Продолжение
Молодость - это несколько лет, о которых старики вспоминают десятилетиями.
Если в школьные годы я болел раз пять за каждые четыре четверти, то в техникуме болеть было некогда и приходилось стойко переносить все тяготы и лишения процесса обучения в полу-болезненном состоянии.
Самым трудным был первый семестр - конец 1975 года. В техникум я поступал по принципу территориальности - близости от дома. Надо было выйти во двор дома 62 по проспекту Огородникова в городе Ленинграде, пересечь его (двор), пройти сквозь арку, и я уже на Курляндской улице у Судостроительного техникума. Арка - это надземный переход между корпусами сего учебного заведения.
Так я и поступал, пока ходил на подготовительные курсы.
Но во время сдачи экзаменов случилось страшное. На проспекте Огородникова размыло проезжую часть. Это прорвало трубу с какой-то водой. В размыв провалился таксист со своей "Волгой", а соседний с нашим дом накренился.
В результате в ноябре 1975 года уникальный мир дома 62 просто исчез. Дом расселили из-за невозможности подать в него паровое отопление и горячую воду.
Наша семья получила отдельную квартиру в доме 79 по Светлановскому проспекту. Это самая граница ФРГ - фешенебельного района Гражданки. Дальше была пустынная долина с протекавшим Муринским ручьём, а за ней виднелись дома ГДР - Гражданки дальше ручья.
Бывшие жители 62 дома были расселены по многим окраинам Ленинграда, но большинство - именно в этих северных районах.
***
Теперь мне приходилось добираться до техникума два часа. От дома на 98 автобусе до площади Льва Толстого на Петроградской стороне, там пересаживаться на 49 автобус, который довозил меня до Курляндской улицы.
Зима была лютая. В автобусах я промерзал капитально. Кроме морозов, видимо, сказывалась возрастная перестройка организма. У меня выскакивали всяческие прыщи.
Почти весь декабрь меня мучил карбункул на бедре. Злопротивная штука. В качестве лечения на него накладывали медовую лепёшку, которую закрепляли пластырем. Лепёшка высасывала гной. Едешь в автобусе и чувствуешь, как гной течет по ноге и капает.
Но самое удивительное, что моя хроническая пневмония, мучившая меня с младенчества, испарилась.
За весь первый курс я заболел простудой только один раз. Сдал экзамены и заболел. Экзамены сдал на удивление хорошо. Со второго семестра я получал стипендию в размере тридцати рублей. Для семьи это было хорошее подспорье.
Проболел я каникулы и несколько дней второго семестра. Пока болел, лёжа в постели, я запоем прочитал "Войну и мир" Л.Н. Толстого и получил огромное удовольствие. Зато потом на уроках литературы утратил к этому произведению всяческий интерес.
Следующий раз я заболел через полтора года на третьем курсе.
Думаю, можно догадаться, я уже был совершенно другим человеком. На первом курсе мне было пятнадцать лет и я был тихим скромным мальчиком.
Теперь мне было уже семнадцать, и образ жизни несколько поменялся.
Дело было в октябре. После второй пары у нас был сорокаминутный перерыв. В столовой я не обедал. Вернее, отобедал только один раз за время учёбы, но это совершенно другая история.
На перемене мне стало плохо. Закружилась голова, а от сигарет першило в горле. Глотать было больно.
Я проследовал в медпункт, и там фельдшер осмотрела моё горло.
"Фолликулярная ангина", - диагностировала она. "Отправляйся домой и лечись".
Слава Богу, 31 декабря 1975 года была открыта новая станция метро "Политехническая", и теперь путь от дома до техникума занимал всего 50 минут вместо двух часов.
Я добрался до дома, определил, что у меня температура тридцать восемь градусов и улегся спать. Брат был ещё в школе. Вечером пришли с работы родители, чем-то меня напичкали, заставили полоскать горло содой с солью, наложили компресс на горло и велели спать.
На следующий день родители ушли на работу, брат в школу, а я продолжил болеть. Правда, температура была тридцать семь и пять, что вполне переносимо, горло побаливало, но терпимо, надо было позавтракать, пополоскать горло и дальше валяться в кровати. В телевизоре было три программы, да и начинали они работать, по-моему, не с самого утра.
В одиннадцать часов раздался звонок в дверь. Надо понимать, что никаких пейджеров и мобильных телефонов в помине ещё не было, а очередь на стационарный телефон у нас подошла только к концу 1979 года.
Я открыл дверь. На пороге стоял чувачок. Назвать его по другому рука не поворачивается. Мы были одноклассниками в школе и жили в одной парадной дома 62 на проспекте Огородникова.
Чтобы было немного понятно, скажу, что я мальчик тихий и не драчливый, но с этим одноклассником мы несколько раз дрались. Драки возникали спонтанно, яростно и быстро переходили в партер. Наша последняя встреча, уже году в 1985, закончилась тоже дракой. А тогда, видимо, это было несколько лет перемирия.
Скажу только, что он учился в каком-то ПТУ, которое тоже было недалеко от Курляндской улицы.
Хотя мы не являлись учениками высших учебных заведений, нас частенько называли студентами. А что могут делать два студента тогда, когда один болен?
Разумеется, - заняться лечением.
Чувачок отправился за лекарством и принёс в виде волшебного пузырька бутылочку 33-го портвейна.
Лекарства оказалось маловато, и, чтобы не повторять первоначальную ошибку, чувачок отправился ещё за парой.
Прием лекарства, как обычно, сопровождался прослушиванием музыки. Под громкую музыку друг друга лучше слышно. У меня был переносной магнитофон "Дельфин 302М" с кучей записей на бобинах, но громкость у него была не очень. Зато проигрыватель! Марку, хоть убей, не вспомню. Но мощность у него была - дрожи, соседи.
И соседи дрожали от восторга, прослушивая песню за песней с пластинки Давида Фёдоровича Тухманова "По волне моей памяти".
Второй волшебный пузырек оказал надлежащее действие, и было решено устроить соседям вечер тишины, а самим заняться лечебным променадом.
На дворе стояла осень, поэтому я оделся потеплее. Разумеется, брюки. Джинсы у меня появятся только через полгода. Под рубашку - тельняшку, а на шею повязал цветной мамин платок. Мода такая была - платок вместо галстука на голую шею. Надел черную куртку из хорошего кожзаменителя с меховым воротником и большими карманами. Во внутреннем кармане уютно расположился оставшийся волшебный пузырек объёмом ноль семь литра. На голову - черную кожаную шляпу, а на ноги - тёмно-красные полуботинки на жёлтой платформе. Я росточка не большого, всего метр семьдесят два, но восемь сантиметров платформы и десять каблуков придавали солидности.
В паре кварталов от моего дома на Тихорецком проспекте у чувачка жила знакомая чувиха, и было решено осчастливить её нашим появлением.
Но чувихи не оказалось дома, её отец сказал, что она вышла на свой променад. Делать было нечего, и мы решили прогуляться к Ольгинскому пруду.
Это замечательное место, в котором летом купались и дети, и взрослые, и собаки, и прочие лоси, случайно вышедшие из парка Сосновка. Берега пруда были усыпаны мелким пляжным песком. Но октябрь месяц в Ленинграде совершенно не располагает к водным процедурам. Было довольно ветренно, а так и не показавшееся из-за серых туч солнышко стремительно заходило за горизонт. В октябре в Ленинграде после пяти часов вечера уже довольно темно. Но фонари светят ярко.
Недалеко от пруда располагались металлические павильончики со скамейками. Там, в одном из павильонов, мы и заметили сидевших на скамейках девушек. В павильонах освещения не было, поэтому описать внешний вид девушек я не смогу.
Последний волшебный пузырек с лекарством быстро оказался пустым.
Мы присели рядом с девушками и завязали оживленную беседу. Всё бы хорошо, но они ждали своих парней. Пришли парни. Они не проявляли особой агрессивности. Да и мы с девушками вели себя прилично, не смотря на поглощённые лекарственные средства.
После рассказа нескольких анекдотов мы все с шутками и прибаутками вышли из павильона. Остановились на асфальтовой дорожке и о чем-то стали беседовать. И тут я совершил роковую ошибку.
У меня был маленький ножичек из детского игрушечного набора. Я его заточил и пошил из кожи маленькие ножны. Им было удобно чистить ногти.
На шестнадцать лет коллега мамы подарила мне машинку для стрижки ногтей. Тогда это была редкость. Эту штуковину привез муж коллеги. Он ходил на торговых судах за границу. На машинке была надпись "Bassett U.S.A. 74". Это была волшебная вещь, которой можно было пользоваться только дома, а на волю она не выносилась.
А вне дома, в иных местах, ногти можно было почистить ножичком.
И вот я решил почистить ногти. Вдруг раздался дикий девичий визг и крик:
- У него нож!
Полет кулака я увидел, но среагировать стремления не было.
Смутно помню, как я добрался домой. Открыл дверь, разделся и прошёл по коридору мимо родителей, прикрывая рот рукой. В губе была сквозная дыра, кровь залила рубашку и платок. Сквозь зубы сказал родителям, что сильный ветер качнул дверь, и мне попало.
Разделся и лёг спать. Благодаря употребленному изрядному объёму лекарственных средств быстро уснул.
Через день с утра поехал к фельдшеру в техникум. Она посмотрела горло и сказала, что все пробки в горле выскочили, горло чистое и через пару дней можно приходить учиться, если не будет осложнений.
А вечером ко мне домой опять пришёл чувачок. Он и рассказал мне некоторые подробности. Оказывается, после хорошего удара я как прямо стоял, так и упал. Как бревно. Бум головой об асфальт был добротный.
Парни с девушками быстро испарились, а я также быстро пришёл в себя, поднялся, и мы проследовали к моему дому.
Дырка в губе быстро затянулась. Кровь с рубашки и платка отстиралась.
Единственное, для меня так и осталось загадкой, отчего вылетели гнойные пробки в горле. От лекарственного средства, удара кулаком или удара головой об асфальт.
А вы как думаете?
Фотографии из архива автора.
Продолжение предполагается.