Что такое настоящий интеллект и где его искать? Мы привыкли считать, что ум рождается в нейронах, речи и быстрых вычислениях. Но японский биолог Тосиюки Накагаки доказал обратное: одноклеточный слизевик без мозга за сутки построил точную копию сложнейшей железнодорожной сети Токио.
В этом материале мы вместе разберёмся, почему природа хранит ответы на вопросы, которые мы пытаемся решить с помощью искусственного интеллекта. Вы узнаете, чему нас могут научить грибницы, вода, камни и даже пятнадцатимесячный ребёнок, который ещё не говорит, но понимает о мире больше, чем любая нейросеть.
Это не научная лекция, а живой разговор о том, как расширить своё представление об уме и зачем нам присмотреться к тишине и медленной мудрости планеты.
Почему слизевик умнее вашего смартфона, а камень мудрее любого чат-бота
Вы когда-нибудь задумывались, что мы, возможно, ищем интеллект не там, где он прячется? Мы впаяли себя в кресла перед мониторами, накачали облачные фермы терафлопсами и искренне верим, что если машина научится болтать на нашем языке, то она вот-вот станет «сверхразумом».
А между тем, под вашими ногами, в сырой лесной подстилке, и даже в гранитной глыбе у дороги, тихо существует совсем другая — и, возможно, гораздо более древняя — мудрость.
Сегодня я хочу пригласить вас в небольшое путешествие, которое начнётся с жёлтой плесени на агаре, а закончится пятнадцатимесячной девочкой, которая ещё не говорит ни слова, но понимает о мире больше, чем любой нейросетевой алгоритм.
Пристегнитесь, мы будем говорить об уме, но так, как вам это не объясняли в школе.
Эксперимент, который перевернул моё представление о мышлении
Представьте себе 1995 год. Японский биолог Тосиюки Накагаки, человек с мягким голосом и на редкость спокойными глазами, делает странную вещь. Он берёт пластину агара — это такой желеобразный субстрат для микробов — и рисует на ней карту региона Канто, где расположен Токио с пригородами.
Вместо городов он кладёт крошечные овсяные хлопья, потому что слизевик Physarum polycephalum обожает овсянку. А вместо рельсов он помещает в центр, на место токийской станции, каплю этого золотисто-жёлтого существа.
И выключает свет. (Слизевик, как выяснилось, так же не любит яркий свет, как иные писатели-фантасты, — он предпочитает темноту и уединение.)
Дальше начинается магия. Сначала капля просто расплывается во все стороны, как пролитый кетчуп. Но буквально через несколько часов начинают проступать толстые трубочки — протоплазма течёт по одним маршрутам и отказывается от других.
Тупики схлопываются, лишние ветки исчезают, а магистрали, соединяющие Токио и Иокогаму, становятся мощными и пульсирующими. Через 24 часа перед изумлёнными исследователями лежит точная копия железнодорожной сети Токио.
Не приблизительная, не похожая — та самая, которую люди строили сто лет с инженерами, картами, политическими баталиями и миллионами человеко-часов [1].
И всё это — без мозга. Без центральной нервной системы. Без даже зачатка нейрона.
Накагаки тогда сказал простую, но взрывную вещь: этот организм решает задачи. Он адаптируется. Он принимает решения. Если это не интеллект, то что тогда интеллект? [2]
Я помню, как впервые прочитал об этом эксперименте — и меня буквально перемкнуло. Ведь все мы, с детства, впитали картезианскую установку: ум — это то, что внутри черепа, это электрические импульсы, это речь, это «я мыслю, следовательно, существую».
А тут — жёлтый комок слизи, у которого нет ни одного нейрона, и он щёлкает логические задачи как орешки. Получается, мы слишком долго путали местонахождение интеллекта с его сутью.
Гонка, которая ослепила нас
А теперь перенесёмся в наши дни. Мы с вами живём в эпоху тотального помешательства на искусственном интеллекте. С утра до ночи нам твердят: сверхразум вот-вот придёт, заменит врачей, юристов, художников, и всё, что нам останется, — это сидеть и наблюдать, как машины мыслят быстрее, чем мы успеваем моргнуть.
Триллионы долларов вбухиваются в фермы графических процессоров. Стартапы сулят «когнитивную автоматизацию». Бизнес-консультанты срочно переквалифицируются в «разработчиков запросов» для нейросетей, а политики проводят слушания, где с трудом отличают алгоритм от алгебры.
И я не хочу сказать, что всё это ерунда. Нет, большие языковые модели действительно впечатляют — они пишут стихи, генерируют код и даже шутят, хотя их шутки чаще всего напоминают анекдоты из журнала «Огонёк» 1980-х.
Но вот что тревожит. Мы так увлеклись созданием подобия человеческого разума, что перестали задавать главный вопрос: а что такое ум вообще? Мы действуем по принципу «если оно говорит как мы, значит, оно думает как мы». Но ведь попугай тоже говорит, а мы не называем его профессором лингвистики.
Я не один такой скептик. Компьютерный учёный Эрик Ларсон в своей книге «Миф об искусственном интеллекте» доходчиво объясняет: мы попросту проецируем наши собственные привычки мышления на статистические модели, которые не имеют ни малейшего представления о том, что такое мир, боль, радость или даже кошка [3].
Они оперируют словами и символами, а не смыслом. И когда мы называем это «интеллектом», мы незаметно сужаем само понятие до одной-единственной узенькой тропинки — словесной логики.
А ведь природа полна других тропинок. Мы просто разучились их замечать.
Ум без сценария
Возьмём, например, лес. Не туристическую поляну с шашлыками, а настоящий лес — с его невидимой жизнью под землёй. Миколог Пол Стаменс как-то показал, что грибница — это огромная сеть, которая соединяет деревья и передаёт им питательные вещества, а заодно предупреждает соседей о нашествии жуков-короедов [4].
Ель, оказавшись в опасности, посылает химический сигнал по мицелию, и соседние сосны начинают вырабатывать защитные смолы. Это коммуникация. Это координация. Это коллективный разум, децентрализованный настолько, что у него нет хозяина.
Или возьмём воду. Может быть, это звучит чересчур поэтично, но ведь вода в ручье действительно «находит» путь к морю, огибая камни, промывая каньоны, приспосабливаясь к форме любого сосуда. У неё нет плана, но есть потрясающая приспособляемость.
Если мы измерим «интеллект» как способность к приспособлению без разрушения самой себя, то вода окажется гением, а наш вид — скорее невротиком.
И я бы хотел остановиться здесь на минуточку, чтобы пригласить вас к странной мысли. Мы используем выражение «глуп как пробка» или «камень безмозглый».
Но призадумайтесь: камень не убивает себе подобных, не вырубает леса ради добычи полезных ископаемых и не паникует из-за новостной ленты. Он просто есть. И с точки зрения геологического времени он уже пережил нас, переживёт и переживёт. Его стратегия — стабильность, а не ускорение.
Я однажды написал небольшой текст о «мудрости камней», но побоялся его публиковать, потому что друзья заботливо сказали бы мне, что я перечитался восточных философов.
Но сейчас, оглядываясь на эту мысль, я вижу в ней зерно здравого смысла. Мы называем «достигнуть дна» крахом. Но дно — это фундамент. Твёрдая опора. То, на чём всё держится. Если вы упали на самое дно, вы, возможно, впервые в жизни коснулись чего-то реального [5].
Язык, который не нужен
Теперь я хочу перейти к самому личному, что у меня есть. Моей дочери пятнадцать месяцев. Она не говорит, ну, то есть произносит «папа», «мама» и иногда «пузырь», но это ещё не речь в нашем взрослом понимании. И я часто ловлю себя на том, что завидую её способу существования в мире.
Она просыпается с волосами дыбом и смотрит на меня с такой космической радостью, будто я — не лысеющий мужчина в поношенной футболке, а явление природы.
Она не знает названий вещей, но она знает, что важно: тепло, прикосновение, звук моего голоса, движение солнечного зайчика на стене. Она не анализирует — она погружается. Она не классифицирует — она чувствует.
Нейробиологи называют это сенсомоторным интеллектом, психологи — стадией сензитивного развития [6]. Но мне кажется, что здесь кроется нечто большее. Это интеллект, который не обременён символами. Он не переводит реальность на язык, а значит, не искажает её категориями «польза» или «опасность». Он просто открыт.
И тут я задаю себе вопрос: а что, если мудрость — это не то, что накапливается с годами? Что, если она дана нам изначально, а взросление — это долгий, мучительный процесс забывания? Мы учимся говорить, чтобы мыслить, но может быть, мыслить — это как раз умение замолчать и позволить миру войти в тебя без фильтров?
Философ Мераб Мамардашвили когда-то обмолвился, что подлинное мышление происходит в тишине, а слова — лишь окурки этого процесса. Я вспоминаю это каждый раз, когда вижу, как дочь сосредоточенно разглядывает свою ладошку, — не пытаясь её осмыслить, а просто пребывая с ней в единстве.
Что нам делать с этой оптикой
Теперь давайте вернёмся к искусственному интеллекту. Мы боимся, что машины станут слишком умными и поработят нас. Но мне кажется, мы боимся не того. Главная опасность в том, что наши машины недостаточно умны — в широком смысле.
Они не умеют приспосабливаться без внешнего источника энергии, они не чувствуют контекст, они не способны на медленную мудрость, которая позволяет экосистемам существовать тысячелетиями. Они хороши в беге на короткие дистанции, но в марафоне выживания они проиграют даже камню.
А ведь если мы хотим не просто создать «штуковину, которая отвечает на вопросы», а обеспечить себе долгосрочное будущее, нам нужно изменить сам угол зрения. Нам нужно перейти от интеллекта как инструмента к интеллекту как отношению.
Вспомните слизевика — он не захватывает агар, он входит с ним в резонанс. Вспомните дерево — оно не давит на соседей, оно вплетается в общую корневую систему. Даже камень своей неподвижностью служит опорой для лишайника и мха.
Я не призываю вас бросить компьютеры и уйти в леса. Я призываю вас хотя бы иногда смотреть на мир глазами того, кто ещё не выучил язык. Спрашивать себя не «как быстро я могу это решить?», а «как глубоко я с этим связан?».
Может быть, тогда мы перестанем воспринимать разум как гонку вооружений и увидим в нём непрерывный диалог между всеми формами жизни — и не-жизни тоже.
Вместо послесловия
Эксперимент Накагаки случился больше четверти века назад, но мы всё ещё не усвоили его урок. Мы гонимся за цифровым призраком, не замечая, что настоящие чудеса мышления лежат буквально у нас под ногами — в лесной подстилке, в толще земной коры, в глазах ребёнка, который смотрит на вас так, будто вы и есть вся вселенная.
Возможно, высшая форма интеллекта — это просто присутствие. Без суеты. Без ярлыков. Без постоянного желания переделать мир по своему образу и подобию.
И если мы сумеем этому научиться, то, может быть, наши машины тоже перестанут быть торопливыми попугаями и станут чем-то большим, — но для этого сначала нам самим нужно стать немного похожими на слизь и камень.
Удивительно, но именно там, в этой медленной, пульсирующей тишине, и проступают настоящие пути, — как те овсяные тропы на агаре, которые никто не прокладывал, но которые оказались идеальными.
Ссылки на источники (где можно копнуть глубже):
- Nakagaki, T., Yamada, H., & Tóth, Á. (2000). Intelligence: Maze-solving by an amoeboid organism. Nature, 407(6803), 470.
- Nakagaki, T. (2001). Smart behavior of true slime mold in a labyrinth. Research in Microbiology, 152(9), 767-770.
- Larson, E. J. (2021). The Myth of Artificial Intelligence: Why Computers Can’t Think the Way We Do. Harvard University Press.
- Stamets, P. (2005). Mycelium Running: How Mushrooms Can Help Save the World. Ten Speed Press.
- Здесь я отсылаю вас к размышлениям геологов о «глубинном времени» и к работам философа процесса Альфреда Норта Уайтхеда, который видел «опыт» даже в неорганической материи.
- Thelen, E., & Smith, L. B. (1994). A Dynamic Systems Approach to the Development of Cognition and Action. MIT Press. — классика о довербальном интеллекте младенцев.
P.S.
И напоследок — о том, что справа от этого текста. Там есть скромная кнопка «Поддержать». Если вы на неё нажмёте, случится простая и добрая вещь: ваш жест превратится в топливо для новых поисков, новых историй и новых неожиданных углов зрения.
Эти донаты дают мне свободу копать глубже, читать толще и тратить время на то, что действительно стоит вашего внимания. Я перестаю думать о форматах и начинаю думать о смыслах, — и это напрямую возвращается к вам в виде текстов, которые хочется сохранить.
Мы с вами участвуем в самом честном обмене, какой только придумала вселенная: вы даёте мне возможность искать, я отдаю вам найденное. Без посредников, без рекламных вставок, без фальши.
Спасибо, что вы есть. Спасибо, что читаете. И спасибо, что делаете этот канал живым — каждым своим вниманием и каждым своим участием.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа