Путники пришли к воде затемно, когда над озером ещё висел серый пар, а камыши чернели у воды, словно копья. Путники представились купцами. Савватей понял, что они врут еще до того, как лодка отошла от берега. Но он все равно взял у них деньги и согласился отвести на другой берег озера.
Савватей сидел в лодке и проверял весло, шест да верёвку, привязанную к носовому кольцу. Рядом лежал черпак, выдолбленный из старого берёзового капа. Лодка была старая, как и сам Савватей, и держалась она как его колено: скрипела, ныла, но пока особо не подводила.
Первый путник остановился у самой воды. Он был сухой, высокий, одетый в тёмный плащ без всяких нашивок. Второй стоял чуть позади. Тот был моложе, рябой и плечистый. Он пытался держаться важно, но всё время поглядывал то на воду, то на камыш.
— Это твоя лодка? — спросил старший.
— Была бы чужая, не сидел бы в ней, — ответил Савватей.
Старший промолчал. Он ступил на нос, и лодка качнулась. Савватей машинально выставил больную ногу, поморщился и тут же разозлился на себя. Нога всегда не вовремя напоминала о себе.
Путники садились неуклюже. Они не знали, куда поставить ноги, за что держаться, как распределить вес. Но оружие свое берегли уверенно. У молодого под плащом что-то коротко стукнуло о пряжку. У старшего на боку висел клинок, прикрытый складкой ткани. Сапоги у обоих были хорошие, дорогие, но не болотные. Такие на торгах носят или в сухой дороге. А в трясине они набухнут и утянут за собой. Плащи на путниках были простые, без меха и шитья, но ткань не из дешевых.
Этих людей Савватей не знал. В то, что они купцы, он не верил. Купец показал бы кошель, начал бы торговаться, жаловаться на холод и просить плыть быстрее. Эти не жаловались и не торговались. Старший держал кожаный тубус у груди, словно младенца.
Нашли они Савватея накануне вечером. Старик как раз сидел у сарая и чинил старую уключину. Толку от неё уже почти не было, но руки требовали работы. Два года назад его списали с перевозов Лещевых после того, как лодка с лесом села на корягу. Савватей тогда прыгнул в воду, чтобы снять её шестом. Бревно провернулось, ударило его по ноге и раздробило колено.
Его вытащили, позвали костоправа. Колено срослось, но криво. Ходить Савватей мог, только не торопясь. А вот в приказе решили, что лодочнику с такой ногой на перевозе не место. Молодого поставили на его место уже через неделю.
С тех пор Савватей перебивался мелочью. Кого через озеро перевезёт, кому лодку починит, кому дорогу по кочкам покажет. Денег всегда не хватало. Крыша текла над печью, сапоги просились на свалку, а больная нога в сырость будто набивалась горячими гвоздями. Но помогал Савватей чаще своим, Лещевым. А тут к нему обратились двое неизвестных.
Пришли путники после заката. Старший сразу положил на пень деньги – три арга.
— Нам нужно попасть на Сухую гряду до рассвета, — сказал он. — Идем к людям у Клюквенного починка.
Савватей посмотрел на монеты. За эти деньги можно было купить муки, соли да мазь для ноги и ещё бы осталось.
— К починку тому ночью не ходят, — сказал он.
— Потому и пришли к тебе.
— К Клюквенному починку с того берега идут от Берёзового мыса. А вы зачем-то спросили про Сухую гряду.
Старший задержал на нём взгляд. Молодой перестал переминаться с ноги на ногу.
— Нам сказали, что через Сухую гряду быстрее.
— Кто сказал?
— Люди, которые знают дорогу.
Савватей чуть не усмехнулся. Люди, которые знали дорогу, не отправили бы чужаков ночью через Топлое озеро.
Старший положил рядом ещё два арга.
— Столько сейчас. Столько же после переправы.
Савватей долго смотрел на деньги, а потом убрал их в карман.
— Перед рассветом будете у воды, — сказал он. — Опоздаете — поплывёте сами.
Они не опоздали. Савватей оттолкнулся шестом от берега. Лодка медленно пошла в туман. Вода у самого берега была ржавого цвета, а дальше чернела, будто кто-то бросил в озеро сажу. Под днищем всплывали пузыри. Пахло илом, гнилью и рыбой. Слева в камышах крикнула птица. Молодой обернулся так резко, что лодка опять качнулась.
— Сиди ровно, — сказал Савватей.
— Что это было?
— Птица.
— Похожа на бабу.
— Тут много кто на кого похож.
Молодой хотел что-то ответить, но старший строго посмотрел на него. Тот замолчал.
Савватей вёл лодку без фонаря. Свет на Топлом озере любили только дурни да утопленники. Старик знал все кочки и скрытые коряги, знал, где шест упрётся в песок, где уйдёт по самую рукоять, а где лучше вообще не трогать дно.
Камыши по сторонам тёрлись друг о друга и что-то шептали, Савватей прислушался. Не к добру это было. На этом озере камыш начинал шептать перед тем, как из глубины поднималось то, о чём днём боялись говорить. Местные называли его омутником. Кто-то считал зверем, кто-то болотным бесом. Савватею было всё равно, как его называть. Главное не шуметь и не светить.
— Тише сидите, — сказал он.
— Мы и так молчим, — ответил молодой.
Старший повернул голову к Савватею.
— Долго от Сухой гряды до починка?
Савватей сделал вид, что не услышал. Шест вошёл в воду и упёрся во что-то мягкое. Старик отвёл лодку правее. Старший закатил глаза. Молодой всё время трогал пряжку под плащом, будто проверял, на месте ли оружие.
— Старик, — повторил старший. — Долго?
— Смотря по куда пойдете.
— По старой просеке.
Савватей ничего не ответил. К старой просеке купцы не ходили. По ней когда-то дозоры Лещёвых обходили болотные сторожки. Потом дорогу забросили, потому что две телеги ушли в плавун вместе с лошадьми и людьми.
— Там сторожка есть, — тихо сказал молодой.
Савватей снова оттолкнулся шестом. Лодка скользнула между двумя пятнами ряски. Мысли кружили в голове старика. Двое его пассажиров были не купцами. Они знали, где стоит сторожка. Знали старую просеку. Но не знали, что на Топлом озере нельзя переговариваться, когда камыш начал шептать.
— А от сторожки до Чёрной башни через лес дойдем? — спросил молодой.
Савватей не сразу ответил. К Чёрной башне купцы не ходили. Там нечего было покупать, кроме беды. Башня стояла на старом волоке, где когда-то менялись дозоры.
— Кто дорогу знает, тот дойдёт, — сказал Савватей. — Кто не знает, тоже дойдёт. Только не туда.
Молодой хмыкнул. Зря. Камыши зашептали громче. Потом из тумана справа донёсся голос:
— Савва-а-атей…
Старик замер на мгновение, пальцы сами сжали шест. Голос был похож на Микиту. Тот сидел на корме в день, когда лодку с лесом посадило на корягу. Это он кричал: «Савва, не лезь, подождём людей». А потом помогал вытаскивать его из воды. Микита умер прошлой зимой. Умер не на болоте, а в своей избе, от горячки. Но голос был его.
— Савва-а-атей…
Молодой дёрнулся.
— Кто это?
— Камыш, — сказал Савватей.
— Камыш не говорит.
— Тогда не отвечай ему.
Старик ускорился, начал работать шестом чаще. Больная нога занемела от напряжения, но это было даже к лучшему. Пока она немела, не болела.
— Эй, — прошептал молодой в туман. — Кто там?
Савватей закрыл глаза на один короткий миг. Вода рядом с лодкой вздулась. Потом из нее пошли пузыри.
— Дурак, — сказал Савватей.
— Что?
— Не шевелись.
Под водой показалась тёмная, гладкая спина, как мокрое бревно. Потом мелькнуло белёсое брюхо. Лодку качнуло волной.
Молодой полез под плащ.
— Не стучи, — прошипел Савватей. — Не свети. И не дыши громко.
Молодой достал маленький складной арбалет и случайно задел им борт лодки. Звук вышел тихий, но тут-же покатился по озеру, словно звон колокола.
Вдруг снизу почувствовался удар. Лодка подпрыгнула так, что Савватей едва не выронил шест. Вода хлынула через борт. Молодой упал на колено. Старший одной рукой схватился за скамью, второй прижал тубус к груди.
Из воды поднялась голова.
Савватей увидел только часть ее. Широкую пасть, глаза по бокам да что-то вроде лапы или плавника, облепленного тиной. По борту потянулась слизь. Запахло тухлой рыбой так сильно, что молодой закашлялся.
— Стреляй! — крикнул он.
— Не смей! — рявкнул Савватей.
Молодой всё равно поднял арбалет.
Омутник ударил длинным, тёмным хвостом с рваными наростами. Он хлестнул по борту и лодка накренилась. Савватей больной ногой упёрся в скамью. В колене что-то хрустнуло. Боль прошла от колена до зубов. Он едва не закричал, но удержал лодку шестом.
Стрела ушла в туман. Молодой выругался. Старший вытащил клинок.
— Убери железо! — сказал Савватей.
Старший не послушал. Когда омутник снова приблизился, он ударил по воде. Лезвие скользнуло по тёмной спине, оставив светлую царапину. Омутник взвыл. Звук был тонкий, словно свиной визг. Камыши зашептали так, будто вокруг лодки стояли сотни людей.
— Сейчас перевернёт, — сказал Савватей.
На корме лежал маленький закрытый фонарь. Савватей возил его для того, чтобы зажигать на берегу, но на воде почти не зажигал. Внутри тлел светлячий огарок, прикрытый заслонкой. Старик схватил фонарь, открыл заслонку и швырнул влево, подальше от лодки. Огонёк ударился о воду, но погас не сразу. Несколько мгновений он плавал в тумане жёлтым глазом.
Омутник рванулся к нему.
— Держитесь! — сказал Савватей.
Он развернул лодку в узкую протоку между камышами. Днём туда никто не совался бы. Там слишком тесно и слишком много коряг. Но Савватей помнил этот ход ещё с тех времён, когда нога его была здорова.
Шест уперся в дно. Лодка скользнула вперёд, камыш бил по лицам. Молодой вскрикнул, когда стебель хлестнул его по щеке. Старший держал тубус, но второй рукой всё ещё сжимал клинок.
Сзади плеснуло. Омутник бросил фонарь и пошёл за ними.
Лодка ударилась о корягу. Тубус выскользнул из рук старшего, стукнулся о дно и покатился к ногам Савватея. Крышка слетела. Изнутри выехал край промасленной бумаги. Савватей успел увидеть немного. Но ему хватило.
На бумагах была карта. Там были отмечены болотные заставы, лещевская сторожка у тракта, Сухой волок и Чёрная башня. В углу чернела маленькая волчья голова в обруче.
Старший бросился к тубусу.
— Держи его, дурень! — крикнул он молодому. — Без схемы обхода Варгин нас живыми в землю зароет!
Молодой схватил бумаги и запихнул их обратно. Савватей сделал вид, что смотрит только на воду. Но он уже все понял. Савватею стало страшно, ведь он вёз не купцов и не людей с Клюквенного починка. Он вёз чужих лазутчиков через родные земли. И если эти двое пройдут здесь, то потом по этой воде пойдут другие.
Омутник снова ударил хвостом, но в протоку пролезть не смог. Камыши и корни задержали его. Он бил по воде, хрипел, тёрся о стебли, а лодка уходила всё дальше. Через несколько минут шёпот стал тише. Потом пропал и плеск.
Савватей вывел лодку в мелкую заводь. Здесь вода была спокойнее. Он сел, взял черпак и начал выливать воду обратно в озеро. Руки дрожали. Нога болела так, что перед глазами темнело. Молодой тяжело дышал. На щеке у него краснел порез от камыша. Старший убрал тубус под плащ и смотрел на Савватея так, будто решал, нужен ли тот ещё живым.
— Ты ничего не видел, старик, — сказал он. — Довези куда сказано — получишь свои деньги.
Савватей вылил очередной черпак воды.
— На воде я вижу только воду.
— Вот и хорошо.
Старший говорил спокойно. Но угроза в голосе была, как нож под рукавом. Савватей не спорил. Спорить с вооружёнными людьми в лодке — занятие для глупцов. Он снова взял шест и повёл лодку дальше.
До Сухой гряды было не так далеко. Там начинался старый волок. Оттуда они могли выйти к Чёрной башне, если не к полудню, то к вечеру точно. Дорога там была плохая, но проходимая. Её знали дозорные, охотники и Савватей.
Но рядом была и другая высадка. В деревне Савватея ее называли Мёртвая бровка. С воды она походила на Сухую гряду. Такой же сухой выступ, такая же тропа уходила в туман. Чужой не отличил бы. Савватей отличал. У Сухой гряды камыш был низкий и светлый. У Мёртвой бровки — высокий и чёрный у корня. У Сухой гряды шест стучал о песок. У Мёртвой уходил в мягкий торф и возвращался с запахом тухлых яиц. Оттуда тропа вела к плавуну. Там сначала появлялись крепкие кочки, потом обманные, а потом было Глухое окно, где дна не доставали даже длинные жерди. Там пропадали лоси. А люди уж тем более.
— Почему правишь южнее? — спросил старший.
Савватей не повернул головы.
— Омутник ушёл к настоящей гряде. Слышали, как бил? Высажу ниже. Дорога та же, только короче.
Молодой посмотрел на старшего. Старший молчал. Он не знал болота. А Савватей только что спас их от твари.
Лодка подошла к берегу, когда небо на востоке стало серым. Туман ещё лежал густо и скрывал даль. На берегу торчала старая жердь. За ней начиналась узкая тропа. Савватей ткнул шестом о мгкое дно. Тут же запахло серой. Старик притянул лодку к кочке и набросил верёвку на жердь.
— Здесь, — сказал он.
Молодой выбрался первым. Сапог его ушёл в мох почти по щиколотку. Он выругался. Старший вышел следом, не выпуская тубуса.
— Как идти до сторожки? — спросил он.
Савватей показал рукой в туман.
— По тропе до чёрной ели. У неё берите правее. Там кочки крепкие. Потом увидите сухой валежник, за ним будет подъём. К полудню выйдете.
На самом деле у чёрной ели нельзя было брать правее. Там начинался плавун. Кочки там держали только птиц да жуков.
— Остальноые деньги получишь, когда встретимся снова.
Савватей посмотрел на туман за их спинами.
— Как скажешь.
Он понимал, что оставшуюся половину уже не получит. И понимал, что сейчас делает. Но перед ним стояли не просто двое людей. Перед ним стояла дорога, которую они хотели открыть. А за дорогой шли те, кто рисовал чужую землю на своих картах.
Молодой, уходя, оглянулся. На щеке у него темнела кровь от камыша, и на миг он показался Савватею не лазутчиком, а глупым парнем, которого послали туда, где он ничего не понимал. Путники ушли. Сначала было слышно, как хлюпают сапоги. Потом молодой что-то сказал. Старший резко ответил. Вскоре туман съел их голоса.
Савватей не отталкивался от берега. Он сидел и слушал. Через несколько минут донеслась ругань. Потом раздался короткий вскрик. Потом плеснула вода.
— Старик! — крикнул кто-то из тумана.
Савватей не ответил. На Топлом озере не отвечали голосам. Потом крик повторился, но уже дальше и ниже. Камыши тихо зашептали.
Савватей отвязал верёвку, упёрся шестом и отвёл лодку от Мёртвой бровки. Больная нога дрожала. Где-то за спиной снова плеснуло, потом всё стихло.
Утром в посёлке, наверное, опять скажут, что старый Савватей ни на что уже не годен. Он не станет спорить. Пусть так и думают.
Ставьте лайки и подписывайтесь! Скоро выйдут новые повести и рассказы📖