Дождавшись, когда родители лягут спать, Вадик тихо выскользнул из дома. Поехать на тусовку на отцовской машине было верхом безумства, но он неосмотрительно похвастался перед пацанами. Открыв ворота, он завёл двигатель. Глухой удар и скрежет металла пронзили тишину ночи.
— Чёрт! — выругался Вадик. — Какого...?
Он вылез из машины и увидел, что очень неудачно вляпался в бетонный столб, повредив крыло и бампер.
«Батя меня убьёт!» — пронеслось у него в голове.
Не успел Вадик придумать оправдание, как свет во дворе дома зажёгся, на крыльцо вышел заспанный отец и протёр глаза.
— Я думал, что мне показалось, — разглядывая покорёженную машину, нахмурился он, — оказалось — не показалось. Ты что же это, машину мою угнать решил?
— Пап, я это... Хотел прокатиться, — замялся Вадик.
— А у тебя, что, права есть? — не на шутку рассердился отец. — А если бы ты в ДТП попал и покалечил, не дай бог, кого? Или ты опять думал, что мама с папой тебя, как всегда, отмажут, и тебе это с рук сойдёт?
— Ну я же никого не покалечил, — начал закипать Вадик, — немножко не вписался.
— Немножко? — воскликнул отец, оценивая ущерб. — Здесь тысяч на пятьдесят ремонту!
— Пф, тебе ведь эти пятьдесят тысяч отдать — раз плюнуть, — фыркнул сын, ты на свои снасти для рыбалки больше тратишь.
— Ах ты, негодник! Ты в этой жизни ещё ни копейки сам не заработал, на всём готовеньком живёшь и будешь ещё мне указывать, сколько и на что мне тратить?! — взревел Роман Викторович. — Разбаловали тебя совсем! Цену деньгам не знаешь! Отправлю в трудовой лагерь, узнаешь, почём фунт лиха!
— Мне семнадцать, какой лагерь? — возразил Вадик и усмехнулся.
— Ничего, разберёмся. А сейчас марш в свою комнату и до утра чтоб оттуда ни шагу! Будем думать утром, что с тобой делать! — отец со всей дури треснул кулаком по капоту машины, и на нём осталась едва заметная вмятина.
Утром собрался семейный совет: отец Вадика — Роман Викторович, мать — Елена Николаевна и бабушка, мать отца — Дарья Сергеевна. Вадик стоял посреди комнаты, как подсудимый.
— Ну вот что нам с тобой делать? — начал «заседание» глава семьи. — Заставить оплатить ремонт?
— Это было бы правильно, — сказала бабушка.
Дарья Сергеевна была женщиной строгой, но справедливой. Проработав сорок лет в медицине, она научилась отключать эмоции там, где это было нужно. Её цинизм стал механизмом защиты психики, а строгость была формой заботы: она знала, что расслабленность в её профессии может стоить жизни пациенту.
— Где я вам такие деньги возьму? — удивлённо воскликнул Вадик. — Мне всего семнадцать!
— В Бразилии дети с малолетства работают, — пресекла препирания внука бабушка.
— Мама, ну мы-то не в Бразилии, — шикнул на мать Роман Викторович.
— Но и ему не десять лет! Пусть поработает, а то вырастили чёрт-те что! Вот оно, ваше воспитание: «детям нужно всё позволять, ругать нельзя, личные границы нарушать запрещено!» А я вас предупреждала! — в голосе бабушки звенела сталь, и даже невестка, обычно вступавшая с ней в дискуссии, не осмелилась возражать.
Она только и спросила, чуть понизив голос:
— А куда же он пойдёт работать? Он ведь в институт поступил.
— Ничего, одно другому не мешает, — усмехнулась Дарья Сергеевна, — я его к себе в хоспис возьму, волонтёром. До начала занятий ещё куча времени и вместо того, чтобы болтаться с такими же оболтусами, как он, пусть людям помогает.
— Не пойду я в хоспис, — нахмурился Вадик.
— Тогда мы продадим твой комп, телефон и плейстейшен в счёт твоего долга за ремонт машины, — решительно сказал отец и ткнул незаметно в бок жену, чтоб она его поддержала.
— Да, Вадюша, — виновато посмотрела на, обалдевшего от такой угрозы, сына Елена Николаевна, — пора научиться отвечать за свои поступки.
— Ну что, внучек, выбор за тобой, — строго посмотрела на Вадика бабушка. — Ты со мной или родителям выкладывать объявления о продаже твоих гаджетов?
— С тобой, — буркнул внук.
— В общем, так, — по дороге в больницу Дарья Сергеевна наставляла внука, — работаешь по пять часов в день, два выходных. От работы не отлынивать! Узна́ю, что на тебя пожаловались — вылетишь с треском, а последствия ты знаешь сам. Всё понятно?
— Понятно, — обречённо опустив голову, следовал за бабушкой внук, в душе надеясь, что работа будет нетрудной.
Когда Вадик перешагнул порог хосписа, первое, что бросилось ему в глаза, так это сходство со старыми санаториями, которые он видел в фильмах. Внутри была тишина, наполненная скрипом инвалидных колясок, мерным жужжанием ламп под потолком. Медсёстры не бегали, как в обычных больницах, а передвигались словно в замедленной съёмке.
Бабушка выдала ему халат.
— Пойдёшь в четвёртую палату. Там Лизонька лежит. Тяжело ей, бедной. Поможешь медсестре перевернуть её, чтобы пролежней не было. Потом посидишь с ней, пока она не заснёт. Желательно, подержать её за руку — так она лучше засыпает после обезболивающих.
— Подержать за руку? Бабуль, я думал, что буду мыть тут полы, выносить утки, таскать тяжести, — изумлённо переспросил Вадик бабушку.
— Полы здесь моют санитарки, тяжести таскают грузчики. Но не в этом самая тяжёлая работа здесь, а в том, чтобы не дать человеку почувствовать себя одиноким в последние его месяцы или часы жизни, — бабушка положила руку на плечо внуку.
«Пф, посидеть с какой-то Лизонькой, девочкой наверно? Да как два пальца!» — про себя обрадовался парень и смело вошёл в четвёртую палату.
На кровати лежала старушка. Почти прозрачная кожа обтягивала её высохшую плоть. Рядом на тумбочке лежал сборник стихов и стояла ваза с цветами, от которых исходил лёгкий аромат, смешанныйс запахом старости и болезни.
В открытых глазах старушки не было страха, а только безмерная усталость. Медсестра уже обтёрла ей лицо и расчесала жидкие волосёнки.
— Ты Вадим? — спросила она у застывшегоподростка.
Тот неуверенно кивнул.
— Помоги мне посадить Лизоньку, — попросила медсестра, — подложи под спину подушку.
Когда старушку устроили поудобней, медсестра глазами указала Вадику на книжку.
— Почитай ей, — велела она и, выходя, добавила, — только за руку возьми, пусть поспит.
Вадик нехотя взял маленькую ладошку старушки в свою большую ладонь и хотел уже пошутить, что как будто держит в руке птичью лапку, но слова застряли в горле: шутить в такой обстановке было кощунством.
Тонкие пальцы старушки еле заметно сжали его ладонь, и она ободряюще кивнула Вадику.
— Не переживай, недолго осталось, — еле слышно сказала она и слабо улыбнулась.
Вадик срывающимся голосом стал читать стихи из сборника, не выпуская руку болящей, пока она не закрыла глаза и не заснула. Только тогда он смог высвободиться и выйти из палаты.
— Ба, а кто она, эта Лизонька? — спросил он у бабушки, когда нашёл её.
— Известная балерина была. Всё у неё было: деньги, слава, а вот детей воспитать хорошо не смогла. Не приходит никто к ней, как сдали сюда, так и не появились ни разу. А ведь состоятельные, уважаемые люди, — сокрушалась Дарья Сергеевна.
Потом Вадика отправили кормить бывшего генерала, который впал в детство. Старик хихикал и плевался кашей, когда Вадик подносил к его рту ложку.
— Деменция у Бори, — объяснила бабушка, видя внука всего в каше. — Не узнаёт своих никого. Ты уж не сердись на него.
К концу смены Вадик чувствовал себя морально вымотанным до тошноты. Он вывалился из дверей хосписа на улицу и жадно глотнул свежего воздуха, чтобы избавиться от запаха лекарств, старости и горя.
— Для первого дня неплохо, — похвалила его бабушка, вышедшая следом. — Завтра познакомлю тебя с Кирой.
— Это ещё кто? — раздражённо спросил Вадик. Ему хватило генерала.
— Вот завтра и узнаешь, — загадочно сказала Дарья Сергеевна.
На следующий день Вадика отправили в другое крыло здания. Войдя в палату, он невольно остановился и вытаращил глаза: все стены были увешаны рисунками. Было видно, что рисовал талантливый человек.
— Рот-то закрой, — раздался девичий голос, и Вадик, наконец, увидел девчонку в инвалидном кресле.
Она была на вид его ровесницей. На бледном лице выделялись большие ярко-синие глазищи, которые с усмешкой смотрели на парня. На голове у девчонки была смешная вязаная шапочка, под которой полностью отсутствовали волосы.
— Это ты рисовала? — догадался Вадик.
— Допустим, — усмехнулась девчонка.
— Круто! — искренне восхитился он. — Ты Кира?
— Да. А ты?
— А я Вадим. Бабушка моя здесь работает именя притащила сюда. Решили трудотерапию мне устроить, — фыркнул Вадик.
— И что же ты натворил? — Кира приподняла отсутствующую бровь.
— Машину отцовскую помял, — он пожал плечами. — Орал на меня, как будто я золотой запас страны украл. Теперь вот отрабатываю.
Девочка как-то странно посмотрела на него, но тот не заметил.
— А ты чего в кресле? — наивно спросил он у неё и только тогда заметил, что у неё нет одной ноги.
— У меня р а к, не понял, что ли? — дерзко посмотрела Кира на Вадика. — Ногу ампутировали, да только бесполезно всё. Метастазы везде уже. Жаль, не успела нарисовать всё, что хотела.
— Нарисуешь ещё, — хотел подбодрить её Вадик, но она так посмотрела на него, что он прикусил язык.
— Знаешь, — немного погодя она задумчиво отвернулась к окну, — мне бы твои проблемы. Я бы всё отдала за то, чтобы на меня наорал отец за разбитую машину, чтоб мама ругала за двойку. За то, чтобы они у меня в принципе были... родители.
Потом она резко обернулась, в её больших глазах стояли слёзы.
— Вали, давай, отсюда!
Вадик выскочил из её комнаты, не понимая, за что она разозлилась на него.
— Кира детдомовская, — Дарья Сергеевна заметила задумчивость внука. — У неё последняя стадия, и доживать ей придётся здесь. Ты не бросай её. Она не злая, просто ей страшно и одиноко.
Уже дома, лёжа в своей кровати, Вадик понял злость Киры, и все его проблемы показались ему такими мелкими и глупыми. Он вспомнил её картины на стенах и неожиданно заплакал от такой несправедливости, что молодая талантливая девчонка не доживёт даже до своего совершеннолетия, а он — здоровый парень живёт свою жизнь праздно, да ещё злится на родителей за свои же косяки.
Родители заметили, что сын изменился, продолжая ходить с бабушкой в хоспис. Они не знали, что он держал Лизоньку за руку в её последние минуты, читая ей любимые стихи. Не видели, как рыдал в подушку, когда не успел попрощаться с Кирой. Она ушла почти сразу, как они смогли подружиться. Девочка оставила ему свою картину, где в нижнем правом углу были слова, написанные слабой рукой девочки: «Живи за нас двоих!..»
Он ещё долго ходил с бабушкой в хоспис помогать. Втайне устроился курьером, чтобы отдать отцу деньги за ремонт машины. Он не знал, что бабушка сказала однажды его родителям:
— Ваш сын повзрослел и стал Человеком.
