Валерия вернулась в свою каюту, едва переставляя ноги. Раздвижные стальные двери за её спиной захлопнулись со знакомым, глухим гидравлическим шипением, отрезая её от бесконечного, сводящего с ума гула погрузочных дек. Силы покинули её мгновенно, стоило лишь оказаться в четырех стенах из серого штампованного железа. Техническим Когтям под её жестким, безжалостным надзором пришлось принять самое активное участие в экстренной, лихорадочной переброске трофеев с захваченного корабля лоялистов. Смертные рабочие надрывали жилы, швартовые инженеры часами работали в условиях ледяного вакуума и невесомости под непрекращающимся визгом аварийных сирен, но план погрузки был выполнен. «Инфидель» ушел в варп. И теперь её тело, измотанное до предела, наконец потребовало своего.
С трудом согнув затекшие пальцы, Валерия потянула вниз тяжелый замок-молнию комбинезон корабельной логистики. Плотная ткань с тихим шорохом разошлась. Одним тяжелым, рваным движением она стянула рукава, позволяя комбинезону сползти к бедрам, а затем и вовсе сбросила его на замасленный стальной настил пола. Остаться в одном лишь тонком спортивном белье пустотника было истинным облегчением. Кожа мгновенно покрылась испариной — тяжелая, удушливая духота тесной каюты казалась почти осязаемой. Системы вентиляции на нижних палубах рейдера вечно работали на пределе, гоняя по отсекам пересушенный, горячий воздух, пахнущий озоном и перегретым машинным маслом.
Она подошла к крошечной металлической раковине в углу. Повернула ржавый вентиль — из крана со свистом и плевками потекла тонкая, пахнущая железом струя технической воды. Валерия зачерпнула пригоршню, плеснула себе в лицо, смывая серую пороховую гарь, въевшуюся в бледную нострамскую кожу, и устало посмотрела на свое отражение в тусклом, поцарапанном зеркале. Тонкий боевой шрам на левой щеке казался ярко-розовым на фоне общей бледности. Короткие светлые волосы растрепались. Она выключила воду, тяжело доплелась до узкой жесткой койки и буквально рухнула на нее, не укрываясь.
Сознание проваливалось в сон не сразу, а медленными, вязкими кругами. Сначала перед глазами плыли багровые сполохи ламп из ангара. Мерный, низкочастотный гул плазменных генераторов корабля, вибрирующий сквозь металл койки, постепенно превращался в тяжелый ритм ее собственного пульса. Разум словно погружался в густой, темный мазут. Мысли теряли четкость, образы расплывались, пока она окончательно не соскользнула в серый омут Имматериума.
Её сон поначалу был странно упорядоченным, как продолжение смены. Перед мысленным взором Валерии бесконечной, монотонной лентой прокручивались инвентарные списки, ящики с патронами и бесконечные ряды тяжелых контейнеров. Она во сне заполняла когитаторные бланки, механически проверяя замки на крио-капсулах лоялистов. Напряжение понемногу отпускало её, превращаясь в привычную рутину.
Но среди этой сонной, упорядоченной суеты яркой, ослепительной вспышкой проступил момент, заставивший её сердце бешено забиться даже во сне — встреча в разгрузочном шлюзе с Вожаком Коуроном Бевульве. Она снова видела этот огромный, покрытый гарью и копотью полуночный силуэт, нависающий над ней, как само воплощение рока. Валерия во сне снова замерла по струнке, чувствуя, как от его синей брони веет леденящей пустотой и первобытным, чистокровным страхом. Этот образ застыл в её сознании, монументальный и пугающий.
И именно в этот миг покой сна был сломан.
Пространство внутри её разума содрогнулось. Серая, привычная реальность флотских будней начала плавно, но необратимо деформироваться, пропитываясь зловещим, липким предчувствием. Валерия опустила взгляд на тактический планшет, который держала во сне — его экран внезапно потемнел, покрывшись сеткой мелких трещин, из которых сочилась густая, пахнущая гнилью сукровица. Она в ужасе отбросила его в сторону. Огляделась — и у неё перехватило дыхание, а по спине пробежала волна ледяной судороги. Знакомые стальные переборки погрузочного дока на глазах начали ржаветь, покрываясь влажным, шевелящимся налетом. Воздух вокруг стал тяжелым, заставляя легкие гореть от каждого вздоха.
Она поняла, что нужно бежать. Паника, холодная и острая, как нострамский клинок, ударила в сознание. Валерия рванулась назад, в жилые коридоры, пытаясь отыскать дорогу к своей каюте, к безопасности. Но корабль перестал быть прежним.
Обычные, и без того полутемные галереи живых палуб вдруг стали неестественно длинными, бесконечными. Их стены пульсировали, деформируясь от невидимого давления снаружи. Со стальных балок под потолком вместо кабелей теперь свисали мерзкие, гроздья полусгнивших жил, по которым лениво и глухо перетекала черная мазутная жидкость.
Валерия бежала всё быстрее и быстрее, задыхаясь от ужаса. Проходы двоились, петляли, уходили в бездонную тьму. На очередном повороте она едва не наступила на кучу ржавого инвентаря, который на её глазах начал плавиться, превращаясь в гротескные, скалящиеся лица. Она больше не узнавала родной корабль — «Инфидель» во сне превращался в брюхо колоссального, умирающего чудовища, переваривающего её заживо. Внутренний компас был сломан. Каждый знакомый коридор вел в тупик.
Тяжелая, удушливая духота трюмов внезапно сменилась пронизывающим, космическим холодом. Изо рта Валерии начал вырываться густой белый пар, а кожа покрылась мурашками. Шаги гулко отдавались в пустых ржавых галереях, а сзади, в настигающей её темноте, начал нарастать тихий, свистящий шорох — словно сотни костлявых лап скребли по металлу палубы. Животный страх гнал её вперед, не давая обернуться, пока коридор резко не оборвался глухой стеной.
Она остановилась как вкопанная. Прямо перед ней высилась колоссальная, наглухо запечатанная гермодверь шлюза. Сталь затвора была мертвой, покрытой толстым слоем ледяного конденсата и инеем. Бежать было некуда.
Пространство вокруг замерло в зловещем, давящем и оглушительном ожидании. Свист сзади затих. И тогда из-за закрытой ледяной двери, из вентиляционных решеток под потолком, прямо из глубины её собственного замерзающего разума раздался голос. Это был хор сотен переплетенных, хриплых, шепчущих и двоящихся голосов, искаженных безумием Имматериума:
— Впусти... впусти нас... Открой шлюзы... Мы уже здесь...
Валерия с диким, задыхающимся криком резко села на койке, мгновенно приходя в себя. На лбу выступил крупный холодный пот, а дыхание было рваным. Валерия судорожно выдохнула, и из её губ вырвалось густое облако белого пара — удушливая жара в каюте исчезла, уступив место лютому, могильному холоду открытого космоса. Зубы мгновенно начали выбивать дробь от пронизывающей, ледяной стужи, внезапно заполнившей запертый отсек.
Она была в своей каюте, но кошмар не прекратился. Помещение утопало в яростном, пульсирующем багровом сиянии аварийных ламп, а по барабанным перепонкам бил оглушительный, раздирающий уши вой боевой тревоги. Из палубных вокс-динамиков под потолком, захлебываясь от мощных статических помех и треска, раздался истошный, сорванный до хрипа голос офицера связи:
— Всем палубам! Внимание! Зафиксирована критическая аномалия по левому борту! Активировать протокол «Сангвис Гелидус»! Повторяю, протокол «Сангвис Гелидус»!
Слово Севатара (Внутреннее эхо):
«Какая предсказуемая, восхитительная глупость! Варп ведь никогда не прощает ошибок, но смертная челядь в трюмах с упорством идиотов продолжает надеяться на чудо. Секундный сбой поля Геллера из-за крошечной, вовремя незаделанной пробоины левого борта — и вуаля! Наша хваленая стальная коробка начинает трещать по швам. Палубные мастера думали, что будут спокойно делить трофейные медикаменты лоялистов в тепле? О нет. Теперь их драгоценные нижние палубы погрузятся в первобытный мрак, а кровь в жилах застынет быстрее, чем они успеют нажать на спусковые крючки. Охота Имматериума началась, и мне чертовски интересно посмотреть, кто доживет до рассвета в этом ледяном аду»
