Он проснулся от собственного крика. Это продолжалось на протяжении всех четырёх недель, среди которых первые недели были бессонные из-за страха не поступления.
Лиам тяжело дышал. Воздух в лёгких ритмично сбивался, а сердце стучалось быстро, как будто бы выпрыгнет наружу. Руки тряслись и всё не могли остановиться. Они вспотели и были влажные, хотя в комнате не было жары.
В комнате было темно. Хоть глаза выколи. За окном общежития Университета в Торонто была ночь. На часах — 03:47.
В эту минуту его кошмар обрывался. Как будто кто-то нажимал кнопку «стоп». Воспоминания об этом сне были мутными. Вроде бы Лиам и помнит, что ему снилось, а вроде кто-то специально стирает у него воспоминания. Но фрагменты он помнит. Он помнит, что там бежали пятеро. Кто? Он не разглядел, но он запомнил, что у одного из них были янтарные глаза, как у змеи, и он бежал, защищая четырёх незнакомцев. Двое были помоложе. Видимо, это были подростки. Двое. Разглядеть не смог – не успел или же снова кто-то не позволял разглядеть лица. Он всегда забывал лица. Всегда.
Лиам встал с постели. Дрожа, дошёл до двери. Коснулся ручки. И остановился. Он притаил дыхание. Что-то внутри кричало: «Не открывай дверь!»
Парень сглотнул слюну. Не потому, что это была его веская причина, а ему казалось или нет – кто-то там стоит, и это давление давило на него. Лиам не сразу это почувствовал. Холодок прошёлся по его плечам. Оно медленно обвила парня, как змея, душит свою добычу. Будто бы что-то коснулось его. Лиам вздрогнул и, убрав свою руку от ручки двери, медленно, но осторожно стал отходить от неё.
Он не понимал, чего боится? Он уже давно не маленький, и этот страх должен был давно пропасть, а он не уходил. Только сейчас, опомнившись от сна, вспомнил, что в его комнате темно. И, быстро дойдя до письменного стола, включил ночник.
Свет ночника ударил по глазам. Больно. Но Лиам не зажмурился, а скорее прищурился.
Видимо, знал: если закрыть глаза, темнота вернётся. А она не просто возвращалась. Она давила на плечи, на грудь, на горло, как будто кто-то огромный стоял за спиной и ждал, когда он сдастся.
Когда он был маленьким, он думал, что темнота – это пустота, просто отсутствие света.
Теперь он знал: темнота – это не пустота. Это место, где кто-то есть. Кто-то, кого нельзя увидеть, но можно почувствовать: холодок на спине, дыхание за ухом, взгляд, от которого мурашки бегут по коже.
Отец говорил: «Это просто страх. Перерастёшь».
Не перерос. Мать не обращала внимания. Даже если и обращала, то только с нотацией.
Лиам посмотрел на рабочий стол. Тетрадь для лекции была открыта, ручка лежала в стороне. Кофе в кружке остыл.
Отодвинув всё в сторону, Лиам достал свою записную книжку «Ежедневник снов». Открыв на нужной странице, парень взял ручку и стал записывать новую запись.
«Снова мне приснился странный сон. Он остановился на одном и том же времени: 03:47. Я фактически не помню, что мне снилось. Единственное, что я запомнил: янтарно‑змеиные глаза и то, что эта личность куда‑то бежала, а рядом с ним ещё четверо – подростки и двое взрослых. Куда бежали, я не знаю, но мне кажется, что янтарные глаза смотрели прямо на меня…»
Лиам вздрогнул и поднял глаза к настольной лампе.
Лампа мигает.
Раз.
Два.
Три.
В комнате настала тьма. Всего секунда, но достаточная, чтобы Лиаму показалось, что дверь в его комнату общежития приоткрылась. Там было темно. Лиам не шевелился. Сердце ушло под пятки, ноги не двигались. Страх сковал его в ловушку. И ему показалось или нет, но в проёме показались красные глаза.
Лиам и красные глаза.
Руки Лиама затряслись, а ручка соскользнула из его рук и упала на пол. Он не мог отвернуться. Смотрел во тьму, в эти красные глаза, и не отводил взгляда. Внутри кричало: «Беги, прячься!», но он не мог пошевелиться.
Пол скрипнул. Лиам вздрогнул, моргнул и увидел: дверь ещё сильнее приоткрылась, а там, во тьме, на него смотрели пару тысяч глаз. Лиам не мог закричать, голос застрял где‑то в горле. Слеза скатилась по его щеке, и, не помня себя, Лиам быстро сорвался с места и, забравшись в кровать, укутал себя одеялом. «Там никого нет, мне показалось…» – продолжал прокручивать у себя в голове Лиам.
Слёзы продолжали течь, руки были прижаты к губам, а тело дрожало от животного ужаса. Он не мог закричать. Лиам закусил костяшки пальцев. На язык попала кровь. Если он закричит, то существо найдёт его и… он не знал, что будет.
Тишина. Лиам притаил дыхание и не шевелился. В мыслях зацикливалось одно: «Там никого нет…», но он почувствовал холодок, что прошёлся по коже. Тело покрылось мурашками, а сам Лиам сжал руки к губам сильнее.
Он сжался в комок, и кулон на шее больно впился в ключицу.
Ему казалось, что в комнате кто‑то есть. Кто‑то стоит и смотрит на него сквозь одеяло. Не издаёт ни одного звука. Глаза Лиам сильнее сжал. В голове продолжал прокручивать одну и ту же мысль, а то, что было в его комнате, продолжало сверлить своим взглядом.
Лиам не помнил себя, как отключился. То ли из‑за страха, то ли защитный механизм, но он знал, что тьма его накрыла, и голос, как эхо, нежный, спокойный, как у матери, которая укладывает своего ребёнка:
– Спи, ты в безопасности… – Голос прозвучал в его голове. Тихим, ласковым, холодным.
