 квартиры.
— Я имею право, — заявила она в суде, и голос её звенел, как натянутая струна. — Она моя двоюродная сестра. Аля не могла всё оставить этой... этой выскочке!
Ирочка сидела на скамье и молчала. Она смотрела на Светлану и видела перед собой ту самую девочку с яблоком, которая дразнила Алю в далёком детстве. Ничего не изменилось. Только яблоко теперь было большим, а вместо гусеницы в волосах юридические казусы.
Но в суд пришёл и тот, о ком Светлана предпочитала не вспоминать. Пришёл интернат. Вернее, представитель интерната. Солидная женщина с усталым лицом, предоставила бумагу, подтверждающую, что именно интернат является законным опекуном Андрея, сына Али.
— Уважаемый суд, — сказала она, вставая, — мы заявляем встречный иск. Наш подопечный является недееспособным наследником первой очереди, его права нарушены. Он не мог заявить о своих правах, потому что он не понимает, что такое права. Но мы требуем восстановить справедливость, выделить ему обязательную долю в наследстве.
Светлана побледнела, но не сдалась. Она начала перекрёстный допрос, требовала признать завещание недействительным, ссылалась на то, что Аля была больна, что она не понимала, что делала, что доверенности и дарения — это подлог, что всё это фальшивка.
Ирочка поднялась.
— Ты была на похоронах Али? — спросила она тихо, но так, что услышали все.
Светлана замялась.
— Я... я была занята...
— Ты не пришла, когда Аля лежала в больнице, но ты мигом примчалась сюда, за квартирой.
В зале повисла тишина.
В суде выступали эксперты. Они приносили заключения посмертной судебно-психиатрической экспертизы, которая утверждала, что в момент подписания завещания и доверенности Аля была в здравом уме и твёрдой памяти. Она знала, что делает, хотела, чтобы квартиру получила Ирочка, потому что Ирочка была рядом, когда остальные отвернулись.
— Она была вменяема, — сказал эксперт, человек в очках и с умным лицом. — Она понимала последствия, хотела именно этого.
Решение суда:
Светлане отказали во всём. Суд признал, что она не является наследником, имеющим право оспаривать завещание, потому что есть наследник первой очереди, Андрей, а есть наследник по завещанию - Ирочка.
Но при этом суд восстановил справедливость для Андрея. Как наследник первой очереди, он получил обязательную долю. Суд признал завещание Али недействительным в той части, которая нарушала его права, и присудил ему 1/3 от Алиной доли в квартире и половину денежных вкладов. Свидетельство о праве на наследство, выданное на имя Али, было признано недействительным.
Договоры дарения квартиры от 13.02.2015 года, от 03.03.2015 года, от 14.05.2015 года, от 08.12.2015 года признаны недействительными.
Так как все эти договоры были подписаны уже после смерти Али
По закону (ст. 188 ГК РФ и ст. 1118 ГК РФ):
доверенность прекращает свое действие со смертью доверителя;
дарение от имени умершего лица — это ничтожная сделка, так как даритель физически не мог выразить свою волю.
Поэтому суд признал их недействительными (ничтожными) независимо от того, знали ли одаряемые о смерти Али или нет.
Но и Ирочка не осталась ни с чем. Суд признал, что она фактически приняла наследство, что она была рядом, что она ухаживала, что она заслужила. И за ней признали право на 1/3 доли в квартире и половину всех денежных средств Али.
Серёжа слушал приговор и кусал губы. Он думал, что спасает квартиру для семьи, а по факту создал клубок, который пришлось распутывать целых два года. Он смотрел на маму, Ирочку, которая сидела с каменным лицом, и понимал: всё, что они делали, было попыткой сохранить память об Але. Но бумаги оказались сильнее памяти.
— В удовлетворении иска Светланы отказать, — объявил судья, и его голос эхом разнёсся по залу. — Встречные иски удовлетворить частично. За Андреем признать право на 1/3 доли, за Ирочкой — на 1/3, ещё 1/3 остаётся... — он посмотрел в бумаги, — ...за Ириной, которая является наследницей по завещанию и фактически приняла наследство.
Зал загудел. Светлана рванула с места, пытаясь что-то сказать, но адвокат удержал её за локоть. Ирочка медленно выдохнула. Серёжа опустил голову. Представитель интерната кивнул и начал собирать документы.
За дверями суда было холодно. Ирочка стояла на крыльце, кутаясь в куртку.
Шло время. Интернат, как и прежде, заботился об Андрее. Он лежал там, дышал, жил своей неведомой жизнью, не зная о том, что его доля в квартире была предметом многолетних судебных баталий. Он был вне всего этого, и, возможно, это было его единственное утешение.
Ирочка иногда навещала его. Она приходила, садилась рядом, поправляла подушку и рассказывала ему про Алю. Она знала, что он не слышит, но ей казалось, что где-то там, в глубине его неподвижного тела, душа Али продолжает жить.
— Андрюша, — говорила она, — ты не переживай. Я еще приду.
Она держала его за руку, и эта рука была холодной и безвольной. Но Ирочка всё равно сжимала её, как будто передавая тепло, которое Аля когда-то дарила всем, кто был рядом.
Серёжа женился, у него родилась дочь. И когда они выбирали имя, он долго молчал, а потом сказал жене:
— Давай назовём её Алей, в честь тёти. Она была... она была как солнце, только никто этого не заметил.
И они назвали. Маленькая Аля, дочка Серёжи, внучка Ирочки, была точной копией той Али, только веселая и здоровенькая.
Ирочка приходила на могилку к Але, смотрела на ее фотографию, где она спокойная и улыбается.
— Я живу, —шептала она, глядя на фотографию. — Живу за нас двоих. И твоя внучатая племянница Аля растёт.
Ирине показалось, что где-то раздался смех Али, как в детстве: звонкий и беззаботный. Она посмотрела по сторонам, ветер растрепал ей волосы. Стояла тишина, которая всегда была в этом месте.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 02.07.2020 N 88-16612/2020