…О народной артистке Чечено-Ингушетии, заслуженной артистке России Зулейхан Багаловой всегда говорили в превосходной степени. Ведущая актриса национального чеченского театра. Обаятельная, талантливая, красивая… Ее творческое становление и реализация дарования счастливо совпали с 60-80-ми годами – самым, наверное, театральным временем минувшего века в нашей стране. Его величество Театр тогда буквально царил над общественным сознанием. Сценическое искусство ценилось и почиталось народом и поддерживалось властью.
Журналисты не обходили своим вниманием Зулай Багалову - одну из ярчайших звезд на театральном небосклоне Чечено-Ингушской республики. А тот факт, что она, юная горянка, вопреки обычаям и требованиям старших, вышла на театральные подмостки, нередко использовался в советской печати в качестве пропагандистского сюжета. Однако в хронике ее жизни – а в 2025 году актрисе исполнилось 80 лет - есть и такие страницы, где отражена не блистательная актерская слава, а тяжкий быт женщины, застигнутой войной. Женщины, познавшей боль и страдания, умеющей сопереживать, находящей в себе силы для того, чтобы помогать более слабым, озабоченной сохранностью национального культурного наследия.
Мне довелось пообщаться с Багаловой в 2005 году: по заданию редакции журнала «Дош» («Слово») надо было подготовить материал к ее 60-летию.
-Я в прямом смысле народная актриса и всегда стараюсь помнить, к чему это обязывает, - сказала она без всякого пафоса, когда я попросила ее рассказать о себе, о том, как она пережила военное лихолетье. - Такое звание надо оправдывать всем своим поведением, даже в мелочах… Я никогда не позволю себе богато нарядиться, когда вокруг столько горя. Осуждаю тех наших соотечественников, которые во время войны шиковали в Москве. У нас общая беда, и конца ей не видно… …У нас такая трагедия, я столько повидала! Вот вы говорите о театре. Да вся наша жизнь сейчас своего рода театр - политический театр… Кстати сказать, если вспомнить репертуар, то наш театр многое предвидел. Возьмем «Герострата». Геростратов мы потом насмотрелись. Возьмем «Ричарда Ш», этого кровавого, страшного тирана. Сколько кровавых политиков за эти годы мы увидели! Или возьмем «Сида», «Из тьмы веков», пьесы Шекспира… Все, что случилось с нами за эти годы, мы показывали еще тогда. И я уже не знаю, где я – просто человек, а где актриса.
При обработке материала я решила: о творчестве Багаловой написано немало, роли разобраны, что называется, «по косточкам», ничего нового читатель не узнает, поэтому сейчас важнее высветить тему минувшей войны в судьбе актрисы. На этом и был сделан акцент.
Должна сказать, что некоторые фрагменты публикации мне пришлось продублировать в подборке «День в истории, 6 августа 1996 года», так что не обессудьте за повтор – это была производственная необходимость, поскольку моя героиня оказалась непосредственным очевидцем тех событий.
…Горячий август 1996-го года вновь поднял на ноги весь город, заставил измученных войной жителей, едва-едва поверивших в возможность мирной жизни, снова бежать в неизвестность, куда угодно, только подальше от разгорающегося ада, каким в те дни - в который уже раз - стал Грозный. Наспех схватив самое необходимое, люди двигались и в одиночку, и группами, кто пешком, кто на машинах – как получится. Кто-то, наоборот, пытался сквозь встречный поток пробраться в город: забрать своих стариков, похоронить умерших и погибших близких.
Зулай проводила за черту города свою дочь и маленьких внучек, уходивших с семьями Ошаевых, Гайрбековых, с русской интеллигенцией Грозного. Впереди шел один из родственников с белым флагом. Передвигались где ползком, где в рост, через дачи, пешком до «Собачьего хутора». Там она простилась с уходящими и отправилась назад: в самом центре города, в одном из полуразрушенных первой войной домов ее ждали … старушки. Несколько так называемых русскоязычных бабушек, коренных жительниц Грозного, ее соседок, с которыми она пережила первую войну и для которых была единственной надеждой и опорой в этом повергнутом в хаос мире. Она шла, погрузившись в свои мысли, отдавшись на волю судьбы: надо выполнять свой долг, а там - будь что будет, главное, дочь и внучки уже в относительной безопасности …Знакомый голос из встречного УАЗика вывел из оцепенения: «Ты куда? Садись, поехали с нами». В машине были родственники и с ними – ее престарелая мать. Выскочила сестра, потащила к машине. Но Зулай, обратившись к матери, выдавила сквозь комок в горле, подступивший от сознания того, что, возможно, видит ее в последний раз: «Мама, я не могу уехать, Там бабушки…». «Я тебя благословляю…»,- только и ответила мать. Она знала: если ее дочь приняла такое решение, то уговаривать, переубеждать ее - бесполезно.
Самостоятельно принимать решения, не искать ни в ком опоры, а рассчитывать только на себя, на свои силы и возможности ее с раннего детства учила бабушка Сапарт. Мудрая Сапарт, дочь ученого муллы, сама хлебнувшая в жизни много горя, понимала, как переменчивы обстоятельства. Она умело и ненавязчиво закаляла душу своей любимой внучки, прививала ее характеру те черты, которые помогали бы ей выстоять в самых нелегких испытаниях, сохранив при этом чистоту своего внутреннего мира. Когда-то уже было… Зулай пригласили работать в театр, она решила стать актрисой, играть на сцене. Тогда вся родня возмутилась, встала стеной: не допустим! Негоже девушке демонстрировать себя публике! Да и в педагогическом училище, которое ей пришлось бросить, неодобрительно отнеслись к ее поступку. Наставники пытались внушить: пусть скромная, зато надежная, стабильная работа учителя предпочтительнее неверной фортуны артиста, всецело зависящего от прихотей публики. Но Зулай не отступила, несмотря на уговоры, угрозы и даже проклятия. И стала не просто знаменитостью, ведущей актрисой национального чеченского театра на протяжении многих лет, а любимицей всего народа и …гордостью родственников. А ведь ей тогда, когда она ушла из семьи во имя самозабвенного служения сценическому искусству, было всего пятнадцать лет. Что же говорить сейчас зрелой женщине, матери троих взрослых детей? Вдове, познавшей горечь утраты и одиночества? Что сказать ей, которая видит свою задачу в том, чтобы помочь более слабым, более нуждающимся и потому решает остаться наедине с войной, как в свой час каждый остается наедине со смертью?
«Я благословляю тебя…» ,- только и всего.
…Она возвращалась в город какими-то неведомыми тропинками и … заблудилась в дачном поселке. Отрешенная от всего, брела, не замечая обилия фруктов и овощей, которыми так щедра даже израненная войной здешняя земля. А ведь уже и вкус яблока позабыла…Очень бы не помешало поживиться едой в этих бесхозных садах. Но такая мысль в голову не приходила. Она кружила среди дач, словно попавшая в лабиринт, совершенно не осознавая, как выглядит: одинокая маленькая женщина в каком-то старом мужском пиджаке поверх просторной и тоже чужой майки ( ее квартира тогда уже была разрушена, все сгорело, надеть было нечего, кроме этих случайных вещей). И на всем этом диковинном наряде - сумочка с документами. Наконец ей встретились два человека с полными ведрами помидоров. Она спросила по- чеченски : «Я заблудилась, как мне выйти отсюда?» Они рассмеялись: «Зулай, ты никогда не меняешься, тебя в любом наряде узнаешь!»…
Да, ее в республике знали и узнавали. Сознание народа не отделяло ее от созданных ею сценических образов: гамзатовской Аси, бадуевской Петимат, лермонтовской Бэлы, от Бусаны из спектакля «Бешто», от Совдат из постановки «Совдат и Дауд», от образа Жены из «Кровавой свадьбы» Гарсиа Лорки… Ее судьбу, независимый характер, стойкую натуру при внешней хрупкости, женственности, грации неизменно отождествляли с судьбами ее героинь – отождествляли настолько, что горцы часто называли ее их именами, а имя Петимат и вовсе стало для нее вторым. Маленькая, гибкая, с благородным лбом и огромными выразительными глазами, чистым голосом, грамотной точной речью Зулай завораживала зрителей и умела держать зал, умела передать публике самые тонкие оттенки переживаний. Да, неотделимая от своих героинь, она сама была одной из этих горянок, ее жребий сродни их судьбам, их страдания, отчаяние, боль, их счастье, высота их поступков, совершенных во имя общественного долга или долга любви, пропитывали и ее существо.
И все-таки…Все-таки одно дело – сценические страсти, героика, разыгрываемая на подмостках…. Одно дело – стойкость при защите своих убеждений, проявленная в мирное время, когда твой тыл обеспечивает не только режиссер театра Минай Германович Минаев, открывший твой талант, но и целый обком партии, поощрявший в то время выход талантливых девушек из вайнахского народа на орбиту общественной жизни. И совсем другое - оказаться в эпицентре чудовищной реальности войны со всем ее ужасом, потом, кровью, с ее дерьмом, голодом, жестокостью, мраком… Нетрудно быть или казаться хорошим в мирное время, когда вежливость, покладистость, доброта, в конечном счете, только делают тебе честь. Но как остаться таким во время войны, которая выворачивает наизнанку все твое нутро, обнажает тайные закоулки твоей души, пробуждает звериные инстинкты?
«Зулай, ты не меняешься»… Изменила ли ее война? Отвадила ли от свойственных ее героиням и ей самой романтических грез? Нет, она даже теперь осталась мечтательницей, верящей в доброе и светлое. Говорят, человек не меняется, но переменчивые обстоятельства раскрывают неизвестные доселе черты его натуры. Так и у Зулай. Месяцы жизни в подвале, борьба за существование, забота о слабых и беспомощных соседках выявили новые свойства ее характера: она абсолютно избавилась от того, что обычно называют вещизмом – навязчивого желания окружать себя изысканными красивыми предметами. Научилась довольствоваться необходимым. Доверившись воле Всевышнего, спать в разрушенной квартире, где натянутая пленка заменяет стену. Прежде бескомпромиссная, она стала добрее, снисходительнее к человеческим слабостям. О знакомых, разграбивших, как она знала, ее квартиру, только и сказала: «Я им прощаю, им было трудно выживать, они такой ад прошли…».
После всего увиденного, услышанного, прочувствованного она переступила порог, именуемый страхом смерти. Поняла, что ее надо не бояться, а встречать со спокойным достоинством, идти навстречу неизбежному по пути, указанному религией. Она видела, что истинные интеллигенты сохраняли свое лицо в самых безысходных обстоятельствах. Бедствовали не покинувшие Грозный ее коллеги по театру, яркие актрисы Нелли Хаджиева, сестры Исаевы, известный этнограф Саид-Магомед Хасиев. Многие ученые, писатели, деятели культуры выехали из республики только ради того, чтобы спасти детей, но не уехали далеко, а остались в братской Ингушетии - кто в палатках, кто в продуваемом зимними ветрами поезде, установленном где-то в степи. Другие мужественно держались до последнего, уходили из любимого города только тогда, когда становилась очевидной бессмысленность их жертв.
Сейчас, как в замедленной киносъемке, перед мысленным взором возникает картина: Зулай вышла из подвала, измученная тревогами и бессонницей, посеревшая от жизни в подземелье и увидела, как уходит группа грозненских интеллигентов. Известные фамилии – Умаровы, Сайхановы. Человек пятнадцать, может быть, больше, с детьми, внуками. Они были… чистые, хорошо одетые. Создавалось впечатление, что от них еще и французскими духами пахнет. В руках у них ничего не было, только маленькие сумочки- барсетки, видимо, документы. И Зулай поняла: эти люди уходят в небытие. Несмотря на то, что вода была в дефиците, они как-то почистились, привели себя в порядок, надели свою лучшую одежду, взяли документы… Шла уже неизвестно какая по счету война, они устали и, как тогда показалось Зулай, уходили навсегда. Далекие от политики люди, они больше не могли всего этого выносить и приняли кардинальное решение: попытаться уйти. Приготовились погибнуть и просто пошли в никуда, отдавшись высшей воле. Под снарядами, под пулями они просто шли: убьют так убьют, нет так нет. Их лица были светлыми и совершенно спокойными, и Зулай смотрела им вслед с застывшей улыбкой.
Каждая встреча, каждый рассказ – это бездна боли, которую впечатлительная актриса пропускает через свое собственное сердце. Нет, она не забыла театр, он так и остался ее первой любовью - любовью на всю жизнь. Перенесенные испытания не притупили ее талант. Тем не менее, когда наступил мир, она не поспешила вернуться на сцену. У нее была другая роль, по-своему важная и ответственная - роль создателя и руководителя Центра комплексных исследований и популяризации чеченской культуры «Лам». Эта инициатива возникла сразу, как только в Чечне начались боевые действия: было четкое осознание, сколь разрушительными окажутся последствия войны, надо сделать все возможное для сохранения культурного наследия. В этом деле актрису активно поддержали известные в Чечне люди - поэты Апти Бисултанов и Шарип Цуруев, журналисты Таус Серганова и Ася Вазаева, театровед Эдильбек Хасмагомадов… Они наладили выход журнала «Вестник «Лам», издали несколько книг по вопросам чеченской культуры. Они проводили антивоенные конференции, «круглые столы» как в самой республике, так и за ее пределами – в России и за рубежом. Организовывали фотовыставки, снимали видеофильмы, публиковали свои материалы в газетах, собирали и раздавали нуждающимся гуманитарную помощь… Совершенно естественным образом получилось, что грозненский офис центра «Лам» превратился в своего рода клуб, где собирается творческая интеллигенция – для обсуждения деловых вопросов, связанных с культурно-просветительскими акциями, и просто для человеческого общения. По общению истосковались все за годы войны. Многих талантливых известных людей потеряли. Многие оказались в бедственном положении.
Актриса, любимая народом, Зулай и в своей новой ипостаси оказалась востребованной. Она идет к людям со словами утешения, с материальной, пусть маленькой, но такой нужной помощью. Война связала ее с самыми бедными, самыми обездоленными. Ее принимают везде, куда бы ни пошла, как желанную гостью. Потому что она понимает людей, знает их беды, разделяет их горе, помогает.
Вот она едет в Сельментаузен с новогодними подарками для детей… Во время боевых действий село подверглось массированной бомбардировке. Никто из жителей не ушел тогда из села. Потом прошла зачистка и двадцать пять парней в возрасте от четырнадцати лет были убиты. «Ламовцы» собрали и передали жителям через волонтеров кое-какую одежду. И вот, узнав, что Багалова в Грозном, сельчане прислали за ней своего человека: попросили, чтобы она приехала и новогодние подарки раздала сама. Ее поразило, что люди, испытавшие столько бед, не утратили чувства благодарности, человеческой теплоты. «Такие добрые глаза на тебя смотрят»,- делилась она потом своими впечатлениями.
Ингушский предприниматель Магомед Аушев по просьбе «Лама» прислал вещи. «Их было так много,- вспоминает Зулай,- что на сорок пять человек хватило, я раздала нашим врачам, преподавателям вуза, актерам куртки, обувь, одеяла. Были еще сахар, мука… Я тогда специально выискивала в Ингушетии нашу интеллигенцию. Интеллигенты ведь, как правило, стесняются обращаться за помощью. Да, война научила меня делать то, о чем я прежде и помыслить не могла бы. Кажется, у Ремарка я вычитала: стены вражды и непонимания разрушит культура. Под культурой надо понимать не только танцы, эстраду. Людей сохранить надо, это главное – людей! Деятелей культуры…»
…Не знаю, у кого как, а у меня, когда суммировала факты трагических 90-х годов, выработалось глубокое убеждение в том, что сквозь бедствия, обрушившиеся на чеченский народ, местная интеллигенция прошла с достоинством, сохранив свое лицо. Писатели, артисты, художники, ученые продолжали творить несмотря ни на что, где бы они ни оказались волею жестокой судьбы. Создавались спектакли, живописные полотна, книги… Что примечательно: по какую бы сторону баррикад ни находились представители творческой интеллигенции Чечни, на какой бы позиции ни стояли, их всех в одинаковой степени волновала судьба национальной культуры. Даже те из них, что взяли в руки оружие и ушли в горы, в своей партизанской жизни не перестали быть, в первую очередь теми, кем были до войны. Знаю одного актера чеченского театра, полевого командира, который отдает презентованную лично ему неким меценатом кругленькую сумму на восстановление театра. Историк, архивист, постоянный автор нашей газеты, ставший также полевым командиром, Далхан Хожаев под обстрелами вывозит уцелевшую часть национального архива в Новые Атаги и тем самым спасает от окончательного уничтожения. Специалисты по фольклору Тамара и Шарани Джамбековы прежде всего уберегают «преданья старины глубокой», записанные ими и под их руководством студенческой молодежью в разные годы у старожилов и знатоков этнографии. Историк Магомед Музаев самозабвенно возвращает к жизни национальный архив, налаживает поступление и реставрацию уникальных документов. Ученые Хасан Туркаев, Андарбек Яндаров, Явус Ахмадов издают книги по вопросам национальной культуры и истории республики. Поэт и театровед Муса Гешаев выпускает несколько поэтических и историко-публицистических сборников… Этот список можно продолжать и продолжать. Все представители интеллигенции, - о которой в 1991 году вершители чеченской революции кричали, что ее нет, что она якобы коррумпирована, - болезненно переживают утрату аудио- и видеозаписей, хранившихся в научно-исследовательском институте, гибель библиотек, музеев и стараются по мере возможности сохранить уцелевшее, восстановить поврежденное, найти аналог погубленному. И все это – под грохот войны. Никто, подобно актрисе Зулай Багаловой, не опускает руки. Чеченская Республика сегодня гордится своим национальным культурным наследием, а в том, что его удалось сохранить в годы хаоса и разрухи, тяжких испытаний, судьбоносных перемен, - большая заслуга этих людей.