19 июня 2025 года
Пришельцы среди нас. Первый и Одиннадцатый архетипы
Небольшое уведомление:
Когда я приступил в 2007 году к написанию "Стремянки", о ЗЕРКАЛАХ я ещё не знал. Я открыл их через год, в 2008 году. Поэтому в тексте первой главы ("Прогрессор") о пришельцах второго типа автору ничего не известно...
В 2007 году я вообще не знал, что архетипы зеркалят. И тем более я не знал и даже представить не мог, что первый архетип ЗЕРКАЛИТ не 12-му, а 11-му (!!!!!) архетипу
ПРОГРЕССОР СТРУГАЦКИХ
Прогрессоры — это покорители чужих миров, космопроходчики и одновременно глубоко законспирированные шпионы. О прогрессорах Стругацкие думали всегда и думали весьма оптимистично. «Трудно быть богом» и даже пресловутый «Обитаемый остров» — это такие гимны прогрессорству, как впрочем и самому прогрессу.
Но вот настал день и братья усомнились… И тогда возникла повесть «Жук в муравейнике», а заодно возник её главный герой — Лёвушка–рёвушка по кличке Гурон, он же Лев Вячеславович Абалкин… С ним ведь там очень странная штука происходит, — жил он себе жил, готовился шпионить на разных планетах в пользу Земли, и вдруг, оказывается, что прогрессор–то он, мягко говоря, двойной. Как землянин он резидентствует на Саракше. Но в это же самое время оказывается матёрым автоматом странников (одним из «тринадцати», знак Жука). И, как этот самый автомат, он бежит с полярной станции Саракша и убивает Тристана, приставленного к нему для надзора. Дальше больше, покинув Саракш,он перестаёт контактировать с земной администрацией, прилетает на Землю, можно сказать инкогнито, нигде не регистрируется и, прибыв в дом родной, начинает психовать во всю мощь компьютерных эмоций.
Да и как ему не психовать бедолаге, если он натурально раздвоился: с одной стороны землянин, с другой стороны инопланетянин, с одного боку мыслящее существо, с другого — железяка компьютерная. Земляне, кстати, тоже не блещут сообразительностью. Обстановка становится крайне нервной. Абалкина ищут, находят и даже беседуют с ним… Но всё это как–то не очень всерьёз. Ведь земляне считают его шпионом–компьютером и ведут себя с ним, как истинные кибернетические шовинисты, откровенно игнорируя в нём личность… Нельзя же в самом деле всерьёз беседовать с муравьиным жуком, то бишь с жучком, внедрённым в нашу родную и такую хрупкую земную цивилизацию поганой и грозной внешней силой. Не хотят земляне во главе с параноидальным Рудольфом Сикорски уравнивать в правах землянина и робота. Они уверены, что робот в Абалкине намного сильнее человека.
Вот ведь всегда с ними так, с шовинистами… И как они только умудряются одновременно презирать и верить в непобедимое могущество презираемой ими же силы? Сикорски просто–таки уверен, что программа внутри Абалкина настолько сказочной мощи, что робкий и крошечный земной разум перед ней никак не устоит. Короче говоря, десант пришельцев в виде Лёвы Абалкина на Землю случился, всем в ружьё и приступить к зачистке!
Но вот ведь странность — оборона от инопланетян, а убивать приходится землянина, человечка вполне родного, прошедшего здесь, на Земле, детский сад, школу среднюю и школу прогрессорскую, своего в доску парня… Разве что, подозрительно глубоко запавшие глаза выдают в нём инопланетянина. Настолько глубоко, что даже цвета их не определишь. Но прямо спросим: разве мало на Земле людей с глубоко посаженными глазами, всех ведь и не пересчитать. А так милейший человек, душка, любимец голованов. Для голованов он практически бог!
А вот кто он для странников? Отмычка? Отвёртка? Амперметр? А может быть детонатор? Который взорвёт всю Землю к чёртовой матери. В прямом техническом или переносном гуманитарном смысле этого слова. А тут, как назло, и появляются те самые детонаторы в янтарном футляре…
Так что Рудольфа Сикорски очень даже легко понять: он был поставлен народом охранять Землю и должен был Абалкина непременно грохнуть. Только вот досмотреть кино до конца, увидеть, как тот найдёт футляр (глазами? по запаху? шестым чувством?), и тут же застрелить. Это же просто, как дважды два…
ТЕЗИС О БЕСПАМЯТСТВЕ
Прогрессорам память ни к чему, меньше помнишь о своём происхождении, — меньше шансов на сбой программы… Но, ведь тот же самый Лев Абалкин
многое помнил: где кто стоял, что сказал Рекс, как смотрел Вольф… Впрочем, это
всё мелочи! Речь о памяти веков, о том, что сгибает нашу спину и давит на наши
плечи, о наследии дедов и прадедов, о пепле Клааса, что стучится в наши сердца. Так вот, Прогрессоры живут так, будто явились ниоткуда и никакой пепел в их сердца не стучится. (Ох, не даром Абалкин предлагал Гаттаух–Окамбомону представить, что он, Абалкин, проспал последние сорок лет и абсолютно ничего не помнит). Все они, Прогрессоры, норовят проспать каждый по сорок лет.
Обожаемый всеми нами физик, правозащитник и лауреат Андрей Сахаров,
типичный, кстати, Луарвик, проспал свои сорок лет, занимаясь водородной бомбой. А как проснулся, ринулся в нашу жизнь нести прогресс, но так с ней (с жизнью) и не состыковался. На фоне цепляющихся за власть партократов и рвущихся к власти демократов он выглядел одиноким инопланетянином, меланхолично жующим свой персональный лимон.
График и математик Анатолий Фоменко проспал свою реальность в тот момент, когда скачивал со своего персонального жёсткого диска космические пейзажи и что–то там в топологии доделывал… А потом высадился на планету Земля и сходу нарушил все наши земные заповеди. Главная из которых — это не разрушать историческую память.
— …народ Земли не вмешивается в дела других планет… Но и другие планеты не должны вмешиваться в дела народа Земли.
Фоменко нарушил закон и влез в нашу земную историю. Ничего в ней не понимая, он решил вмонтировать в неё некого жучка, или червя, или трояна, который должен был, по его убеждению, эту историю разрушить. Слава богу, что наша земная история — это не компьютерная программа, а генетическая, и никакими жучками её не сломаешь.
Ну или например, странный и загадочный российский император Александр
Первый… В школе в детстве нас приучали к тому, что все наши императоры —
немцы и все они на одно немецкое лицо. Теперь, конечно, видно, что Александр Второй был, например, очень душевным человеком, Николай Первый был грубоват, а Павел — нелеп и солдафонист… Но всё это земное, людское, понятное разумению. А вот про Александра Первого, кого ни спроси, никто ничего не скажет. Вот чего он как столб вкопанный в Питере торчал, когда Наполеон Россию утюжил и на Москву пёр? Или чего в 1813 году дивиденды победителя почём зря разбазарил? Одно слово — Сфинкс («не разгаданный до гроба»). Ну и конечно, Таганрог… Вот умер он или не умер, улетел на небо или ушёл в подземные тоннели? Такой вот получается у нас Гаттаух Окамбомону!
ДОКАЗАННЫЕ ИНОПЛАНЕТЯНЕ
Выискивая Луарвиков и Мозесов в рядах землян, неизбежно упрёшься в Роберто Бартини. Между прочим, это он послужил Михаилу Булгакову прототипом Воланда. Чёрные брови одна выше другой, серый берет, иностранная внешность, возраст лет сорока с лишним, акцент, который, то появлялся, то пропадал… А ещё Бартини не переносил солнечного света и работать предпочитал в полутьме.
Для совместного быта Бартини был неприемлем абсолютно. Жить он мог только один, вынужденно при этом страдая без любимых жены, сына и внука. Ну, это ладно, бытовые подробности. А как насчёт того, что гениальный конструктор не мог рассчитать простейшего узла. Говорил, что окончил институт, но чертить не умел ни в какой степени! Вот как это? Зато он знал много такого, о чём в его окружении никто и не догадывался…
Итак: гениальный конструктор, который ничего не смыслит в конструировании, беспомощный, как жалкий приготовишка… Все его машины рассчитывали и чертили подчинённые ему людишки. А что же делал Роберт Людвигович? А ничего особенного: садился на табуретку, закрывал глаза и сидел так часок–другой, молчком. Потом как вскочит, схватит карандаш и рисует, рисует…
Ну, как тут не вспомнить симпатичнейшего отца Кабани:
— Ящик… Это мы говорим, будто мы выдумываем. На самом деле всё давным–давно выдумано. Кто–то давным–давно всё выдумал, сложил всё в ящик, провертел в крышке дыру и ушёл… Ушёл спать… Тогда что? Приходит отец Кабани, закрывает глаза, с–суёт руку в дыру. Х–хвать! Выдумал! Я, говорит, это вот самое и выдумывал!.. А кто не верит, тот дурак… Сую руку дв–ва! Что? Умнейшая штука — мясокрутка…
Э–э–эх! И так ли уж далеки по звучанию фамилии: Кабани и Бартини?
Некоторые, вот, называют Бартини самой неопознанной выдающейся личностью двадцатого века и во втором томе некой «Энциклопедии непознанного» можно прочитать про Бартини, что он (внимание!!!):
— Красный барон — прогрессор, пришелец с другой планеты, в задачу которого входил контроль над техническим развитием человеческой
цивилизации.
Браво, Браво! О, кто же ты, мой неведомый брат и соавтор? Как ты узрел в скромном итальянском пареньке черты Льва Абалкина? Узрел и не поленился пришлёпать своими ногами к самим Стругацким в гости с нелепым призывом покаяться и признаться, что Абалкин, мол, срисован с Бартини. Конечно же, нет! Конечно же, братья знать ничего не знали про Бартини. Они копали шире и выкопали прогрессоров вообще, как некий тип, как некое представление…
И как знать, как знать — может таких Бартини среди нас не так уж и мало. Может быть их десятки, сотни или даже тысячи… Вот, спрашивается, чего бы стоили инопланетяне, если бы им удалось внедрить в земное сообщество одного единственного Роберта? Просто он был законспирирован безобразно.
— Не кондиционирован был для наших условий, не предполагалось,
что ему потребуется провести на нашей планете более суток…
Что касается других Прогрессоров, то каждый из них спасается как может, мигрируя в те профессиональные сферы, где инопланетность можно выдать за оригинальный имидж. Про нобелевского академика и трижды ядерного бомбиста Андрея Сахарова я уже докладывал. Истинный Луарвик, никогда не расстававшийся со своим марсианством. Пока он в предзоннике сидел, всё это в глаза не бросалось. Но когда академик, скособоченный, картавый и, кажется, слегка косоглазый, взошёл на перестроечную трибуну, чувство неловкости испытали буквально все: демократы, считавшие его святым, партократы, считавшие его юродивым… Скафандр за годы горьковской ссылки совсем прохудился, и скрывать инопланетность ему стало весьма затруднительно.
Добавлять в список инопланетян поэтов не очень корректно, любой поэт в некотором смысле инопланетянин. И всё–таки именно Балтрушайтис, Брюсов и Хлебников выглядели среди землян как–то особенно неуместно.
Юргис Балтрушайтис, например, был человеком добрым, но очень
угрюмым. Лицо у него было пустынное, бледные глаза, горестно сжатый рот… В чёрном, наглухо застёгнутом сюртуке, он непоколебимо молчал, никак не реагируя на грозные раскаты Маяковского или уморительные анекдоты Алексея Толстого. Комната, в которой он обитал, напоминала его самого — голые стены и одинокое распятие. Такими же унылыми, горькими, отвлечёнными были и его стихи:
— И всех равняет знаком сходства, Приметой божьего перста. Одно
великое сиротство. Одна великая тщета!
Тот же Валерий Брюсов из всех инопланетян, конечно же, самый робот: одни сплошные шестерёнки, фигура цапф большого пассажного инструмента… Разоблачившая его Марина Цветаева в своих докладных записках всё это очень точно описала:
— По рожденью русский целиком, он являет собою загадку. Такого второго случая в русской лирике не было: застёгнутый наглухо поэт. Забронирован без возможности прорыва. Какой же это росс? И какой же это поэт?
Цветаева была уверена, что Брюсов никогда не видел снов. Может это и есть главный признак инопланетянина? Но, зная, что поэты их видят, заменял не виденные сны — выдуманными.
Впрочем, не смея в открытой печати назвать Брюсова инопланетянином, поэтесса называла его волком, надеясь, что умные догадаются:
— Внезапная — волчья — улыбка Брюсова. «Улыбка» — условность, просто внезапное обнаружение и такое же исчезновение зубов. Не улыбка? Улыбка! Только не наша…
А чья? Разумеется — инопланетянина, условно говоря, волка.
- Бесчеловечность, с которой нами, русскими, там и здесь, (то есть в эмиграции), встречена смерть Брюсова, только доказательство нечеловечности этого человека. Смерть Блока — громовой удар по сердцу, смерть Брюсова — тишина от внезапно остановившегося станка.
Это тоже — Цветаева.
Что касается Хлебникова, то в отличие от Брюсова, который хотя бы пытался улыбаться, этот Лев Абалкин, по утверждению Артура Лурье, вообще никогда не улыбался…
Ну, и так далее…
СТРАННИК СТРУГАЦКИХ
Люди–странники, народы–странники… Бездомные скитальцы, люди мира… Родина — это про что? Для одного — это дачный палисадник, для другого — липы на бульваре, третий не выносит звуки иноземной речи… Странникам же и целого мира мало… Миры странников лишены границ: географических, климатических, политических, филологических… Всеядность, всемирность, галактичность…
Объявляя о своём неприятии любых границ, странник в некотором смысле превращается в пришельца, по сути, прогрессора. С той только разницей, что прогрессоры для нас, землян совсем чужие, ничего в нашей жизни не понимают, ничего про нашу историю не знают, да и выглядят чужеродно. А странники совсем свои: всё знают, всё помнят, выглядят как земляне и, в некотором смысле, они самые лучшие земляне, ибо несут в себе всё знание мира. И всё равно — пришельцы…
Впрочем, не будем отвлекаться, заглянем к Стругацким, что там у них? «Попытка к бегству» — 1962 год, и странники там уже есть. Впрочем, главный разговор, само собой, в «Жуке». Они здесь главные, ибо незримо присутствуют на каждой странице книги. Например, что они делали на планете Надежда? Спасали людей от генетического заболевания или планету от людей? Зачем им понадобилось подбрасывать на Землю в наш милый «муравейник» своих загадочных «жучков»? Странники обладают сказочной мощью и одним этим внушают нам страх. Но страшнее всего для нас то, что у них нет своего дома (когда–то возможно был). Это очень страшно! На что способны те, у кого нет своего дома (родины), единственной, по нашему представлению, человеческой слабости?
А ещё Странник — это Рудольф Сикорски, он же Экселенц, он же Карл–Людвиг, он же Руди… «Ледяная глыба, покрытый изморозью гранитный монумент хладнокровию и выдержке, безотказный механизм для выкачивания
информации»… И одновременно конченный параноик («И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы обязаны предположить, что где–то рядом объявился чёрт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах»).
И наконец, проницательный читатель, одолевший «Волны», начинает догадываться, что людены, новая раса, возникшая на Земле — это и есть Странники, точнее земная часть цивилизации Странников. Ну, и что же мы теперь знаем о Странниках? Им всё меньше дела до людей. Они возвращаются (!) на Землю, но всё реже и реже. Они играют (?), Homo ludens (человек играющий). Они — нелюди! (анаграмма)…
И как искать пересечение этих трёх инстанций? И стала ли смерть Сикорски сигналом для введения в повествование люденов? Был бы жив Рудольф Иванович, разве он бы допустил?
Появление странников и мотив грусти… Ранним Стругацким странники были вовсе не нужны. Уход, прощание, параноидальный синдром Сикорски… И речь не только о комсомольском периоде. Ни «Град» (два архетипа), ни «Улитка» (четыре архетипа) не были так грустны. «Жук» заложил чудовищную мину, будущее перестало манить, жажда познания мира лишилась своей абсолютной значимости…
В «Жуке» авторы ещё пытались загнать демона грусти под ковёр, мол, виноват был всего лишь один человек со своей проклятой паранойей. Но в «Волнах» грусть уже властвует вовсю:
— Они уходят, мой Капитан. Собственно говоря, они ушли. Совсем.
Несчастные, и оставив за собой несчастных. Человечность. Это серьёзно.
И ещё об очень важном парадоксе. Сикорски, — закоренелый рационалист (реалист — по–нашему) — «навидался всякого, всегда шёл от разума, и разум никогда не подводил…». И одновременно при всём своём рационализме он неотступно видит чёрта (ровно как и странник Мартин Лютер), только вместо того чтобы швырнуть в чёрта чернильницей, стреляет в него из «герцога». Устал Сикорски, устали Стругацкие… Калитка для усталого одиннадцатого архетипа открыта настежь.
РИП ВАН ВИНКЛЬ — БЕССМЕРТНЫЙ СИМВОЛ
Почему–то именно Рип Ван Винкль стал главным символом для всех возвращенцев (the revenant — воскресших). Всего–то–навсего житель деревушки близ Нью–Йорка, проспавший 20 лет в горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые и друзья поумирали. Подобные сюжеты есть и в Ветхом завете, и в Новом завете, и в Коране… Меж тем, все предпочитают ссылаться именно на Вашингтона Ирвинга. Даже братья Стругацкие...
А вот «Возвращение со звёзд» прогрессора Станислава Лема — это Зеркало. У Лема никто не спал, все активно работали, просто время убежало.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ...
Говоря о Прогрессорах, мы не могли сдержать снисходительной улыбки, на Землю прибыли чужеродные существа, ничего не понимающие в наших
делах, корявенькие (плохо кондиционированные к нашим земным условиям мозесы и луарвики). Ныне мы совсем в другой ситуации, на родную нашу Землю высадился совсем другой десант. Странники не пришельцы, они наши, только бывшие, они возвращаются, по сути дела, к себе домой… Да, что–то в нашей жизни они проспали. Но они не чужаки, насквозь родные, свои в доску…
Бенгальскому оторвали голову, а потом вернули обратно. Ну, допустим это был фокус. А как насчёт Берлиоза? Берлиоз, несмотря на отрезанную голову, пусть и ненадолго, но также вернулся к жизни. А все эти покойнички, вышедшие из камина… А откуда, кстати, возвращается Воланд? Балы у него вреде бы ежегодные, а трамваям почему–то удивляется. Провалы в памяти? В любом случае можно утверждать, что Булгаков не выдумывает идею возврата, он в ней живёт.
Где пребывал джин Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, придуманный Лазарем Лагиным до того, как объявиться в районе Красной Пресни, вроде как известно — он сидел в кувшине. Сидел долго, прозевал эру великих
географических открытий, рождение науки и техники… По возвращении на этот свет заинтересовался детьми, увлёкся радиотехникой (в книге) и цирковыми фокусами (в фильме)…
Эльдар Рязанов. «Человек ниоткуда» — хватило бы одного названия. «Берегись автомобиля» — вернулся из зоны. «Старики–разбойники» — возврат пенсионеров на работу, возврат картины в музей, «Зигзаг удачи» — бесконечные возвраты героя Ронинсона к жене, возврат лотерейных денег… В «Гусарской балладе» побыла Шурочка Азарова в мужском теле, но вернулась в женское. Возврат, возврат, возврат… «Предсказание» — возврат молодости… И не забыть бы о соавторе–прогрессоре Эмиле Брагинском, ему идея возврата (пришествия) также не чужая.
Странник Роберт Ладлем. Кем бы он был? Никому не известным актёром
и драматургом… Но неожиданно он выходит на одну из самых блестящих граней своего архетипа (тот самый Рип Ван Винкль). Идея проста как гранёный стакан: возвращение в изменившийся мир, да ещё с отключившейся памятью. Море, ЦРУ, поиски тех, кто хоть что–то про тебя знает. Так родился сюжет книги «Идентификация Борна». Успех был грандиозным, и, по сути, мгновенным. Пришлось дописывать продолжение. Произведения Ладлэма переведены на 32 языка и разошлись в количестве более 210 млн экземпляров. Выпущено пять фильмов: «Идентификация», «Превосходство», «Ультиматум», «Эволюция», «Джейсон»…
***
«Возвращенец» — не самое благозвучное слово. А как ещё назвать того, кто ушёл, а потом вернулся? Вот, к примеру, вышел фильм под названием The Revenant с Ди Каприо в главной роли. Как перевести название? Человек, которого давно не было, призрак, зомби, выходец, воскресший… Воскресший — наверное лучше всего. Впрочем, название фильма перевели как «Выживший». Режиссёр — странник Алехандро Гонсалес Иньярриту. Сюжет вроде как описание реального случая с горным проводником (маунтинменом) Хью Грассом (тоже — странник). Получив тяжёлые ранения в схватке с медведем, тот преодолел ползком свыше 300 километров без еды и снаряжения — возродился (вернулся с того света). Но ведь автор не хронику снимал, он вывернулся наизнанку всего лишь для объяснения своего архетипа.
***
Чандра Викрамасингхе и Фред Хойл в объединённой работе над инфракрасным спектром межзвёздной пыли сильно продвинули гипотезу панспермии. Космическая пыль принесла жизнь на Землю и никакого абиогенеза. Эдакий возврат к жизни, постранствовали и хватит.