Каратаг встретил меня шумом воды. Не тихим журчанием, а мощным, утробным гулом — горная река Каратаг-дарья разрезала посёлок надвое и неслась дальше, в долину, пенясь на валунах и срывая с камней мелкую водяную пыль. Мы вышли из экскурсионного автобуса после долгой поездки, и большая часть группы сразу потянулась к реке. Там находились заведения общепита. Коронное блюдо - форель. В одном из ресторанчиков, прямо посреди пенного потока, на массивной железобетонной опоре стояла беседка-веранда. Вода гудела прямо под полом, разбиваясь о быки, и весь помост чуть вибрировал от её мощи. По бокам, вдоль берегов, лепились балкончики-кабинки — тоже над водой, с низкими топчанами и столиками, где уже рассаживалась наша группа.
Официанты несли форель на углях, горячий плов с жёлтой морковью, горки овощной нарезки и пузатые чайники с зелёным чаем.
Народ устраивался по-азиатски: скрестив ноги на мягких матрасах, без стульев, вокруг низких столиков. Пахло дымком и специями. Река ревела так, что приходилось чуть повышать голос.
Я сделал глоток чаю из своего термоса, заел бутербродом и понял: сидеть не смогу. Во мне вечно живёт этот зуд — что там, за поворотом? Группа осталась вкушать, а я двинулся вдоль берега.
Посёлок Каратаг оказался добротным, не бедным. Домохозяйства выходили прямо к воде: крепкие ворота, ухоженные дворы.
Кое-где у берега крутились колёса с лопастями, вращаемые течением. То ли мини-генераторы, то ли механический привод для чего-то — я не стал выяснять, просто смотрел, как вода делает работу, которую где-то делают моторы.
Я пересёк автомобильный мост и пошёл дальше по дороге, уходящей вверх по ущелью. С одной стороны от меня ревела Каратаг-дарья, с другой — поднимались горные склоны.
Пейзаж был диковатый, но завораживающий. И тут я увидел её. Слева по ходу, над дорогой, нависала красная гора. Марсианский массив — не то глинозём, не то порода, богатая окислами металла.
Она горела на солнце рыжевато-красным, и я на несколько минут застыл, разглядывая этот необычный цвет. Ничего себе, подумал я. Вот это место.
Я пошёл дальше. Красная гора отступила, и ландшафт сменился. Дорога привела меня к гидротехническому сооружению — небольшой бетонной плотине с ржавыми заслонками, которая регулировала часть потока в арык. Типовой советский водозабор.
Я обошёл его и увидел дальше, уже за плотиной, серую отвесную скалу. Совсем другую — без марсианского оттенка, суровую, обычного каменного цвета.
У подножья серой скалы притулилось небольшое кафе. Закрытое сейчас, с перевёрнутым мангалом и пустыми пластиковыми стульями. А сразу за кафе, уходя вверх по скале, виднелась вырубленная в камне лестница. Я подошёл ближе. Ступени выглядели старинными — стёсанными временем и сотнями ног, — но при этом ухоженными. Кто-то явно следил за маршрутом. Я полез.
Лестница была не крутой, но длинной. Чем выше, тем красивее открывался вид: река внизу, красная гора вдалеке, зелень склонов. Даже просто ради фотографий стоило подняться. На полпути я остановился, перевёл дух и сделал несколько кадров на телефон. Потом лестница кончилась, и началась дорожка вдоль склона — обустроенная пешеходная полка, выбитая в теле горы. Идти было удобно, хоть и приходилось немного жаться к скале. Справа открывался отвесный обрыв, и ветер с реки приятно обдувал лицо.
Дорожка привела меня точно к входу в тоннель. Я замер. Проём был невысоким — около двух метров в высоту и примерно полтора в ширину. Не пещера. Штольня. Прямая, как стрела, уходящая в серый камень. Я заглянул внутрь: в дальнем конце светилось крохотное пятнышко выхода. Света хватало, особенно в первой половине. Я вошёл.
Стены поразили меня сразу. Они были гладкими — неестественно, почти неправдоподобно гладкими. Как будто кто-то выдолбил этот проход, а потом ещё и отшлифовал. Я провёл ладонью — холодный, почти скользкий камень, без острых кромок. Легенда гласила, что богатырь Фархад прорубил эту скалу, чтобы провести воду к замку своей возлюбленной Ширин. Доказательство любви, высеченное в камне. Но я, глядя на эту геометрию, думал скорее о советских строителях, которые, возможно, готовили здесь деривационный тоннель для малой ГЭС, а потом бросили проект. Хотя... почему тогда так гладко?
Я шёл. Первые метры в полный рост. Свет из входа ещё освещал путь. Потом потолок начал опускаться. Я пригнул голову. Потом ссутулился. Ещё несколько шагов — и пришлось согнуться в три погибели. Сзади свет почти померк, осталось только пятнышко впереди, и оно висело в темноте, не приближаясь. Я опустился на четвереньки. Плечи уже задевали стены. Тоннель сужался. Медленно, неотвратимо. Я полз, двигаясь в странном ритме: левый локоть, правое колено, продвинуться, выдох. Ещё. Камень давил со всех сторон, и движения требовали расчёта. Я не паниковал — скорее, включилось то особое, сконцентрированное спокойствие, которое приходит, когда понимаешь: назад пути особо нет, а вперёд — есть, нужно просто работать телом.
В голову лезли обрывки старого фильма — про людей, которые ползли по неизвестным коридорам внутри чего-то не то космического корабля, не то древнего кургана. Там стены становились всё ближе, и герои двигались вперёд, не зная, что найдут. Здесь было похоже — только камень гладкий, будто отполированный веками воды, и тишина, в которой слышны лишь моё дыхание. Локти заболели. Колени тоже. Просвет впереди стал ярче — я приближался. И тут я услышал это.
Сзади что-то двигалось. Я не мог повернуться — камень держал плечи. Только чуть двинуть головой. Шорох нарастал. Что-то ползло за мной, быстро, хаотично, явно живое. Я ускорился. Последние метры. Просвет превратился в отверстие. Я выбросил руку вперёд, ухватился за край скалы, подтянулся — и уже почти выполз на каменную полку, мокрый от напряжения. И в тот же миг чьи-то холодные пальцы сомкнулись на моей лодыжке...
Вот тут сердце всё-таки ёкнуло. Я рванулся вперёд, уже снаружи, — и из отверстия вслед за моей ногой вынырнула рука. Женская. Тонкая, которая мёртвой хваткой вцепились мне в штанину.
— Эй... подсоби! — раздался изнутри запыхавшийся голос. — Я тоже хочу вылезти. Уже всё, край.
Я перехватил её запястье, упёрся ногами в камень и потянул. Из дыры показалось плечо, потом растрёпанная голова со темными волосами. Ещё рывок — и она вывалилась наружу, тяжело дыша.
Мы сидели на узкой скальной полке над пропастью. Выход и правда был чисто технологическим — никакой площадки, никакой тропы дальше, просто окно в скале, которое строители, видимо, использовали для сброса породы или вентиляции. Идти некуда — только возвращаться. Внизу гремела река.
Она отдышалась, откинула волосы с лица и посмотрела на меня, глаза живые, хоть и уставшие.
— Спасибо. Я уж думала, ты уползёшь, а я там застряну.
— Зачем ты вообще туда полезла? — спросил я, всё ещё массируя затёкшие колени.
Она пожала плечами, и в этом жесте мне почудилось что-то неуловимо лукавое.
— Увидела, как ты поднимаешься, и почему-то пошла следом. На середине поняла, что не могу — у меня вообще-то клаустрофобия. Но назад ползти было ещё страшнее, чем вперёд. Догнала тебя почти у выхода. Ты, кстати, не быстро ползёшь.
Мы рассмеялись. Смех повис над ущельем и тут же утонул в шуме воды.
Её звали Маша. Она приехала в Каратаг так же, как и я — с группой. Но группа осталась у реки, а она пошла искать что-то интересное. Мы сидели на скальной полке и разговаривали — о путешествиях, о странных местах на картах, о том, что штольню эту, оказывается, называют «Тоннелем любви». Легенда гласит: если пройти его насквозь с кем-то вдвоём, этот человек станет твоей второй половинкой.
Я вспомнил, как она схватила меня за ногу у самого выхода, и внутри шевельнулась мысль: а что, если она специально полезла? Что, если она знала про легенду и решила, что это интересный план — вот так, в темноте, нагнать незнакомца и сделать так, чтобы древнее предание сработало? Я не спросил. Но мысль осталась — тёплая и забавная.
Обратно мы ползли вместе. На этот раз она первой — чтобы видеть свет впереди. Я слышал её дыхание в тесном каменном коридоре, и странно: тот же тоннель, те же стены, но теперь он не давил. Может, потому что нас было двое. Может, потому что впереди двигалась она, и темнота перестала быть пустой.
Когда мы вышли к лестнице, серая скала за спиной молчала, красная гора вдалеке догорала закатным светом, а внизу, на бетонной веранде посреди реки, группа наверняка уже допивала чай, не подозревая, какое место они пропустили.
Мы спустились. Прошли мимо закрытого кафе, мимо плотины, и я бросил последний взгляд на серую скалу.
Потом мы обменялись номерами. Маша улыбнулась, поправила растрёпанные волосы и пошла к своей группе. Я постоял немного, глядя, как вода разбивается о камни, и вдруг подумал: легенда легендой, а место я запомню на всю жизнь. И её. И эту странную хватку за ногу у самого выхода. И вопрос без ответа: знала ли она про легенду заранее?
Пусть останется загадкой. В конце концов, лучшие истории всегда чуть-чуть не договаривают.