Рейдер «Инфидель» медленно разворачивался в морозной пустоте, оставляя за собой шлейф остывающей плазмы. Позади, в бездонном черном вакууме субсектора, догорали остатки некогда гордых судов Империума — превращенные слаженным залпом наших канониров в облака ржавого адамантия и ледяного крошева. Победоносный бой был окончен. Корабль хладнокровно и методично готовился к прыжку через Имматериум. Каждому на борту было известно — этот путь никогда не бывает безопасным.
На нижних орудийных палубах, погруженных в тяжелый полумрак и плотный дым от сгоревших пороховых зарядов, канониры яростно делили свой заслуженный трофей. Старший мастер артиллерийских расчетов лично вскрыл тяжелый стальной контейнер с имперской аквилой, заполненный дефицитными медикаментами лоялистов. Смертные матросы и палубные инженеры с серыми от пороховой гари лицами хрипло ругались и толкались у ящиков, жадно расхватывая стимуляторы, очищающие сыворотки и армейский пластогель для быстрого стягивания ран. Для тех, кто выживал на самом дне этого стального левиафана, эти медикаменты были дороже золота — они означали жизнь до следующего боевого похода.
Тем временем весь «Инфидель» медленно погружался в строгий ритуал предпрыжковой консервации. Тяжелый флотский прагматизм вытеснял остатки суеты. По всему километровому корпусу рейдера прокатился протяжный, стонущий гул — это старая корабельная гидравлика и цепные приводы намертво запечатывали колоссальные многотонные гермозатворы разгрузочных доков, отрезая внутренности корабля от открытого космоса. Переборки между жилыми деками опускались одна за другой с глухим адамантиевым лязгом, превращая отсеки в изолированные стальные соты.
Из-за заблокированных затворов и раскаляющихся плазменных контуров вентиляция дышала сухим, удушливым и тяжелым жаром. Воздух в трюмах становился все более спертым, пропитываясь сладковатым запахом священных масел и благовоний, которые рабы-кадильщики жгли у бронированных кабельных трасс, чтобы задобрить капризных духов машины перед входом в бездну.
На капитанском мостике царил привычный зловещий полумрак, в котором отчетливо ощущалась звенящая, напряженная тишина. Сервиторы-операторы, намертво вживленные в терминалы, замерли. Их аугментированные пальцы неподвижно застыли над клавишами когитаторов, а на безжизненных иссохших лицах отражались бегущие зеленые строчки телеметрии.
Капитан Валериус Квин стоял у края тактического стола, неподвижный, как изваяние. Багровое сияние голографической карты сектора окрашивало его бледное нострамское лицо в цвет свежей крови. Его единственный живой глаз был прищурен, а тяжелый рубиновый монокуляр аугментированного глаза мерно жужжал, фиксируя полную готовность всех дек. «Инфидель» был заперт, герметичен и готов скользнуть на курс.
Рядом, монументальной тенью в полумраке рубки, возвышался Вожак Коурон Бевульве, чьи багровые линзы шлема безмолвно сканировали пульсирующие координаты тайной станции ремонта.
Квин медленно поднял руку и опустил пальцы на главную консоль управления, активируя вокс-сеть всего корабля. Его голос, сухой и раскатистый, разнесся по каждой палубе, каюте и орудийному капониру:
— Всем палубам. Внимание. Переходим на вектор мертвой зоны. Приготовиться к варп-переходу.
Одним жестким нажатием Капитан отдал приказ на прыжок. Плазменные реакторы «Инфиделя» яростно завыли, набирая критическую мощность, и огромный рейдер Хаоса плавно нырнул в разверзнувшуюся бездну Имматериума, оставляя реальный мир позади.
Слово Севатара (Внутреннее эхо в разуме Бевульве):
«Реакторы ревут на максимуме, Коурон! "Инфидель" официально ушел со всех радаров Империума и скользнул в варп-шторма. Канониры зализывают раны трофейными лекарствами, палубы изолированы, а Квин уверенно держит штурвал на пути к нашей заброшенной гавани. Но Имматериум не прощает чужаков, и это затишье перед прыжком — лишь иллюзия. Воздух в трюмах нагревается, металл стонет, а бездна уже прислушивается к стуку наших сердец. Приказ на прыжок отдан.»
