Алиса натягивала колготки так яростно, что осталась затяжка. Тонкая, почти незаметная дорожка, поехавшая от ступни. Она выругалась сквозь зубы, стянула испорченную пару и швырнула в корзину для бумаг, потому что мусорное ведро стояло на кухне, а время поджимало. Новые колготки, чёрные, плотные, восемьдесят ден, легли ровно. Алиса подумала, что не придётся весь вечер одёргивать подол платья, которое она выбрала исключительно за способность маскировать всё, что её раздражало в собственном теле. Разворот плеч, оставшийся от пяти лет спортивной гимнастики, широкую кость, высокий рост и жилистые руки. Она покрутилась перед зеркалом, поправила короткие тёмные волосы, которые торчали в разные стороны, несмотря на укладку, и нанесла на губы оттенок «вишнёвый лёд», купленный в переходе метро за триста рублей.
Приглашение на благотворительный ужин она получила от Виты, своей бывшей однокурсницы, а теперь коллеги по архитектурному бюро. Вита была из той породы женщин, на которых даже дорожные камеры реагируют иначе: стоит ей шагнуть на пешеходный переход, и поток машин замирает, повинуясь не столько правилам, сколько инстинкту. Высокая, с копной светлых волос, уложенных в небрежный пучок, из которого вечно выбивались пряди, обрамлявшие лицо с классической симметрией. Ни одной лишней линии, ни одного неправильного изгиба. При этом она была ещё и умна, и смешлива, и щедра на похвалу. Она дружила с Алисой так искренне, что та иногда чувствовала себя циничной дрянью, потому что не могла отделаться от мысли: Вита дружит с ней, Алисой, потому что рядом с «некрасивой подругой» её собственная красота сияет ещё ярче. Потом Алиса гнала эту мысль, ругала себя за неё и покупала Вите кофе с маршмеллоу, чтобы загладить несуществующую вину.
Организаторы рассадили гостей по какому-то хитрому принципу, известному только им и табличкам с именами, выполненным каллиграфическим почерком на карточках цвета топлёного молока. Алиса нашла своё место, провела пальцем по золотому тиснению «Alisa Grigorieva, architect» и села. Слева от неё стоял пустой стул с табличкой «Mark Orlov, IT consulting», а справа уже сидела Вита, листая меню с таким видом, будто читала не список закусок, а срочную депешу. Она подняла глаза на Алису, улыбнулась и ткнула ногтем в строчку «тартар из тунца с авокадо».
— Слушай, они вообще совесть потеряли. Семьсот рублей за ложку сырой рыбы. Я лучше на эти деньги куплю три кило мандаринов и буду счастлива, как на Новый год, — Вита захлопнула меню и отодвинула его. — Ты как? Выглядишь злой. Новые колготки?
— Ты знаешь меня лучше, чем мой психотерапевт, — буркнула Алиса, расправляя салфетку. — Да, порвала первые. Вторые вроде живы.
— Вот и славно. Смотри, тут будет аукцион. Лот номер три — ужин с каким-то актёром. Может, купим в складчину и честно поделим? Ему достанется твоя язвительность, а мне его гонорар. Будет весело.
— Если он переживёт мою язвительность, я согласна.
Они рассмеялись, и Алиса позволила себе на секунду расслабиться. Вита всегда умела вытаскивать её из предстартовой тревоги, которая накрывала перед любым публичным мероприятием, где требовалось быть милой, светской и не ронять вилку на пол. Она как раз налила себе воды из графина, когда на свободный стул слева опустился мужчина. Марк Орлов из IT-консалтинга. Высокий, плечистый, в рубашке такого белого оттенка, который бывает только после химчистки премиум-класса. От него пахло сандалом и чем-то цитрусовым. Он, не глядя на Алису, сразу вытянул голову к Вите.
— Добрый вечер. Я Марк. Вы, должно быть, Виктория? Мне говорили, что вы работаете над проектом реконструкции стадиона, — он упёрся локтем в стол, почти загородив Алису плечом.
Вита бросила на подругу быстрый взгляд, и вежливо улыбнулась, демонстрируя ту самую дежурную улыбку, которой она встречала заказчиков, требующих невозможного.
— Вообще-то мы обе работаем над этим проектом. Алиса Григорьева, ведущий архитектор по несущим конструкциям. Если стадион не рухнет, спасибо скажете ей, а не мне. Я так, фасады крашу.
Марк бросил на Алису косой взгляд, длившийся ровно полторы секунды, и снова повернулся к Вите, будто Алиса была предметом обстановки. Вроде той вазы с цветами, которую можно отодвинуть, если мешает обзору.
— Конструкции, это, конечно, важно, — протянул он, наливая себе вина из бутылки, стоявшей перед прибором Виты, и даже не предложив наполнить бокалы дамам. — Но фасады, это лицо проекта. У вас отличное лицо для этого.
Вита поперхнулась воздухом.
— Вы сейчас серьёзно? — переспросила она. — «У вас отличное лицо для фасадов»? Это что, комплимент или заявка на премию «Самый кринжовый подкат года»?
Марк хохотнул, явно не уловив сарказма, и принялся рассказывать про то, как его компания консультирует какие-то стартапы, и что он только что вернулся из Сан-Франциско, и что в России никто не умеет правильно готовить поке. Алиса попыталась вклиниться в разговор, когда речь зашла о нагрузках на перекрытия, потому что это была её тема, её хлеб, её кровь и пот за последние полгода, и она знала про этот стадион такое, что Марку и не снилось. Она открыла рот, произнесла: «Вообще-то, если брать расчётную схему…» — и осеклась, потому что Марк даже не обернулся. Он продолжал говорить Вите про свои инвестиции и про то, что «архитекторам платят копейки, а зря, конечно, но рынок есть рынок». Вита пнула Алису под столом носком туфли и одними губами прошептала: «Помоги мне, я сейчас его убью».
— Марк, — громко сказала Алиса, отодвинув тарелку, — а вы в курсе, что стадион, о котором вы так увлечённо рассуждаете, стоит на карстовых породах? И если сваи не заглубить на двадцать метров, всё ваше IT-консультирование не поможет, когда трибуны начнут проваливаться под землю?
Марк замолчал на полуслове, повернул голову и посмотрел на Алису с выражением лёгкого удивления, как смотрят на собачку, которая вдруг заговорила человеческим голосом.
— Забавно, — бросил он и тут же вернулся к Вите, понизив голос: — Я, кстати, знаю отличное место с поке на Патриарших. Давайте как-нибудь сходим?
Вита сжала вилку, и Алиса поняла: сейчас будет буря. Но Вита сдержалась, выдохнула и процедила сквозь зубы:
— Марк, вы сейчас сидите рядом с двумя архитекторами. Я рисую красивые картинки. Алиса следит, чтобы здание не убило людей. Угадайте, кто из нас важнее на самом деле?
— Обе хороши, — миролюбиво ответил Марк, но его тон подразумевал «обе неважны, потому что я тут главный герой».
Вита резко встала, схватила клатч и потянула Алису за рукав.
— Пойдём покурим.
— Я не курю.
— А я курю. И ты составишь мне компанию, потому что ещё пять минут с этим экземпляром, и я сломаю ему нос.
Они вышли на террасу, где уже толпились гости с бокалами. Вечерний воздух пах чьими-то духами — терпкими, восточными, явно дорогими. Вита закурила тонкую сигарету и выдохнула дым в сторону, подальше от Алисы.
— Слушай, — начала она, и было видно, что она подбирает слова, что это не просто трёп за сигаретой, — я дико извиняюсь за этого козла. Я не знаю, кто его пригласил. Если бы знала, заранее отравила бы его поке. Ты как?
— Нормально, — Алиса пожала плечами, и это пожатие вышло слишком резким, слишком дёрганым. — Привыкла. Я ж не вчера родилась, Вит. Мне тридцать два. Я знаю, как выгляжу. И я знаю, как выглядишь ты. Такие, как он, всегда будут выбирать тебя. Это закон физики, вроде всемирного тяготения.
— Закон физики? — Вита затушила сигарету в пепельнице, стоявшей на перилах, и повернулась к Алисе всем корпусом. — Алис, я тебя сейчас ударю. Не шучу. Ты реально думаешь, что проблема в твоей внешности? Этот тип — просто конченый нарцисс, которому плевать на всех, кроме себя. Он бы и со мной говорил точно так же снисходительно, если бы я не была блондинкой с сись.ками. Понимаешь? Это не твоя проблема, это его диагноз.
— Может быть, — Алиса оперлась на перила и посмотрела вниз, на улицу, где сновали машины, и светофор мигал жёлтым, предупреждая о скором переключении. — А может, всё проще, Вит. Может, если бы я была другой — ну, знаешь, поизящнее, помиловиднее — он бы хотя бы сделал вид, что я существую. А так я для него пустое место. И знаешь, что самое паршивое? Это возвращает меня в четырнадцать лет. Когда мальчики на дискотеке обходили меня стороной, потому что я была выше их на голову и шире в плечах. Когда я стояла у стенки и делала вид, что мне плевать, а внутри всё горело.
— Алис…
— Я серьёзно. Я думала, что переросла это. Что после института, после работы, после кучи реализованных проектов, после того, как я научилась шутить про свою «брутальность» раньше, чем это сделает кто-то другой, — я перестала чувствовать себя уродом. А тут — бах! — один вечер, один придурок в белой рубашке, и я снова та самая некрасивая подруга.
К ним подошла Катя, знакомая Виты, работавшая где-то в PR-отделе спонсоров мероприятия, женщина с короткой стрижкой «ёжик» и массивными серьгами в виде геометрических фигур. Она сразу уловила напряжение, повисшее в воздухе, и спросила:
— Чего такие мрачные? Мэр речь толкнул, и все растрогались, а вы тут стоите, как на похоронах. Кто обидел?
— Там, за нашим столом, сидит экземпляр, — Вита мотнула головой в сторону зала, — который пять минут втирал мне про свои стартапы, а Алису даже не заметил. В прямом смысле. Она про сваи заговорила, он её проигнорировал. Представляешь?
Катя поморщилась и отхлебнула шампанского из бокала, который держала в руке.
— О, я таких знаю. Они на всех мероприятиях тусуются. Вита красивая, вот он и клеится. А ты, — она повернулась к Алисе, — для него просто фон. Так это его проблема, милая, не твоя. Хотя я понимаю. Меня саму в школе дразнили «жирафом». У меня рост метр восемьдесят, и это в восьмом классе. Мальчики боялись подходить, думали, что я их сломаю. Хочешь совет?
— Давай, — Алиса повернулась к ней.
— Не совет, а тактический приём. Когда в следующий раз попадёшь в такую ситуацию, просто начни говорить громче и увереннее. Не спрашивай разрешения, не жди паузы. Просто врубайся в разговор, как ледокол в лёд. Если он тебя игнорирует, повтори вопрос дважды. Если опять игнорирует — скажи прямо: «Извините, я не закончила». И смотри ему в глаза. Такие, как он, теряются, когда на них давят.
— Или можно просто уйти, — буркнула Алиса. — Зачем мне тратить время на человека, которому я неинтересна?
— Затем, что это твой вечер тоже, — отрезала Катя. — Ты заплатила за билет? Заплатила. Ты имеешь право говорить. Не отдавай ему пространство.
В этот момент дверь на террасу открылась, и на пороге возник Марк собственной персоной. Он обвёл глазами собравшихся, нашёл Виту и направился к ней, игнорируя тот факт, что она явно не горела желанием продолжать общение. В руке у него был бокал с чем-то янтарным, скорее всего виски, и он улыбался той самой улыбкой человека, который только что заключил сделку на миллион долларов и ждёт, что мир ляжет к его ногам.
— Виктория, вы сбежали так внезапно, — он втиснулся в круг, встав между Витой и Катей, и снова загородил Алису. — Я как раз хотел рассказать вам про проект, который мог бы вас заинтересовать. Частный заказчик, бюджет двести миллионов. Им нужен архитектор с хорошим вкусом.
— Марк, — Вита скрестила руки на груди, — вот прямо сейчас вы стоите рядом с лучшим конструктором в этом городе. Если у вашего заказчика есть двести миллионов, пусть для начала наймёт Алису, чтобы здание не сложилось пополам. А потом уже думает о хорошем вкусе.
Марк наконец-то соизволил посмотреть на Алису. Взгляд его был оценивающим, скользнул с головы до ног, задержался на широких плечах, на короткой стрижке, на лишённом косметики лице. Чуть скривил губы — жест, который он, возможно, считал улыбкой, — и процедил:
— Ну, конструкторы — это тоже важно. Кстати, о конструкциях: кто-нибудь из вас играет в настолки? Я тут принёс пару коробок, думал после ужина собрать компанию, но никто не хочет. Видимо, публика слишком светская.
— Алиса играет, — вставила Катя и кивнула в её сторону. — Она вообще фанат. У неё дома целый шкаф настолок. И она может обыграть кого угодно в «Колонизаторов». Серьёзно, Марк, хотите партию? Вот вам готовый соперник.
Марк повернулся к Алисе, и тут произошло то, что потом ещё долго прокручивалось в её голове, как заевшая плёнка. Он ухмыльнулся открыто, нагло, не скрывая насмешки, и бросил:
— Боже, нет, только не с ней.
Сказал, и снова отвернулся к Вите, как будто Алиса была не человеком, а бракованным товаром на полке, который даже рассматривать не стоит. Катя открыла рот. Вита сжала кулаки, и её ногти впились в ладони. Алиса же стояла и чувствовала, как внутри что-то схлопывается. Не взрыв, нет, а именно схлопывание, как будто вакуум, образовавшийся в груди, втягивает в себя все остальные чувства, оставляя только холод.
— Что ты сейчас сказал? — переспросила Вита, и её голос прозвучал на полтона ниже обычного.
— А что такого? — Марк пожал плечами. — Я хочу играть с людьми, которые хотя бы выглядят хорошо. А она… ну, вы посмотрите на неё. Она похожа на охранника в ночном клубе.
— Пошёл вон, — произнесла Вита отчётливо, и вокруг них на секунду повисла тишина. Даже Катя замерла, не донеся бокал до рта. — Пошёл вон с этой террасы. Сейчас же.
Марк моргнул. Ухмылка сползла с его лица, сменившись растерянностью. Он явно не привык, чтобы ему указывали на дверь. Он открыл рот, чтобы возразить, но Катя перебила:
— Марк, не усугубляй. Просто уйди. Здесь тебе никто не рад.
Он развернулся и ушёл. Вита выдохнула и повернулась к Алисе, которая всё это время стояла молча, опустив глаза в пол.
— Алис, поговори со мной.
— А что говорить-то? — Алиса подняла глаза, и Вита увидела в них то, чего боялась увидеть: старую, знакомую боль, запрятанную глубоко, но вытащенную наружу одним придурком в накрахмаленной рубашке. — Он прав, Вит. Я не выгляжу как человек, с которым хотят играть в настолки. Я не выгляжу как человек, с которым хотят вообще что-либо делать. Я удобный фон для тебя. Всегда была и буду. И это нормально. Я привыкла. Просто дай мне минутку, я сейчас приду в себя, и мы пойдём обратно.
— Нет, не нормально! — взорвалась Вита. — Ты слышишь себя? Ты говоришь о себе как о… как о мебели! «Удобный фон» — это что за формулировка? Ты — профессионал, который держит на себе проект стоимостью в миллиарды рублей. Ты человек, который может починить кран, собрать шкаф и объяснить теорию относительности так, что даже я пойму. И ты позволяешь какому-то хмырю с завышенным ЧСВ заставить тебя чувствовать себя ничтожеством?
— Позволяю, — Алиса криво усмехнулась. — И знаешь, почему? Потому что я и в школе позволяла, и в институте, и на работе. Потому что это работает! Люди смотрят на меня и видят... ну, что он видел. Охранника в ночном клубе. Лесоруба. Спортсменку, которая перекачалась. Я слышала это тысячу раз. И каждый раз говорю себе, что это неправда, что я больше, чем моя внешность. Но потом приходит какой-нибудь Марк, и все мои защиты летят к чёртовой матери. Потому что в глубине души я, видимо, всё ещё та девочка, которую не пригласили на медленный танец.
Катя, которая всё это время молча слушала, поставила бокал на перила и сказала негромко:
— Знаешь, Алис, я работаю в PR пятнадцать лет. И за это время я поняла одну вещь. Внешность решает только на первых тридцати секундах знакомства. Дальше включается личность. Если ты даёшь человеку шанс остаться на уровне этих тридцати секунд, ты сама обрезаешь себе возможности. Марк — придурок, это факт. Но ты сейчас говоришь так, будто его мнение что-то значит. Оно не значит ничего. Ты сама наделяешь его властью над собой. А власть эта фикция.
— Легко сказать, — буркнула Алиса.
— А ты попробуй сделать, — возразила Катя. — Я серьёзно. Когда-то меня выгнали из модельного агентства, в которое я пришла в шестнадцать лет, потому что я была «слишком мужеподобной» и «не вписывалась в стандарты». Думаешь, я не плакала? Плакала. А потом пошла учиться на пиарщика и поняла, что стандарты создают такие же люди, как я и ты. И мы имеем полное право послать эти стандарты к чёрту. Короче, вот что: я тебя приглашаю в пятницу на игровечер. У нас собирается компания — человек восемь, играем в сложные настолки, пьём пиво, орём друг на друга. Никаких Марков. Хочешь?
Алиса хотела отказаться. Хотела сказать, что после сегодняшнего ей нужно время, чтобы зализывать раны в одиночестве, завернувшись в плед и пересматривая «Друзей» в тысячный раз. Но что-то в голосе Кати заставило её передумать.
— Ладно. Приду.
— Отлично. Скину адрес. И кстати, — Катя взяла её за локоть, — забудь про то, что сказал этот идиот. «Только не с ней». Да он просто испугался, что ты его обыграешь с разгромным счётом и он потеряет лицо. Такие, как он, всегда боятся проиграть женщине.
Вита, которая всё это время стояла, кусая губу, вдруг сказала:
— А я сейчас вернусь в зал, найду организаторов и сделаю так, что Марка больше ни на одно приличное мероприятие не позовут. У меня есть пара знакомых в оргкомитете. Это не месть, Алис, это гигиена. Нельзя позволять таким людям чувствовать себя безнаказанными. Иначе они так и будут ездить по чужим самооценкам, как каток по асфальту.
— Не надо, Вит, — Алиса покачала головой. — Серьёзно, не трать на него энергию.
— А я хочу потратить! — Вита упрямо вздёрнула подбородок. — Потому что если я этого не сделаю, он обидит ещё кого-нибудь. Может, девушку, которая не такая сильная, как ты. Может, стажёрку, которая только пришла в профессию и ещё не научилась давать отпор. Так что это не ради тебя, Алис, это ради всеобщего блага.
И она ушла в зал, цокая каблуками по плитке, а Катя и Алиса остались на террасе. Некоторое время они молчали, глядя на город, на огни, на поток машин, на прохожих, спешащих по своим делам. Потом Катя заговорила без пафоса, без нравоучений, так, как говорят с давней подругой, которую знаешь сто лет:
— Мне тридцать пять. У меня нет мужа, нет детей. И знаешь, сколько раз меня спрашивали, «почему такая красивая женщина одна»? Тысячу. Думаешь, это приятно? Нет. Потому что вопрос подразумевает: ты неполноценна, если не в паре. Но я решила: я не буду оправдываться. Я отвечаю просто: «Потому что пока не встретила того, кто будет достоин моего времени». И всё. Точка. Мужчины, которые стоят твоего времени есть. Просто их меньше, чем Марков. Но они есть. И ты, Алис, тоже достойна того, чтобы тебя видели. Не как фон для красивой подруги. А как главную героиню своей собственной жизни. Ты поняла?
— Поняла, — выдохнула Алиса. — Кать, спасибо. Правда.
— Пожалуйста. А теперь пошли обратно. Выпьем ещё по бокалу шампанского, съедим этот чёртов тартар за семьсот рублей, и ты забудешь про Марка. Он того не стоит.
Они вернулись в зал. Вита уже сидела за столом, и рядом с ней стоял один из организаторов — мужчина в очках и с бейджем «Антон, event-менеджер», который кивал и делал пометки в телефоне. Марка за столом не было, его место пустовало, и Алиса испытала мстительное удовольствие, увидев, что его бокал с виски так и остался недопитым, а салфетка скомкана в некрасивый комок. Она села на свой стул, расправила плечи и поймала взгляд Виты. Та подмигнула и показала большой палец.
Вечер продолжился. Аукцион, на котором Вита всё-таки в шутку попыталась купить ужин с актёром, но её перебила какая-то дама в мехах. Тосты, один нелепее другого. Торт, который вынесли под аплодисменты и который оказался на удивление вкусным — с лимонным кремом и тонкой прослойкой безе. Алиса ела его и думала о том, что Катя сказала правильные вещи, но одно дело — слышать их, а другое — заставить себя в них поверить. Верить не получалось. Получалось только сидеть, жевать и делать вид, что всё хорошо, пока внутри медленно, как старая заноза, проворачивалась мысль: «Только не с ней. Только не с ней. Только не с ней».
Позже, когда мероприятие закончилось, и они стояли у гардероба, ожидая свои пальто, Вита вдруг взяла Алису за руку и сказала неожиданно серьёзным тоном, без привычных шуток и подколов:
— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты думаешь, что весь вечер испорчен, и что завтра проснёшься с тем же ощущением. Но я хочу, чтобы ты запомнила: я тобой горжусь. Тем, как ты держалась. Тем, как ты не сорвалась и не ушла. И тем, что ты согласилась пойти к Кате в пятницу. И я хочу, чтобы ты знала: если ещё хоть один урод скажет тебе что-то подобное, ты говори мне. Я приеду хоть ночью. Я приеду и скажу ему всё, что о нём думаю. Потому что ты моя подруга. И я не позволю никому, слышишь, никому заставлять тебя чувствовать себя меньше, чем ты есть.
Алиса кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок, и обняла Виту, как обнимают человека, которого знаешь сто лет и которому веришь безоговорочно. Они вышли на улицу, где всё ещё моросил мелкий дождь, и разошлись в разные стороны: Вита — к метро, Алиса — к автобусной остановке. Домой она ехала в полупустом салоне, глядя на своё отражение в тёмном окне, и впервые за долгое время не стала отводить взгляд. Смотрела прямо, изучая черты, которые всегда считала неправильными, и пыталась найти в них то, что видели другие: силу, упрямство, характер. Получалось плохо. Но она хотя бы попробовала.
В пятницу она поехала к Кате. Адрес оказался на другом конце города, в спальном районе, где дома стояли так тесно, что, казалось, можно перешагнуть с балкона на балкон. Квартира была маленькой, но уютной, заставленной книгами и коробками с настолками. В гостиной уже собрались люди: двое парней, трое девушек, все примерно одного возраста, все какие-то расслабленные, шумные, без той натянутой светскости, которая была на ужине. Катя представила Алису, и та с удивлением отметила, что никто не смотрит на неё оценивающе. Никто не косится на плечи, не задерживает взгляд на коротких волосах. Ей налили пива, сунули в руки карточки с персонажами и объяснили правила игры, названия которой она не запомнила — что-то про космические колонии и политические интриги.
— Значит так, — Катя хлопнула ладонью по столу, призывая к тишине, — у нас новенькая. Это Алиса. Она архитектор и, по слухам, умеет считать в уме быстрее калькулятора. Если кто-то попытается мухлевать с ресурсами, она вас вычислит. Поэтому играем честно. Вопросы?
— Один, — подал голос парень в очках и с татуировкой в виде интеграла на запястье, — Алиса, ты в «Сумерки Империи» играла вообще или мы тебя сразу в мясорубку кидаем?
— Не играла, — Алиса покрутила в пальцах карточку с изображением планеты, опоясанной кольцами, — но я быстро учусь. Если кто-то слаб, пусть пеняет на себя.
Парень, его звали Миша, присвистнул и поднял кружку в шутливом салюте. Игра началась.
Три часа пролетели как пятнадцать минут. Алиса, сама того не ожидая, втянулась мгновенно: строила альянсы, торговалась за каждую единицу топлива, блефовала с таким лицом, будто всю жизнь только этим и занималась. К середине партии Миша, сидевший напротив, уже смотрел на неё со смесью ужаса и восхищения, потому что она дважды предсказала его ходы и перехватила у него колонию, которую он считал своей по праву. Когда игра закончилась и Алиса вышла на второе место из семи, уступив только Кате, которая знала механику вдоль и поперёк, Миша снял очки, протёр их краем футболки и заявил:
— Я требую реванша. И ещё я требую, чтобы Алиса больше не притворялась новичком. Это нечестно по отношению к моей нервной системе.
— Да я правда впервые играла, — рассмеялась Алиса.
— Тогда у меня для тебя плохие новости, — он наставил на неё дужку очков, как указку. — Ты теперь в нашей команде на турнире через месяц. У нас как раз не хватало человека, который умеет считать на три хода вперёд. Отказываться не принимается. У нас демократия, но с элементами диктатуры.
— Даже не думай отказываться, — подхватила Катя, разливая остатки пива по кружкам. — Я тебя сюда не для того звала. Так что записываю.
И Алиса, сама себе удивляясь, кивнула. Не из вежливости или страха обидеть отказом, а потому что вдруг почувствовала: здесь её хотят видеть. Не как фон, не как «подругу той красивой», а как саму по себе. Как игрока, как соперницу. Как человека, с которым интересно сидеть за одним столом и спорить до хрипоты о том, можно ли считать астероидный пояс стратегическим ресурсом.
Домой она возвращалась ночью, в такси, и поймала себя на том, что глупо улыбается. В голове крутилась не фраза «только не с ней», а совсем другая, Мишина: «Ты теперь в нашей команде». И пусть это было сказано про настольную игру, а не про спасение мира, но звучало оно чертовски правильно.
На следующий день она написала Вите: «Я, кажется, нашла своих». Вита прислала в ответ гифку с танцующим котом и короткое: «Я ж говорила». Алиса хмыкнула, отложила телефон и полезла в шкаф — доставать коробки с настолками, которые пылились там с институтских времён. Их было восемь штук, и каждая пахла картоном и ностальгией. Она расставила их на столе, перебрала карточки, проверила комплектность. И подумала, что зря не делала этого раньше — зря прятала ту часть себя, которая любила вот это: считать, планировать, обыгрывать. Зря стеснялась.
Через месяц был турнир. Команда Кати заняла третье место из двадцати четырёх, и Алиса получила в награду картонную медаль и звание «Самый неожиданный дебют сезона» — шуточное, но от этого не менее приятное. Когда они вышли из клуба, где проходила игра, Миша вдруг придержал её за локоть и сказал, понизив голос:
— Слушай, я давно хотел спросить. В тот первый вечер, когда ты пришла к Кате, у тебя был такой взгляд… Я не лезу в душу, но если что, мы тебе рады. Не потому что ты круто играешь. Просто чтобы ты знала.
Алиса помолчала, разглядывая его лицо — обычное, с неправильным прикусом и смешными очками, — и вдруг поняла: вот он, человек, которому не важно, как она выглядит. Который смотрит не на плечи и не на челюсть, а на то, как она думает и что говорит. И это понимание было таким острым и внезапным, что она чуть не расплакалась прямо там, у входа в клуб, под неоновой вывеской с надписью «Game Zone». Но вместо этого она шмыгнула носом и сказала:
— Спасибо, Миш. Я знаю. Теперь знаю.
А про себя добавила то, чего не сказала вслух: «И тот придурок в белой рубашке пусть катится к чёрту. Со своими поке, со своими стартапами и со своим „только не с ней“. Я не „некрасивая подруга“. Я Алиса Григорьева и у меня есть команда».