История кокошника при русском императорском дворе — это не только история моды. В разные эпохи женский головной убор означал сопротивление реформам, демонстрацию патриотизма, имперский дресс-код и фантазию о «настоящей» русской старине. Смотрим, как менялся смысл кокошника от Петра I до Николая II. И разбираемся, как головной убор из старинного костюма стал политическим символом, модным аксессуаром и даже источником вдохновения для «Звездных войн».
Пётр I: долой кокошники — да здравствует фонтанж!
Модернизацию вверенного ему государства Пётр I начал с внешнего вида подданных, прежде всего принадлежащих к дворянскому сословию. За годы правления он издал около двух десятков указов, которые разъясняли и регламентировали переход с русского костюма на европейский. Чтобы понять, насколько разительными были перемены, достаточно сравнить два женских портрета. Марфа Апраксина, ставшая женой Фёдора Алексеевича, брата Петра I, еще в роскошном, но скромном, закрытом русском платье и в кокошнике. Жена Петра I Марта Скавронская (в замужестве императрица Екатерина I) — в смелом платье, которое могла бы надеть и французская придворная дама, а вместо кокошника — диадема.
Кокошник пал жертвой Петровских реформ: конечно, в крестьянской и купеческой среде его носили, но представительницы высшего сословия перешли на европейские прически и головные уборы. В первые десятилетия 18 века знатные дамы в России носят фонтанж — высокую французскую прическу, возникшую при дворе Людовика XIV: это сложная конструкция из накрахмаленных кружев и прядей волос.
В допетровской России замужние дамы не выставляли волосы напоказ. Новая же мода обязывала появляться при дворе с непокрытой головой, но далеко не всем это было комфортно. Женщины шли на хитрость: делали фонтанжи, напоминающие кокошник, и прятали волосы под конструкцией из лент. Такой фонтанж-кокошник мы можем видеть на баронессе Марии Яковлевне Строгановой. Пётр I относился к этой даме с большим уважением и сделал для нее исключение — разрешил носить при дворе русское платье.
Екатерина II: кокошник — это политика
Традиционный русский костюм и кокошники вернет в придворную моду Екатерина II. Для нее это был не столько модный, сколько политический ход. Во-первых, так она, немка по рождению, демонстрировала свою любовь к русской культуре: ей мало было принять православие и выучить русский язык, она надела русское платье и кокошник, чтобы ее уж точно приняли за свою. Во-вторых, таким образом Екатерина противопоставляла себя своей предшественнице императрице Елизавете Петровне, которая, как и ее отец Пётр I, традиционный русский наряд не жаловала и однажды даже издала указ «О платье для приезда на придворные маскерады», в котором велела «впредь на маскерад желающим ездить в хорошем и негнусном платье, а в телогреях, полушубках и кокошниках не ездить».
Екатерина, будто назло Елизавете, заказывает свой портрет, на котором она и в телогрее, и в кокошнике: портрет ей нравился — его копии она рассылала в качестве подарка и знака своей благосклонности.
Александр I: кокошник как символ победы над Наполеоном
Портрет Марии Барятинской написан в Париже, и одета княгиня по последней французской моде: после победы войск Александра I над Наполеоном костюмы в русском стиле, сочетающие в себе элементы русского сарафана и европейского платья с высокой талией в стиле ампир, стали носить во всей Европе, и особенно во Франции. Завершался модный образ кокошником.
Знатные дамы в России в это время тоже проявляют интерес к старинному костюму. И связано это не только с победами российской армии и подъемом патриотизма, но и с общим увлечением стариной, поиском национальных корней, свойственных эпохе романтизма. В это время выходит «История государства Российского» Николая Карамзина, и даже Пушкин не без удивления отмечает, что светские женщины бросились читать и обсуждать «дотоле им неизвестную» историю отечества.
Николай I: кокошник и офранцуженный сарафан
Если в начале 18 века кокошники и русское платье при дворе носили по собственному желанию и эпизодически, то с 1834 года это стало обязательным: Николай I утвердил «Положение о гражданских мундирах», в котором были описаны и дамские наряды, в которых было необходимо приезжать «в торжественные дни к высочайшему двору». В тот же год издали альбом с образцами нарядов в русском стиле. На белое легкое платье предлагалось надевать второе, распашное — бархатное, расшитое золотом и серебром: это должно было вызывать ассоциации с рубахой и сарафаном. Дипломат Павел Дивов, наблюдавший эту модную реформу, назвал новые наряды «офранцуженным сарафаном».
Дополнять такие платья надлежало кокошниками — и император строго следил за этим лично. В 1840 году некоторые дамы позволили себе вольность: явились на бал в осовремененных на свой вкус кокошниках — сделали их не из бархата, как полагалось, а из цветов. Николай I это заметил и велел министру императорского двора Волконскому проследить, чтобы впредь подобных отступлений не случалось. Волконский решил пойти дальше и призвал на помощь военного генерал-губернатора Эссена, а тот отправил к столичным модницам квартальных надзирателей: они принесли дамам письменно изложенное требование императора насчет кокошников и потребовали подписью заверить, что ознакомлены с ним. Николай I, узнав об этом, посмеялся, но и отругал организаторов устрашающего мероприятия за излишнее усердие, которое напугало модниц.
Отметим, что Николай I русифицировал не только одежду придворных. Он настаивал на том, чтобы на русском (а не французском) говорили при дворе и вели дела в государственных учреждениях. Его супруга Александра Фёдоровна в этот период не только носит кокошник, но и берет уроки русского языка у поэта Василия Жуковского.
Вот как описывал придворные головные уборы французский путешественник Астольф де Кюстин, посетивший Россию в 1839 году: «Диадема, вышиной в несколько дюймов, украшенная драгоценными камнями, приятно обрамляет лицо, совершенно его не закрывая. Она представляет собой старинный головной убор, придает женскому облику оттенок благородства и оригинальности, очень идет к красивым лицам и еще более уродует некрасивые». Мода на диадемы и тиары в форме кокошника закрепилась надолго: в конце 19 века такие носили, например, императрицы Мария Фёдоровна (супруга Александра III) и Александра Фёдоровна (супруга Николая II).
Интересно, что бриллиантовая «русская» тиара Марии Фёдоровны изначально была колье. Позже украшение закрепили на бархатном основании — и его стало возможно носить в качестве головного убора.
Николай II: из Зимнего дворца на планету Набу
Фотографии с бала-маскарада, который прошел в Зимнем дворце в 1903 году, разлетелись по всему миру: царская семья и дворяне явились на него в костюмах допетровского времени. Создавая маскарадные наряды, все они старались опираться на исторические источники, но некоторые дамы вложили в свои кокошники столько фантазии, что едва могли удержать получившиеся конструкции на голове. Один из самых роскошных кокошников был у любительницы огромных шляп Ольги Орловой, известной по портрету кисти Валентина Серова.
Этот бал был приурочен к 290-летию дома Романовых, а в 1911 году, уже готовясь к празднованию 300-летия императорского дома, по мотивам маскарадных костюмов в стиле русского 17 века выпустили колоду игральных карт: в ней Николай II стал королем червей, а великая княгиня Елизавета Фёдоровна дамой треф.
Благодаря фотографиям с бала и игральным картам, русские кокошники станут известны всей планете. И не только нашей. В качестве источников вдохновения снимки и карты станут разглядывать художники, работающие в кино, — так в кокошник и русское платье оденется Падме Амидала, королева планеты Набу из «Звездных войн».
До 11 января 2027 года в Русском музее будет работать выставка «Великая. Образ женщины в русском искусстве». Это самый масштабный проект сезона: в 11 залах Михайловского дворца собрали более 300 женских портретов, от императриц до актрис. А кроме живописи — придворные платья, веера, сервизы, шкатулки, бисерные сумочки и другие вещи, с помощью которых создавался пленительный женский мир разных эпох. Эту выставку можно изучать по-разному: как собрание женских судеб и характеров, как галерею выдающихся женщин или как коллекцию запечатленных в искусстве женских нарядов, в том числе и отсылающих к традициям русского костюма.