Экономическая профессия меняется медленнее экономики. Экономист-калькулятор в эпоху нейросетей становится никому не нужен. Другое дело — экономист-интуит. Чтобы перезапустить профессию, надо вытащить из забытья экономическую историю. Ведь чувство масштаба и исторической инерции все равно останется монополией людей.
С самого начала XXI века во всем мире появляются признаки начала нового, «кондратьевского» цикла мировой экономики, в основе которого лежат цифровые технологии. В России события последних лет характеризуются беспрецедентной интенсивностью экономических событий. Санкционные шоки, реконфигурация цепочек поставок, трансформация бюджетных правил, дефицит труда при его низкой производительности — совокупность этих факторов создает контекст, в котором экономист должен быть на пике востребованности. Однако эмпирика фиксирует иное: в 2025 году число студентов, зачисленных на специальности «экономика», составило около 30 тыс. человек при среднем балле ЕГЭ 67, тогда как на «информатику» — 50 тыс. со средним баллом 71. За последнее десятилетие прием абитуриентов на ИТ вырос в 2,2 раза, балл поднялся на 7 пунктов. А у экономики пик остался в 2012–2013 годах, после чего — колебания без выраженного тренда. Большинство молодых людей выбирают писать код, а не проводить экономическую аналитику.
Но сокращение приема на экономические специальности — нормальный рыночный корректировочный процесс, а не симптом деградации. В 1990–2000-е экономическое образование было универсальным пропуском в бизнес. Классическая в те годы триада экономика, менеджмент, право предлагалась повсеместно, порождая ажиотажный спрос и последующее недоверие. Сегодня структура спроса изменилась: нужны инженеры, разработчики, специалисты по данным. Произошло естественное перераспределение мест. И 30 тыс. человек в год при высокой конверсии в смежные области — консалтинг, финансы, аналитику — достаточно для покрытия потребностей.
Однако это «обрезание» обнажает глубинную проблему: экономическая профессия меняется медленнее экономики. Учебные планы до сих пор построены вокруг аппарата конца XIX — середины XX веков: равновесие по Вальрасу, модель IS-LM. Это когнитивные тренажеры, а не рабочие инструменты. Реальный спрос сместился к теории игр и современной эконометрике как искусству задавать правильные вопросы к данным. Именно это ИИ пока не умеет: перебрать варианты — да, но поставить саму игру — определить игроков, их информацию и критерии выигрыша — нет.
Хотя математика остается «тренажером», проблема в том, что ее часто делают самоцелью. Студент тратит семестры на вывод уравнений, а рынку нужно умение строить игровые модели и проверять причинно-следственные связи. Современная система математических предметов должна быть дополнена дискретной математикой, теорией графов, теорией игр и теорией информации. Это возможно только при кардинальной перестройке преподавания — сосредоточиться не на решении задач, а на их постановке перед ИИ.
Экономисты с чувством масштаба и способностью к контекстуальной интерпретации останутся востребованными, а на горизонте десяти лет — уникальными. ИИ станет мощным инструментом, но не заменой специалиста
Но даже обновленной математики недостаточно. Ее должна дополнить история. Деградация экономического образования в начале XXI века была вызвана вытеснением из куррикулума истории и институциональной экономики. Эта болезнь затронула весь мир. Исправление требует трех шагов: настоящая история экономики (с макростатистикой и оценками политики) должна стать постоянным компаньоном теории, на три четверти — история XX и XXI веков. История экономического анализа даст критическое мышление и понимание контекстуальности инструментов. Институциональная экономика увязывает знание с широким контекстом: без нее экономист видит в отклонениях от учебника препятствия, а не возможности.
К этим двум компонентам добавляется третья: цифровые технологии ИИ, меняющие структуру профессии. С высокой вероятностью произойдет замещение экономиста-калькулятора, ведь регрессии, подбор параметров, прогнозы модели делают быстрее и точнее человека. Зато вырастет спрос на постановку задачи, верификацию и интерпретацию. Ключевой элемент — чувство масштаба и исторической инерции — все равно останется монополией людей. Это формируется у каждого человека личным опытом прохождения через институциональные разрывы и глубокой теоретической подготовкой. В то время как ИИ оперирует корреляциями и не способен к причинно-следственному анализу в историческом времени.
Почему это принципиально важно? ИИ генерирует правдоподобные ответы, а правдоподобие не есть истинность, особенно когда институциональные условия меняются быстрее, чем накапливаются данные. В реальности экономика меняется быстрее, чем токены могут ее предсказать. Один шок — и модель уже не справится. В такой ситуации экономист, вооруженный современной математикой и историко-институциональным чутьем, выполняет функцию валидатора. Он задает вопросы до запуска модели и главный вопрос после: не противоречит ли результат наблюдаемой реальности настолько, что его надо отвергнуть как артефакт? Без этого распространение ИИ приведет к росту ложноположительных выводов.
Новых технологий не следует бояться, нужно учиться их правильно применять. Экономисты с чувством масштаба и способностью к контекстуальной интерпретации останутся востребованными, а на горизонте десяти лет — уникальными. ИИ станет мощным инструментом, но не заменой специалиста. Предупредить об ошибке, объяснить расхождение цифр с реальностью и взять ответственность за отказ от ложного результата — это останется за людьми. В этом и есть профессиональное предназначение экономиста.
Автор: Ярослав Кузьминов
Все материалы «Эксперта» на expert.ru
Больше новостей читайте в наших каналах в Max и Telegram