В 2020 году, во вторую годовщину смерти Конвея Сэвиджа, Ник Кейв поделился забавной историей о бывшем пианисте Bad Seeds — яркой иллюстрацией его анархичного нрава. Речь шла о том, как Сэвидж впервые встретил своего будущего коллегу по группе Уоррена Эллиса после концерта Dirty Three в Мельбурне. «Отличный концерт, приятель, — сказал Сэвидж Эллису, — но если я ещё раз увижу, как ты играешь на этой флейте, я засуну её тебе в…»
Десятилетия спустя, после экстренной операции по удалению опухоли мозга, Сэвидж нашёл время, чтобы отправить Эллису письмо: «Уоррен, я был неправ насчёт флейты. Конвей».
«Конвей больше никогда не гастролировал с Bad Seeds, — писал Кейв, — а год спустя… Конвей ушёл из жизни, забрав с собой ветхую душу Bad Seeds. Люди часто спрашивают меня, скучаю ли я по бывшим участникам Bad Seeds, и я отвечаю: „Ну, не особо“. Но по Конвею я скучаю. Мы все скучаем по Конвею. Мы очень по нему скучаем. Без него всё уже не то».
Сэвидж присоединился к Bad Seeds в 1990 году во время тура в поддержку альбома The Good Son. До этого он играл с Happy Orphans, Feral Dinosaurs, Scrap Museum, Dust On The Bible и Dave Last & The Legendary Boy Kings.
«Быть пианистом в Bad Seeds очень непросто, — говорит Харви, — потому что Ник писал песни на пианино, и у них был определённый способ исполнения. Это всегда было проблемой, потому что пианист приходит со своей индивидуальностью в игре. К сожалению, здесь требуется человек, готовый от неё отказаться».
Возможно, Сэвидж испытывал разочарование — на это намекает название его сольного альбома 2004 года Wrong Man’s Hands, — но он переносил это молча.
«Конвей был человеком немногословным, — говорит Харви, — многие его слова были невнятными, а некоторые — весьма язвительными. Он мог быть довольно жёстким, но ему было нелегко. При этом он получал много положительных отзывов». Сэвидж редко давал понять, что у него могут быть личные амбиции, хотя новая ретроспектива Too Dark To See: Solo & Collaborative Recordings 1992–2010 раскрывает исполнителя с едким юмором, уходящим корнями в хонки‑тонк баллады. «Конвей очень любил кантри‑музыку. Был большим поклонником Вилли Нельсона».
Его первый EP появился случайно. Bad Seeds напрасно ждали продюсера Дэвида Бриггса в студии Dreamland в северной части штата Нью‑Йорк. Как рассказывает Харви: «Эта огромная церковь с обшивкой из досок звучала потрясающе, а [Бриггс] всё не появлялся. У нас было забронировано четыре дня, и делать было нечего, так что я просто сказал Конвею: „Почему бы тебе не записать кое‑что из своего?“ Первые записи оказались потрясающими. Он был очень открыт, словно не ожидал, что это произойдёт. Он был очень рад этому».
Шесть лет спустя Сэвидж вернулся в студию для записи дебютного сольного альбома Nothing Broken, но его подход изменился. Теперь он взял на себя роль «своего рода Фила Спектора», при этом не подавая никаких признаков готовности участвовать в процессе.
«Он ничего не пел, — вспоминает Харви. — Мы понятия не имели, что он собирается спеть. Это был очень необычный подход к записи альбома, но потрясающий. Конвей был в хорошем настроении, потому что пил и употреблял кокаин — ему было всё равно. Я думал: „Как, чёрт возьми, он собирается закончить этот альбом? Он совершенно не в себе“».
К счастью, антология закрепила за Сэвиджем репутацию самобытного австралийского музыканта, почти преодолевшего свою музыкальную сдержанность.
«Он был совсем не из тех, кто хотел бы себя продвигать, — говорит Харви. — Ему нравилось просто сидеть в своей гостиной и играть на пианино. Но я также помню, как, когда я ушёл из Bad Seeds и зашёл к нему в гости, он не слишком много раскрывал. Но когда что‑то на него влияло или расстраивало, он показывал это очень искренне, без всякой театральности. Он был очень настоящим. Я всегда понимал, откуда он, и мне это в нём нравилось».