Тяжелобольной рейхспрезидент Германии фон Гинденбург (2 октября 1847 — 2 августа 1934), стоявший на пороге могилы, в мае сказал фон Папену: «Плохи дела, Папен. Постарайтесь их поправить»
17 июня 1934 года Адольфу Гитлеру как рейхсканцлеру Третьего рейха был предъявлен ультиматум. И не от внешних сил, не от иностранных государств, как бывало позднее, а от внутренней оппозиции. Вас удивляет этот факт? И более того: Гитлер, скрипя зубами и скрепя сердце, был вынужден этот ультиматум принять и выполнить его условия. Немножко не вяжется с привычными представлениями об истории Третьего рейха и возможностях фюрера? Тем не менее это так.
Так что же случилось 17 июня 1934 года? А вот что: один из архитекторов нацистского режима вице-канцлер Франц фон Папен выступил в Марбургском университете с крайне резкой по смыслу речью, которую расценили как ультиматум, и которая вошла в историю как Марбургская речь. Хотя начал Папен, как полагается — с прославления прихода нацистов к власти:
— Кажется почти невероятным, что из долины страданий, безнадёжности, ненависти и разобщённости мы вернулись к немецкому национальному единству. Ужасающая напряжённость, в которой мы жили с августовских дней 1914 года, рассеялась, и из этого хаоса вновь проступила немецкая душа... Неизвестный солдат Первой мировой [то есть Адольф Гитлер], покоривший сердца своих соотечественников заразительной энергией и непоколебимой верой, освободил эту душу. Вместе со своим фельдмаршалом он встал во главе нации, чтобы перевернуть новую страницу в истории Германии...
1933. Рейхспрезидент Германии фельдмаршал фон Гинденбург и назначенный им рейхсканцлер
В философском плане Папен в своей речи призвал к дальнейшему движению от идей Французской революции в реакционную сторону, в глубь средневековья. Он заявил: «Если либеральная революция 1789 года была революцией рационализма против религии... то контрреволюция, происходящая в XX веке, может быть только консервативной в том смысле, что она... вновь подчиняет всю жизнь естественному закону Творения. Вероятно, именно поэтому культурный лидер НСДАП Альфред Розенберг говорил о консервативной революции».
Характерно, что фон Папену так приглянулись ультра-мракобесные идеи Розенберга...
1942. Борис Ефимов (1900—2008). «Обер-мракобес. Альфред Розенберг, «философ и теоретик» гитлеризма» Обращает на себя внимание предмет в его руках с надписью «Культ бога Вотана» и книжка «Расовая теория». На костре горят книги Шекспира, Эйнштейна, Гейне, Вольтера, Толстого, Дарвина и даже Библия (!)
Отрицание завоеваний Французской революции — это была та же самая мысль, которую позднее высказал и генерал Франко на параде победы в испанской гражданской войне в 1939 году: «Мы навсегда покончили в Испании с идеями энциклопедистов!». (Правда, потом выяснилось, что не покончили, не в Испании, не навсегда и не с идеями, но это уже частности :)
Переходя далее к критике, Папен категорически заявил, что «ни один народ не в состоянии постоянно поддерживать восстание в низах». Он сказал: «Мы не для того совершили антимарксистскую революцию, чтобы претворять в жизнь программу марксизма. Тот, кто безответственно носится с мыслями о социализации и «второй революции», должен понимать, что за второй последует третья, и тому, кто сейчас угрожает гильотиной, придётся стать её жертвой. Государство должно быть единственной властью в стране и обязано следить, чтобы в стране вновь не развернулась под иными знамёнами классовая борьба».
Гитлер и Папен. В кругу «денежных тузов» фюрер выглядел как свой среди своих, принимая вид респектабельного буржуа
Впрочем, нацистов и привёл к власти его величество Денежный Мешок. И уж конечно, Гитлер никогда не собирался посягать на собственность крупных немецких капиталистов. Лидер «левого» крыла нацизма Отто Штрассер вспоминал свой показательный разговор с Гитлером:
— Допустим, господин Гитлер, что завтра вы приходите к власти. Что вы будете делать с Круппом? Оставите вы его в покое или нет?
— Конечно, я оставлю его в покое, — закричал Гитлер. — Не считаешь ли ты меня сумасшедшим, способным разрушить великую германскую промышленность?..
— Если вы хотите сохранить капиталистический режим, то вы не имеете права говорить о социализме, — твёрдо заметил Штрассер.
— С этим словом «социализм» сплошные проблемы, — вздохнул Гитлер.
Грегор Штрассер (31 мая 1892 — 30 июня 1934) — один из основателей НСДАП и один из лидеров её «левого» крыла. Идеолог «левого» направления нацизма, которое называют «штрассеризм». Убит во время «ночи длинных ножей». Старший брат Отто Штрассера (1897—1974), который пытался продолжать дело брата в эмиграции, потом в Западной Германии
А в практическом плане Папен считал необходимым покончить с «левым крылом» нацизма, которое, по его мнению, возглавлял лидер штурмовых отрядов (СА) Эрнст Рём.
Эрнст Рём (28 ноября 1887 — 1 июля 1934). Убит во время «ночи длинных ножей». Штурмовики, мастера уличного насилия, считали себя «авангардом» нацистской «революции» и ожидали от неё больших перемен во всех областях жизни Германии. «Если Гитлер не с нами, – заявлял Рём, – то мы сделаем своё дело и без Гитлера». И призывал соратников «не слушать дурака-ефрейтора»
В своей речи Папен опирался на доверие самого президента Гинденбурга, здоровье которого было плохо и который доживал последние недели своей жизни, но всецело разделял позицию Папена и сказал ему в мае, когда они последний раз виделись: «Плохи дела, Папен. Постарайтесь их поправить». А после Марбургской речи Гинденбург направил Папену поздравительную телеграмму, недвусмысленно показав свою поддержку.
Гинденбург и назначенный им рейхсканцлер
Гитлер заволновался: глава государства ещё мог отправить его в отставку, как в январе 1933 года назначил на пост рейхсканцлера. Именно о том и шла речь, если Гитлер на найдёт в себе сил разделаться с Рёмом и штурмовиками. Спустя несколько дней после Марбургской речи Папен пригрозил Гитлеру отставкой из правительства – своей и других консерваторов. В итоге фюрер был поставлен перед выбором и ему пришлось действовать...
Гитлер свой выбор совершил и начал готовить уничтожение Рёма, которое и осуществилось в ходе «ночи длинных ножей» 30 июня 1934 года, через две недели после ультиматума Папена. Впрочем, надо отметить, что и Рём тоже в 1934 году решил «пойти на вы» против Гитлера, причём ещё до Марбургской речи, заявляя: «Гитлер — предатель, недолго ему уже осталось... Он не с нами — обойдёмся без него».
Эрнст Рём был единственным человеком в НСДАП, бывшим с Гитлером на «ты», его старым другом и политическим соратником. Очевидно, из сентиментальных соображений Гитлер предпочёл бы, чтобы Рём покончил с собой, и передал ему в камеру свежую газету «Фёлькишер беобахтер» с сообщением об арестах и казнях его сторонников, а также пистолет с одним патроном. Однако Рём не стал стреляться. Тогда в камеру вошли два офицера СС, вооружённые пистолетами. Рём стал к ним лицом и воскликнул: «Слава фюреру!» (по другой версии, он крикнул: «Пусть Адольф лично стреляет в меня!»). И был расстрелян.
«Теперь они салютуют обеими руками». 1934, июль. Карикатура британского карикатуриста Дэвида Лоу на «ночь длинных ножей». Рядом с Гитлером изображены Розенберг и Геббельс
Характерно, что самому Папену Гитлер, несмотря на всё его видимое всемогущество, ничего серьёзного сделать не смог... Правда, распространять текст Марбургской речи фюрер запретил. Но условия предъявленного ультиматума выполнил... После чего сам заслужил благодарственную телеграмму от Гинденбурга — уже за «ночь длинных ножей», то есть резню экс-товарищей по партии.
Могут спросить: но почему же Гитлер был вынужден покориться ультиматуму, что мешало ему, при его всемогуществе, просто отстранить стоявшего на пороге могилы Гинденбурга и арестовать, а то и уничтожить дерзкого Папена?
Дело вот в чём: ни одна диктатура не может существовать, не опираясь на класс. Опора эта вовсе не обязательно обозначает, как думают некоторые наивные люди, «свободную игру политических сил», выборы, многопартийность и всё прочее. Нет, это означает жёсткое следование интересам класса в целом, только и всего. Так, режим Третьего рейха опирался на буржуазию. Как отмечал в 1933 году Л. Троцкий, «диктатура класса далеко не всегда означает прямое участие всей его массы в управлении государством. Мы это видели, прежде всего, на примере имущих классов. Дворянство господствовало через монархию, перед которой стояло на коленях. Диктатура буржуазии принимала сравнительно развернутые демократические формы только в условиях подъёма капитализма, когда господствующему классу нечего было бояться. На наших глазах демократия заменилась в Германии самодержавием Гитлера, причём все традиционные буржуазные партии были разбиты в щепы. Германская буржуазия не управляет ныне непосредственно: политически она находится в полном подчинении у Гитлера и его банд. Тем не менее, диктатура буржуазии остаётся в Германии ненарушенной, ибо все условия её социального господства сохранены и укреплены...» Он же писал: фашистская бюрократия «является приказчиком буржуазии. Правда, этот приказчик сидит на спине у хозяина, вырывает у него подчас изо рта жирные куски и в добавление плюёт ему на лысину. Приказчик, что и говорить, крайне неудобный! Но всё же не более, как приказчик. Буржуазия мирится с ним, ибо без него ей и её режиму пришлось бы совсем плохо».
Папен (в окошке) во время Нюрнбергского трибунала 1946 года, на котором был оправдан (!). Он дожил до 1969 года
Папен (справа) во время Нюрнбергского трибунала 1946 года. Слева — Ялмар Шахт (1877—1970), другой могущественный финансовый туз Третьего рейха, также полностью оправданный в Нюрнберге. Участник трибунала от Советского Союза — генерал-майор юстиции Иона Тимофеевич Никитченко — публично заявил «Особое мнение», несогласие с оправданием Папена, Шахта и других
Вот так — совершенно жёстко и непреклонно, даже по отношению к самому фюреру, если он проявлял склонность «отбиться от рук буржуазии» и «ослабить поводок» — и осуществлялась классовая политика и классовая диктатура в эпоху Третьего рейха. Говорите, фашистские и нацистские приказчики плевали буржуазии на лысину? Это, пожалуй, будет даже слишком сильно сказано... Делали вид, что плюют — пожалуй...
Ну, а сам Гитлер мог до поры до времени грезить и рассуждать о своём мнимом всевластии. Он говорил:
«Больше нет своеволия, больше не будет свободного места, где личность была бы предоставлена самой себе. Вот это называется социализм! А всякие мелочные споры о частной собственности на средства производства не имеют к нему никакого отношения. К чему об этом спорить, если я прочно свяжу людей дисциплиной, из рамок которой они не смогут вырваться? Пусть они владеют землей и фабриками, сколько им угодно. Самое главное — что государство распоряжается ими с помощью партии, независимо от того, хозяева они или работники. Поймите, собственность больше ничего не значит... Зачем мне размениваться на все эти полумеры, если в моих руках — нечто гораздо более существенное: сам человек! Массы всегда клюют на внешнюю видимость. В данном случае это — национализация, социализация. Как будто что-нибудь изменится, если владельцем фабрики будет называться государство, а не какой-нибудь господин Леман. Но когда все господа директора и высшие чиновники будут подчинены одной общей дисциплине — тогда-то и придет новый порядок, который невозможно описать прежними словами... Есть ли что-нибудь счастливее национал-социалистического собрания, где все — и докладчики, и слушатели — ощущают себя единым целым? Это счастье единства. С такой интенсивностью его переживали лишь общины первых христиан. Они тоже жертвовали своим личным счастьем ради блага общины... И у нас есть особое, тайное наслаждение — видеть, как люди вокруг нас не могут взять в толк, что же с ними происходит на самом деле. Они упрямо таращатся на знакомые внешние приметы — на имущество, доходы, чины и порядок наследования. Если всё это на месте — значит, все в порядке. Но тем временем они уже вовлечены в новые связи, гигантская организующая сила определяет их курс. Они уже изменились. И здесь им не помогут ни имущество, ни доходы. Зачем нам социализировать банки и фабрики? Мы социализируем людей».
Возможно, фюрер осознал свою фатальную ошибку в апреле 1945 года, когда ему пришлось пустить себе пулю в лоб, а все эти «господа Леманы» — Круппы, Сименсы, Байеры и прочие Хьюго Боссы остались. Может быть, в этот момент он, наконец, понял, кто был главным в их тандеме...
Кстати, в тему — две карикатуры на лозунг фюрера «За мной — миллионы!»:
1932. Джон Хартфилд (1891—1968). «Что означает гитлеровский салют: маленький человек требует крупных вложений. Девиз Гитлера: „За мной стоят миллионы“». На картинке лидеру НСДАП, вскинувшему руку в нацистском приветствии, стоящий за его спиной финансист вкладывает пачку денег
Борис Ефимов. «Их фюрер. — За мной идут миллионы!!!»