Адмирал отказался от повязки на глаза и расстегнул верхнюю пуговицу шинели, чтобы не мешала. Команда ждала стоя навытяжку, по-офицерски. Через несколько минут два тела на санях-розвальнях подвезли к проруби на замёрзшей Ушаковке и опустили под лёд. Могилы не будет, это решено заранее. Берег реки у Знаменского монастыря, Иркутск, около пяти утра 7 февраля 1920 года. Постановление о расстреле подписано накануне ночью, приговора суда не было ни одного. И до сих пор спорят, чьё это было решение: местного ревкома, который испугался наступающих белых, или Москвы, которая потом сделала всё, чтобы своё участие спрятать.
В Гражданскую войну расстреливали без суда часто — это была норма обеих сторон, не исключение. Но у этого дела есть деталь, которой нет у большинства бессудных казней той зимы: сохранилась почти вся бумага. Девять заседаний допроса, постановление ревкома с номером и подписями, телеграммы, мемуары обоих исполнителей и записка Ленина, написанная за неделю до выстрелов. Документов больше, чем у иного судебного процесса. И всё равно три вопроса остаются открытыми. Я разобрал дело по этим бумагам — и каждый из трёх вопросов упирается в один и тот же лёд.
Как Колчака за три недели довезли от выдачи до проруби
15 января 1920 года адмирала выдали. Не большевики — чехословацкий корпус, с санкции французского генерала Мориса Жанена, главнокомандующего союзными войсками в Сибири. Чехам нужен был свободный проезд на восток и контроль над железной дорогой; Колчак стал разменной картой. Его передали эсеро-меньшевистскому Политцентру и поместили в Иркутскую губернскую тюрьму.
21 января власть в Иркутске перешла к большевистскому военно-революционному комитету. Председателем стал А. А. Ширямов. Следственную комиссию возглавил С. Г. Чудновский. Допросы шли с 21 января по 6 февраля — те самые девять заседаний. Вели их К. А. Попов, меньшевик В. П. Денике, эсеры Г. Г. Лукьянчиков и Н. А. Алексеевский.
И вот что странно для расстрельного дела: Колчак отвечал охотно и подробно. Он рассказывал о своих экспедициях в Арктику, о службе на флоте, о приходе к власти — спокойно, без озлобления. Протоколы этих допросов потом издали отдельной книгой («Допрос Колчака» под редакцией Попова, ГИЗ, 1925); они стали ценнейшим автобиографическим источником о самом адмирале. Допрашивали человека, которого уже почти решили убить, — и он этого не чувствовал. Или чувствовал, но держался.
Комиссию изначально собрал ещё Политцентр, при эсерах и меньшевиках. После 21 января большевики её перехватили, но саму процедуру допросов не оборвали — продолжали записывать. Со стороны это выглядело как подготовка к настоящему процессу: показания протоколировались, заверялись подписью Попова, складывались в дело. Позже эти стенограммы хранились в Архиве Октябрьской революции и пережили все перипетии советских десятилетий именно потому, что были оформлены как документ следствия. Парадокс в том, что расстрел в итоге обошёлся без всякого суда — а бумага от несостоявшегося процесса осталась самой полной во всём деле.
Здесь начинается интересное. К концу января к Иркутску подходили каппелевцы. Сам генерал Каппель умер 26 января. Командование принял С. Н. Войцеховский, под рукой у него осталось четыре-пять тысяч бойцов, прошедших Сибирский Ледяной поход. 30 января они разбили красных у станции Зима, 3 февраля заняли Черемхово — это около ста сорока километров от города. Войцеховский выставил ультиматум: освободить Колчака и арестованных, дать фураж и провиант, выплатить контрибуцию. Угроза была реальной: белые могли отбить адмирала с боем, и тогда вся затея большевиков с допросами и «законным» исходом теряла смысл.
Запомните эту деталь — наступление с запада. Именно оно станет официальным объяснением того, почему адмирала убили в спешке, ночью и без приговора. Но как мы увидим дальше, у спешки была и вторая причина, которую в постановление не вписали.
Постановление №27: кто поставил подписи под расстрелом
В ночь на 7 февраля, около двух часов, ревком собрался на заседание. Итог — постановление за номером 27. Подписали трое: председатель Ширямов, члены ревкома Сноскарёв и Левенсон, плюс управделами Оборин.
Уточню сразу, потому что по этой бумаге путаница тянется сто лет: подлинник в Государственном архиве датирован 6 февраля. Во многих изданиях документ напечатан как «постановление №27 от 7 февраля» — историк В. И. Шишкин, главный специалист по этому сюжету, прямо указывает, что это не соответствует подлиннику. Дата подлинника — шестое.
Мотивировка постановления звучит так: обысками найдены склады оружия, по городу разбрасывают портреты адмирала, действует тайная организация с целью его освобождения. И ключевая фраза — «не имея возможности снестись с Сибревкомом… постановил: расстрелять адмирала Колчака и председателя Совета министров Пепеляева». Формула оправдания: «Лучше казнить двух преступников, чем сотни невинных жертв».
Деталь, которую легко пропустить: расстреляли двоих. Вместе с Колчаком — В. Н. Пепеляев, председатель Совета министров его правительства. О втором приговорённом почти не вспоминают, а он стоял у той же проруби. И ещё одна тонкость самой формулировки: ревком ссылается на то, что «не имел возможности снестись с Сибревкомом». То есть в самом тексте постановления заложено объяснение — мы решали сами, потому что не дозвонились до начальства. Через несколько страниц этого дела выяснится, что снеслись прекрасно, и приказ из вышестоящей инстанции был.
Чьё это было решение — Иркутска или Москвы
Это первый из трёх вопросов, на которые дело не отвечает прямо. Версии расходятся.
Версия первая. Решал сам Иркутск. Сторонники: есть подлинное постановление ревкома, есть реальная военная угроза Войцеховского, есть фраза «не имея возможности снестись с Сибревкомом» — то есть решали на месте, под давлением фронта. Слабое место: ревком действовал не в пустоте. Из центра шли телеграммы, и «самостоятельность» могла быть удобным прикрытием.
Версия вторая. Приказ из центра. Сторонники указывают на записку Ленина — Э. М. Склянскому, заместителю председателя Реввоенсовета, для передачи И. Н. Смирнову в 5-ю армию. Текст известен: «Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров». Записка опубликована сперва за рубежом, в России — в начале 1990-х. Сильное место версии: это инструкция о том, как замаскировать убийство под местную инициативу. Слабое место: прямого слова «расстрелять» в записке нет — она об информационном сокрытии, а не о самом приказе, и точная её дата спорна (вероятно, конец января).
Версия третья. Звено — Сибревком и Смирнов. 26 января Смирнов уже распоряжался расстрелять адмирала в тюрьме, если не выйдет спасти от чехов. 6 февраля он отдаёт прямой приказ исполкому Иркутского совета: «мною дано распоряжение расстрелять Колчака». Сильное место: документированная цепочка. Слабое: сам Смирнов потом утверждал, что от Ленина получал распоряжение НЕ расстреливать, а вывезти, — и всё равно отдал приказ под угрозой потерять пленника.
А теперь главное. Шишкин, разобравший весь корпус документов, ленинскую записку не отрицает — но единственным виновником Ленина не считает. По его чтению, расстрел инициирован верхушкой большевистского руководства как политическая расправа и устрашение, а директива дошла до Иркутска через Склянского и Смирнова; центр при этом сознательно стремился спрятать своё участие. Записка Ленина — не приказ убить, а приказ молчать. И именно поэтому установить «первого виновного» по бумагам нельзя: вся конструкция была построена так, чтобы он не читался.
Ночь на реке: что записали исполнители
Сама казнь известна со слов двух человек — председателя губчека Чудновского и коменданта города И. Н. Бурсака (настоящее имя — Борис Яковлевич Блатлиндер). Бурсак командовал расстрельной командой и оставил мемуары; писал он их к 1969 году, будучи едва ли не последним живым участником.
По его описанию ночь была «полнолуние, светлая, морозная». Сибирский февраль — около тридцати-сорока градусов мороза. Луна заливала лёд Ангары и впадающей в неё Ушаковки. Осуждённых вывели к берегу у Знаменского женского монастыря — напротив большой проруби, из которой монахини брали воду.
Колчак держался спокойно. Отказался от повязки на глаза. По одной из версий, ему предлагали яд, чтобы избежать расстрела, — он отказался, считая самоубийство неприемлемым для православного. Просил передать благословение близким. Пепеляев, по тем же воспоминаниям, держался куда хуже — его бил озноб, и не только от мороза.
Можно представить себе эту минуту по тем деталям, что есть в бумагах. Снег скрипит под сапогами расстрельной команды. Дыхание встаёт паром в неподвижном воздухе. Где-то справа качается фонарь в чьей-то руке — единственный тёплый свет на всём белом берегу. За спиной осуждённых — глухая стена Знаменского монастыря, и там, за стеной, спят монахини, которые завтра придут к этой же проруби за водой. Команда Бурсака: «Взвод, по врагам революции — пли!» Залп раскатывается над замёрзшей рекой и гаснет в тишине. И сразу — снова тишина, такая, какая бывает только в сибирскую ночь при сорока градусах.
Но это ещё не всё. Здесь дело начинает расходиться само с собой. Знаменитая деталь — будто адмирал перед смертью выкурил папиросу и подарил серебряный портсигар одному из расстрельной команды — у Бурсака отсутствует. Она восходит к мемуарам белого генерала К. В. Сахарова, то есть к эмигрантской литературе, и проверить её нечем. Расходятся и цифры: у Бурсака казнь «к четырём утра», в акте — около пяти. Точное место, точные реплики — у двух исполнителей по-разному. Это второй открытый вопрос: даже о том, что видели своими глазами, свидетели рассказывают неодинаково.
Где тело: прорубь, монастырь или ничего
Тела не похоронили — намеренно. Чтобы не возникло могилы-символа, места паломничества. Оба трупа подвезли на санях к проруби на Ушаковке у её впадения в Ангару и спустили под лёд; течение унесло их подо льдом. 23 февраля 1920 года на запрос вдовы Пепеляева и А. В. Тимирёвой о выдаче тел ответили коротко: тела «погребены и никому выданы не будут».
И вот тут третий вопрос. Слово «погребены» противоречит проруби. Если тела спустили под лёд — почему «погребены»? Версий судьбы тела тоже несколько.
Версия первая. Прорубь. Опирается на мемуары Бурсака и согласуется с мотивом «не создавать могилу». Слабое место: точная точка проруби и сам факт «унесло течением» документально не закреплены — только воспоминания.
Версия вторая. Тайное захоронение. Допускают, что «погребены» означало захоронение во дворе тюрьмы или у монастыря, а не прорубь. Сильное место — сама уклончивая формулировка официального ответа. Слабое — нет ни одного документа, и доказать выбор между этой версией и прорубью нельзя.
Версия третья — и сразу оговорка. В 2000-е годы тиражировалась история о якобы найденном «протоколе обнаружения тела Колчака» 1920-х годов и тайной могиле в районе станции Иннокентьевская. Это версия исследователей-энтузиастов; академическая наука её не подтверждает — подлинность «протокола» не доказана, в научный оборот серьёзными историками он не введён и считается недостоверным. Подавать её как факт нельзя; она остаётся легендой.
Последнее, что мало кто замечает. Тела не выдали даже по запросу. 23 февраля 1920 года вдова Пепеляева и Анна Тимирёва — гражданская жена Колчака, сама в то время под арестом, — просили выдать тела для погребения. Ответ был отказным и окончательным: погребены, выданы не будут. То есть власти знали, где тела, или по крайней мере держались версии, что знают, — но не назвали места ни близким, ни в документах. Именно этот отказ и превратил судьбу тела в загадку: не «потеряли», а сознательно не сказали. И сказать уже некому: участники казни умерли, не оставив сходящихся показаний.
Что говорят сейчас: отказ в реабилитации и памятник у проруби
Дело не закрыто и юридически. Колчак не реабилитирован: в 1999 году окружной военный суд отказал, в 2001-м Верховный суд оставил отказ в силе, в 2004-м Конституционный суд вернул дело на пересмотр — реабилитации так и не последовало. К столетию казни в 2020-м и позже статус прежний.
В 2004 году у Знаменского монастыря, примерно в километре от устья Ушаковки, поставили памятник адмиралу — на средства местных предпринимателей. Иски о его сносе, в том числе в 2018 году, суд отклонил. А в 2022 году комплекс архивных материалов о выдаче и расстреле опубликовали в историческом вестнике — спор о деле продолжается на бумаге, а не только в публицистике.
Колчак: ваш вердикт
Три вопроса так и остались без твёрдого ответа. Кто отдал приказ — Иркутск под угрозой белых или Москва, спрятавшая руку через записку «молчать»? Что было у проруби на самом деле — прорубь или тихая могила? И почему официальный ответ говорит «погребены», когда исполнитель пишет про лёд?
Бессудная расправа под давлением фронта — или санкционированное из центра устранение пленника, замаскированное под местную инициативу? По бумагам твёрдо одно: приговора суда не было, а место, где лежит тело, не установлено до сих пор. Остальное — версии. Ваш вердикт — внизу.
Другие дела из архива
Александр Македонский: 23 раскопки Александрии. Перекрёсток с пальмами
Княжна Тараканова: имя, под которым её похоронили в равелине 1775
Принцы в Тауэре 1483: 12 и 9 лет, исчезли в саду. Кости 1674 ждут ДНК 351 год