Продолжение. Начало цикл тут
Вот вроде бы и закончили мы всю эту «пырьевскую эпопею» с рассказом о русском народном самородке, великом русском кинорежиссере Иване Александровиче Пырьеве. Но кое-что забыли, упустили дорассказать. А именно о том, а что было бы дальше, если бы Иван Александрович не скончался утром 7 февраля 1968 г. во сне тихой и спокойной смертью праведника.
Конечно же, он доснял бы оставшиеся три сцены третьей серии, не допустил бы, как это сделали Ульянов и Лавров, доснимавшие после него третью серию, вырезать по требованию Госкино из фильма 500 метров снятого им материала. Пробил бы фильм в том виде, который посчитал бы необходимым.
Пресса заливалась бы от восторгов, авторский коллектив фильма и исполнителей главных ролей выдвинули бы на Государственную премию СССР, на крайний случай наградили бы Государственной премией РСФСР им. Братьев Васильевых. А в США в 1970 г. «Братья Карамазовы» удостоились бы «Оскара» за лучший фильм на иностранном языке. И Голливуд вовсю стал бы зазывать Лионеллу Пырьеву сыграть в каком-нибудь шикарном историческом блокбастере. Что-нибудь типа «Леди Гамильтон» в новой вариации. Какой типаж!
А каким был бы следующий фильм Ивана Александровича? А тут и гадать нечего.
Ещё во время обсуждения в 1966 году литературного сценария «Братьев Карамазовых» он высказал мысль, что самым потрясающим фильмом, который он снял бы в своей жизни, могла быть экранизация книги всё того же Фёдора Михайловича Достоевского «Записки из Мёртвого дома».
А скорее всего, это был бы оригинальный сценарий самого Пырьева по мотивам Достоевского о дальнейшей судьбе Алёши Карамазова. Ведь Фёдор Михайлович собирался писать третий том «Братьев Карамазовых», в котором бывший послушник Алёша Карамазов после несправедливого суда над братом Дмитрием избирает дорогу революционной борьбы. Как писал сам Достоевский.
...напишу роман, где героем будет Алеша Карамазов. Он хотел его провести через монастырь и сделать революционером. Он совершил бы политическое преступление. Его бы казнили. Он искал бы правду... и в этих поисках, естественно, стал бы революционером...
То есть Алёша Карамазов примкнёт к нечаевцам или эволюционирует из члена «Земли и воли», ходившего «в народ», в террориста из «Народной воли» и кончит жизнь на эшафоте.
Вот как сам Пырьев говорил о своём замысле.
Но я считаю, что если мне когда-нибудь удастся сделать эту работу, то самый потрясающий фильм, который может быть, — это фильм о том, как судили Достоевского, то есть “Записки из Мертвого дома”, прибавить еще суд над Достоевским, сам суд, допрос и как он на этом суде высказывал свои мысли о красоте жизни, о свободе. Он стоял перед судьями, которых было пять человек и которым вместе было, очевидно, 300 лет, если не больше, и он стоял перед ними, маленький 25-летний рыженький человек, и говорил относительно всего этого. Это было невероятно.
Но вот это ж вряд ли. Страна вступала в 70-е, в «глухую пору листопада», и никто бы не разрешил снять фильм о «пламенных революционерах» — петрашевцах, нечаевцах, народовольцах, которые посягали на государственную власть.
В стране уже начали образовываться т. н. диссиденты, и фильм Пырьева сразу бы породил нехорошие и неправильные аллюзии. Да и вообще «Народную волю» в нашем кино особо не пропагандировали. Единственный значительный фильм о ней вышел в 1968 г. режиссера Лео Арнштама по сценарию Евгения Габриловича «Софья Перовская», где Перовскую играла молодая Александра Назарова, а Желябова — Виктор Тарасов.
Кстати, на роль Желябова пробовался и Владимир Высоцкий.
Нет, не дали бы Пырьеву снять такой фильм. И напоследок ещё одно мнение о Пырьеве.
Организатор кинопроизводства и педагог Борис Криштул однажды стал
невольным свидетелем странного телефонного разговора Пырьева. Иван
Александрович проникновенно, «как мамке в детстве», жаловался на
кого-то, кто посмел ему в чем-то отказать, кроя матом своих
недоброжелателей. В конце беседы Пырьев выдал: «Кать, я тебя прошу, объясни этим му[дака]м, что к чему, ты же все-таки министр культуры».
Криштул мгновенно понял, что режиссер так разговаривал с самой
Фурцевой, и «зауважал Пырьева еще больше!»
"Все те, кто когда-то были обижены Пырьевым, — продолжает Борис Иосифович, — после его смерти стали смачно рассказывать, каким зверем был Иван Александрович. Те, которые при нем живом и великом заискивали, как оказалось, ждали его смерти, чтобы тут же оклеветать.
Да, время неумолимо отодвигает пырьевскую эпоху всё дальше и дальше от новых поколений. Из густого леса исторических событий и имен первого века кино в будущем останутся только единицы. Мне кажется, Иван Пырьев — среди них. Вот почему, когда историки кино хотят написать о смелом, дерзком, веселом, с непредсказуемым характером и с неуемным, огневым темпераментом советском кинематографисте, прежде всего возникает легендарное имя Ивана Александровича Пырьева".
И вот, чтобы уж совсем закольцевать этот наш цикл про Ивана Пырьева, который мы начали с изучения вопроса, был ли Иван Александрович «русским Вайнштейном», губителем чистых и невинных актрис, на которых падал его взгляд, вот она, эта самая первая часть нашей статьи,
Хочется привести мнение нашей знаменитой писательницы Виктории Самойловны Токаревой, у которой самой были очень непростые отношения с другим выдающимся отечественным кинорежиссером Георгием Николаевичем Данелия, очень похожие на «пырьевскую женскую эпопею». Умнейшая женщина Виктория Самойловна вот как выразилась в отношении всех этих «жертв too mee» на примере Елены Игоревны Прокловой, которая через пятьдесят лет, это как Вера Васильева через 70 лет в отношении Пырьева, вдруг вспомнила, как подвергалась на съёмках одного фильма сексуальным домогательствам со стороны некого знаменитого актёра. У нас об этом вот тут.
И вот Виктория Токарева так прокомментировала этот прокловский too mee, переводится как «и меня тоже»:
Ее признание в программе «Секрет на миллион» - это поведение обиженной женщины. Это ее месть за то, что к ней остыли. Как писал поэт Тютчев: «Зима недаром злится, прошла ее пора…». Если бы Проклова вышла замуж за Билла Гейтса, и была бы сейчас в шоколаде, она бы никогда ни за какие миллионы не стала бы рассказывать то, что она рассказала в этой жёлтой передаче.»
«На днях я посмотрела передачу («Звезды сошлись» - прим.), где симпатичная женщина Ангелина Вовк рассказывала, что в молодости поступала во МХАТ. И один известный артист ей сказал: «Если хотите работать в театре - позвоните мне вечерком». Она не стала ему звонить. И пошла в театр Маяковского. И там ей тоже сказали: пусть позвонит этот известный артист. Видимо она подразумевала, что этот артист хотел от нее секс в обмен на трудоустройство. Поэтому она не пошла ни во МХАТ, ни в театр Маяковского. Я же думаю: Ангелина Вовк не попала
ни в один, ни в другой театр не потому, что ей предложили секс, а она
отказалась. А потому, что радиация ее таланта была очень слабой."
Для режиссера талантливая актриса – это инструмент. Как хорошая скрипка для скрипача. Она ему необходима гораздо больше, чем секс. Истории про то, что «я ему не дала и за это он сломал мне творческую судьбу» (рассказ Ирины Безруковой – прим.) – это истории для дураков. Умный человек поймет, откуда ветер дует: перед ним - обиженная женщина, которую не взяли в театр или в кино, потому что она бездарна. Дала она режиссеру или не дала – никого не интересует. И выходить с этой темой на телевидение – все равно, что расписаться в собственном поражении. Актриса, которая рассказывает, как ей мстили за то, что она отказала режиссеру в сексе, просто дура. И на лбу у нее написано слово пораженка."
На вопрос про ее собственные откровения Виктория ответила: «Дело не в том, о ком я пишу. А в том, как я про это рассказываю. Однажды я выступала на встрече со студентами. Там был один историк, который, как и я, был в составе выступающих. Он стал рассказывать студентам, что Андрея Дмитриевича Сахарова его жена Елена Боннэр била тапком по лысине. При этом Боннэр его загоняла в туалет, чтобы он не смог от нее убежать. И там, в туалете, била по лысине… В том, что это был правдивый рассказ, я не сомневаюсь, потому что Боннэр вполне могла бить мужа тапком. А Сахаров, по своему характеру, не сопротивлялся и тем более не давал сдачи. Он мог только закрыться руками. Но зачем нам это знать?
Должна быть культура памяти. Это не наше дело, била Сахарова Боннэр или нет. Потому что Сахаров – великий ученый, правозащитник и нравственный ориентир. Это очень большая личность, знаковая фигура. Мы должны его уважать, а не унижать своими воспоминаниями.
То же самое - Олег Табаков. Всем же понятно, кого имела в виду Проклова, когда рассказывала свою историю. Когда ей было 15 лет, она снималась в фильме «Гори, гори, моя звезда…» вместе с Табаковым. Кто такой Олег Табаков? Это создатель театра – «Табакерки». Табаков - великий, большой артист, который оставил после себя замечательные работы. Это талант и знаковая фигура. Он вырастил учеников, среди которых прекрасные актеры: Евгений Миронов, Владимир Машков и многие-многие другие.
Как можно на многомиллионную аудиторию рассказывать о том, что они с Прокловой делали в лесу?! Как Прокловой не стыдно?! Я запомнила это слово, которое она сказала, но повторять не хочу. Мало ли как ведет себя человек наедине со своим телом. Это его личное дело. Даже если это и правда, как и то, что Боннэр била Сахарова тапком по голове. Я даже допускаю, что Табаков мог приставать к 15-летней нимфеточке, потому что он мужчина. Мужчины полигамны. Но то, что она о нём рассказывает, это как? По отношению к большому художнику? Юная Проклова
должна была видеть не только его физиологию, но и сущность творца. Она же тоже актриса
Вот на этом окончательно и закончим о жизни, судьбе и творчестве Ивана Александровича Пырьева.
А дальше мы попробуем завершить такой же цикл о другом нашем любимом кинорежиссере Георгии Николаевиче Данелии. Мы и не собирались писать о нём вот так же развернуто, как сейчас о Пырьеве, но написали о многих его фильмах, но не обо всех, вот эта подборка по объёму уже такая же, как и «пырьевская», правда, не в хронологическом порядке.
И продолжим мы наш «данелиевский» цикл с самой его, по нашему мнению, неудачной картины, явной халтурки, и у великих мастеров такое бывает, к тому же провалившейся и в прокате. Так что до встречи.