Перед вами — третья глава романа «Кровь на золоте». Это суровая и реалистичная история о выживании наемников в эпоху Тридцатилетней войны. Читать книгу с самого начала, чтобы не пропустить завязку сюжета, можно здесь.
Пронзительный свист Хорька мгновенно сорвал остатки рассветной дремоты с площади Шёнвальда. Наёмники замерли, обернувшись к восточному палисаду. Ганс выругался сквозь зубы и ухватился за эфес тесака. Бруно «Кувалда», собиравшийся подбросить дров в костёр, так и застыл с тяжёлым дубовым поленом в руках.
— Трое! — Хорёк скатился по обледенелому скату крыши хлева, тяжело дыша и указывая пальцем в сторону поля. — Имперские кирасы, на конях попоны с чёрными крестами. Это заградительный дозор Лиги. Идут ходким аллюром, через пару минут будут у заваленных ворот.
Каспер Ульфельдт не сдвинулся с места. В его голове, очищенной от паники годами суровых маршей, мгновенно выстроилась сухая, холодная тактика. Три кавалериста — это разведка. Они ищут дезертиров, ушедших со службы с награбленным добром. Если дозорные увидят у ворот мёртвого часового, они не станут ввязываться в бой. Они просто развернут коней, уйдут обратно в поле и приведут сюда основные силы. Тогда отряду конец.
— Ганс, Лекарь, Кувалда — за мной к главным воротам! — негромко, но веско приказал Каспер. — Остальным — стаскивать трупы убитых в избу. Живее! Кровь на площади засыпать снегом и навозом! Оружие припрятать!
Каспер подбежал к телу убитого им имперского офицера. Колет покойника был забрызган кровью, но сукно сохранило глубокий зелёный цвет — цвет полков Лиги. Каспер сорвал с себя промокший плащ и принялся стягивать с трупа офицерский кафтан. Рукава жали в плечах, пахло конским потом и застарелой грязью, но времени брезговать не было. Сержант Ганс и Лекарь уже натягивали на себя зелёные колеты рядовых мародёров, кривясь от напряжения.
— Капитан, ворота же завалены брёвнами изнутри, — пропыхтел Ганс, затягивая ремень чужой перевязи. — Как мы их впустим?
— Мы их не впустим, — отрезал Каспер, натягивая на голову потрёпанную фетровую шляпу убитого. — Кувалда, хватай пику! Встань у надвратного настила. Лицо пониже, шлем на глаза. На все вопросы мычишь, как тупой вестфальский мужик. Ганс, Лекарь — на площади за углом избы держите наготове ножи. Если кавалеристы заподозрят неладное и полезут через забор — колите коней, всадников валите на землю. Пошли.
У ворот Шёнвальда пахло сыростью и конским навозом. Сквозь щели в тяжёлых дубовых стволах Каспер увидел троих всадников. Они уже осадили коней перед закрытым палисадом. Лошади тяжело хрипели, выбрасывая из ноздрей густые клубы белого пара. Наездники выглядели грозно и массивно: закованные по колено в тяжелые чернёные доспехи кирасиры. Из-под глубоких шлемов-бургиньотов лиц было почти не разглядеть, виднелись лишь суровые очертания подбородков. У каждого у седла висели по два тяжелых колесцовых пистолета.
Старший дозора яростно ударил рукоятью плети по воротам. Дубовые доски глухо отозвались на удар.
— Эй, в деревне! — зычно крикнул кирасир. — Открывай, крысы! Именем Католической лиги! Мы знаем, что банда Гётца забилась в эти норы. Выходи на площадь, сдавай награбленное, иначе мы выжжем вас дотла!
Каспер глубоко вдохнул ледяной воздух, заставил своё лицо растянуться в заискивающей, пьяной ухмылке бывалого ландскнехта и поднялся на внутренний помост ворот. Он опёрся локтями о бревенчатый край палисада, симулируя сильное похмелье.
— Чего орёшь, камрад? — Каспер намеренно коверкал слова, подражая говору наёмников из южных немецких земель. — Глаза разуй, ворота заклинило ещё ночью, когда мы обозную телегу в проёме развернули. Брёвна лопнули, теперь пока топорами не разобьём — не откроем.
Кирасир прищурился, разглядывая офицерский кафтан Каспера.
— Ты кто такой? Где Гётц? — подозрительно спросил кавалерист, перехватив поводья. Второй всадник за его спиной лениво потянулся к кобуре пистолета. Каспер затылком почувствовал, как за углом избы Ганс и Лекарь сжали рукояти своих ножей. Секунда тянулась, словно на дыбе.
— Гётц в избе, лыка не вяжет, — Каспер махнул рукой в сторону дымящихся труб, изображая досаду. — Мы вчера в подполе у старосты нашли бочку доброго вина. Капитан выпил кварту, теперь спит как сурок, его и пушкой не разбудишь. Мы сами ворота рубим, руки отваливаются. Если у вас есть табак — брось через забор, камрад, ради Христа. Семь дней во рту ничего, кроме тухлой капусты, не было.
Дозорный внимательно осмотрел палисад. Сверху над воротами тупо уставился в землю огромный Бруно «Кувалда», изображая сонного часового. На площади за их спинами было тихо — наёмники успели спрятать тела и забросать кровь грязной соломой. Избы дымили, пахло жиром. Всё выглядело так, будто банда дезертиров просто празднует удачный грабёж. Идти на штурм палисада втроём против засевших в деревне стрелков было безумием, и офицер это прекрасно понимал. Его задачей было просто проверить, здесь ли люди Гётца.
— Пьяные скотоложцы, — презрительно сплюнул усач, разворачивая коня. — Наш полк стоит в паре миль к западу. Полковник шутить не будет. Сидите здесь, пока мы не вернёмся с пехотой и пушками. Посмотрим тогда, как заговорят ваши ворота.
Кирасир с силой вонзил шпоры в бока коня. Тройка всадников развернулась и ходким галопом устремилась обратно, в сторону тракта.
Каспер медленно сполз с помоста ворот на землю. Его лоб был покрыт холодной испариной, несмотря на мороз. Из-за угла избы выскочил сержант Ганс, его лицо побелело от напряжения.
— Ушли, капитан… Пронесло! — Ганс шумно выдохнул и стащил с головы чужую шапку.
— Не пронесло, Ганс, — голос Каспера прозвучал сухо. Он повернулся к площади, где из дверей изб уже осторожно выглядывали остальные ландскнехты. — Они вернутся через пару часов, и уже не втроём. У нас нет времени собирать зерно. Шёнвальд превратился в смертельную мышеловку.
Каспер застегнул ремень палаша и обвёл взглядом отряд.
— Слушать приказ. Выгребаем из погребов только то, что можно унести на спинах. Лошадей дезертиров — вьючить мешками с сухарями и солониной. У нас есть максимум час. Мы уходим на восток, вглубь саксонских лесов, прямо сейчас.
В этот момент из большой господской избы послышался глухой стон одного из недорезанных имперцев, напоминая о том, что раненые враги — это обуза, которая намертво привяжет преследователей к их следу.