Премьера спектакля «Иуда?» от Юрия Грымова в Театре «Модерн» состоялась еще в октябре 2023-го, и всё это время продолжает собирать зал. И, кажется, это происходит не только потому, что актеры демонстрируют на сцене высокий уровень театрального мастерства. Постановка побуждает к размышлениям.
«Иуда?» третий и финальный спектакль (после «Петр I» и «Леонардо») трилогии «Антихрист и Христос», главную концепцию которой Юрий Грымов в свое время озвучил в «Литературной газете» так: «... как легко человек может перейти на сторону «Антихриста», думая, что служит «Христу»».
Спектакль отправляет нас во времена зарождения христианства. Он не объясняет, как было. Он вскрывает, как могло быть. Но выглядит не «альтернативным Евангелием», а сценическим расследованием.
Лектория вместо пролога: суд, где зритель — участник
Спектакль начинается так, как будто ты на лекции-диспуте.
На сцене — профессора и преподаватели некоего юридического учебного заведения, которые пытаются объяснить сидящим в зале мотивы предательства Иуды. Возникает спор, который перерастает в импровизированный суд: кто-то берёт роль обвинения, кто-то защиты. Студенты (актеры) бросают реплики из зала, перебивают и выходят на сцену.
Грымов начинает с простого, но опасного приёма: не даёт нам комфортно «вспомнить сюжет», а заставляет поставить под сомнение его моральный каркас. Вопросы, которые звучат в этом «суде», задают границы будущей реконструкции: Иуда предал — или его подставили? Кому было выгодно распятие и мог ли сценарий сложиться иначе?
Главное смещение акцента: Иуды мало, центр — Исхак
После диспута действие переносится на две тысячи лет назад. Сценография масштабна и символична: горы, камни, вода, холмы — буквально проваливаешься в Иудею. Костюмы — отдельная история: это не просто «как тогда одевались», а просто живопись на сцене. Свет, музыка, эффекты - все это задает эмоциональный код постановки.
Самого Иуды на сцене сравнительно мало. Главный герой Исхак — персонаж вымышленный, специально введённый в эту историю как «движок» интриги.
Именно Исхак превращает многоходовую операцию в моральную притчу. Важнее всего то, что он действует не в одиночку: ему удаётся провернуть замысел благодаря общему стремлению к наживе у представителей всех ветвей власти — Каиафы, царя Ирода и Понтия Пилата. То есть в трактовке Грымова трагедия запускается не «одним плохим поступком», а совпадением интересов тех, кто привык извлекать выгоду из порядка. Другими словами, получать преимущества, пользу или прибыль благодаря тому, что всё организовано, структурировано и предсказуемо.
Деньги как скрытый мотор: храм, налог, мзда
В версии спектакля конфликт обостряется после того, как Иисус выгоняет торговцев из храма. Этот эпизод здесь не «картинка из учебника», а удар по экономике влияния. У храмовников возникает реальная угроза лишиться дохода — и Исхак в этой логике становится их представителем: человеком, который умеет переводить религиозный скандал в политическую необходимость.
Дальше подтягиваются мотивы остальных:
- Каиафа не может быть уверенным в генерируемых храмом доходах, денежные потоки и привычный уклад под угрозой.
- Ирод не может собрать требуемый налог для Римской империи, его власть слабеет.
- Пилат не может рассчитывать на увеличенную мзду, откладываемую им «на спокойную жизнь».
В такой системе Иуда становится удобной фигурой для списания вины за случившееся распятие Иисуса: его опаивают, подставляют, закрепляют за ним роль предателя. Итог операции — распад личности и суицид Иуды как финальная цена за чужую комбинацию.
Любовь как второй детонатор: Иисус и Мария Магдалина
Внутри этой прагматичной схемы у Грымова есть ещё один крючок: любовь. Исхаку сначала «нравится» Иисус как харизматичная фигура — потенциальный ресурс для влияния на массы. Но когда он узнаёт, что Иисус поддался чувству к Марии Магдалине и хочет исчезнуть с ней от людей, уйти из публичного поля, — Исхак выбирает убийство «во имя будущего». Живой Иисус для него становится непредсказуемым и бесполезным, а мёртвый — управляемым символом.
И именно здесь спектакль делает самый циничный вывод, не проговаривая его прямым текстом: иногда системе нужен не живой человек, а удобная легенда.
Финал: «Иуда?» как название технологии
Знак вопроса в названии — не украшение. Он означает, что режиссёр предлагает под словом «Иуда» понимать не просто предательство, а хитроумную интригу, механизм создания виновного. Получается, что в этой версии трагедия замешана на том же, на чём часто замешаны войны и катастрофы в истории: любовь и деньги. И потому спектакль звучит современно — не как спор о религии, а как разговор о том, как власть конструирует мораль, когда на кону прибыль и контроль.
После «Иуды?» начинаешь иначе смотреть на простые моральные ярлыки. Не потому что спектакль оправдывает подлость, а потому что он заставляет задать более неприятный вопрос: сколько раз в реальной жизни мы судили человека, даже не замечая, как ловко была поставлена интрига — и как выгодно кому-то, чтобы мы судили именно так.
В общем, «Иуда?» в «Модерне» — спектакль не для тех, кто хочет подтверждения знакомой истории. Он для тех, кто готов выйти из зала чуть более подозрительным к простым объяснениям. И да, это утомляет. Но редко что-то в искусстве делает с нашим сознанием больше, чем хорошо заданный вопрос. Здесь же их задают щедро — и, кажется, нарочно оставляют без окончательного ответа.