Нина Васильевна поставила телефон на стол экраном вниз и отошла к окну. Тридцать первое декабря, без четверти десять вечера, а в квартире тихо, как в библиотеке после закрытия.
Она всегда звонила первой. Всегда. Это было так же естественно, как дышать. Первого января, ровно в полночь, набирала Свету. Потом Олега. Потом внуков, если те ещё не спали. Голос у неё дрожал от волнения, и она каждый раз говорила одно и то же: "С Новым годом, мои родные, я вас очень люблю". И Света отвечала: "Спасибо, мам", а Олег кашлял в трубку и бормотал что-то невнятное, потому что у него всегда были гости.
В этом году Нина Васильевна решила не звонить.
Не из обиды. Не из каприза. Просто однажды утром, за неделю до праздника, она мыла чашку после кофе, и в голову пришла мысль, от которой она чуть не выронила эту самую чашку. Ей шестьдесят семь лет. И за все эти годы ни Света, ни Олег ни разу не позвонили первыми. Ни на Новый год. Ни на Восьмое марта. Ни на её день рождения.
Она перебрала в памяти год за годом, и с каждым воспоминанием становилось всё холоднее. Не потому что дети плохие. Нет. Просто они привыкли. Мама позвонит. Мама поздравит. Мама спросит, как дела. А им и в голову не приходит, что можно иначе.
Это я виновата, - сказала она вслух, вытирая руки полотенцем.
Кот Барсик посмотрел на неё с подоконника и зевнул.
Нина Васильевна села за кухонный стол и вспомнила, как всё началось. Свете было двадцать два, когда она вышла замуж и уехала в Тверь. Олегу двадцать пять, когда его перевели в московский филиал. Оба уехали из Костромы, оба обещали звонить каждый день. Первые полгода звонили через день. Потом раз в неделю. Потом раз в месяц, если Нина Васильевна не набирала сама.
А она набирала. Каждый вечер, ровно в восемь. Спрашивала про работу, про внуков, про здоровье. Выслушивала торопливые ответы, улавливала в голосе Светы раздражение, которое та пыталась спрятать за вежливостью. Олег говорил ещё короче. "Всё нормально, мам. Работаю. Да, ем нормально. Ладно, целую".
И она говорила себе: это потому что они заняты. Это потому что у них свои семьи. Это нормально.
Но в то утро, с чашкой в руках, она вдруг подумала: а что, если я просто перестану? Что будет? Сколько дней пройдёт, прежде чем кто-то из них наберёт мой номер?
Мысль была страшной. И одновременно освобождающей.
До Нового года оставалась неделя. Нина Васильевна ходила по квартире, разговаривала с Барсиком и спорила сама с собой. Одна её часть говорила: «Не дури, позвони, как всегда, они же твои дети». Другая отвечала: «Поэтому они должны хотя бы раз вспомнить о тебе сами».
Она купила маленькую ёлку на рынке у дома. Поставила в ведро с песком, нарядила старыми игрушками, которые помнили ещё Светино детство. Стеклянный шар с трещиной, ватный Дед Мороз с оторванной рукой, бумажная звезда, которую Олег склеил во втором классе.
Каждая игрушка была как маленький укол.
Двадцать восьмого декабря Нина Васильевна испекла свой фирменный пирог с капустой. Есть его было некому, но запах наполнил квартиру, и стало чуть легче. Барсик тёрся о ноги и мяукал, и она отщипывала ему кусочки теста, хотя знала, что нельзя.
Ты хотя бы рад, что я дома? - спросила она кота.
Барсик муркнул и ушёл спать на батарею.
Двадцать девятого позвонила соседка Тамара Ильинична. Спросила, не хочет ли Нина Васильевна встретить Новый год вместе. У Тамары тоже дети далеко, муж умер три года назад, и праздники она переносила тяжело.
Приходи ко мне, - сказала Тамара. - Я оливье нарежу, шампанское у меня есть. Телевизор посмотрим.
Нина Васильевна хотела согласиться, но передумала.
Спасибо, Тома. Я в этом году хочу побыть одна.
Тамара помолчала и ответила тихо:
Я понимаю.
И по голосу было слышно, что правда понимает.
Тридцатого декабря Нина Васильевна достала из шкафа альбом с фотографиями. Последний раз она открывала его, кажется, лет пять назад. На первых страницах молодая женщина с короткой стрижкой держит на руках свёрток с Светой. Глаза сияют так, будто ей вручили Нобелевскую премию. На следующей странице та же женщина, но уже с двумя детьми на коленях. Света хмурится, Олег тянет руку к объективу.
А дальше, страница за страницей, дети растут. Света в школьной форме, Олег с расцарапанной коленкой. Света на выпускном, Олег в армии. Свадьба Светы. Свадьба Олега. Внуки.
И на каждой фотографии рядом с ними стоит она. Или сидит. Или держит кого-то за руку. Всегда рядом.
Нина Васильевна перевернула последнюю страницу и обнаружила, что дальше пусто. Фотографии закончились примерно на две тысячи восемнадцатом году. С тех пор всё было в телефонах, а в телефонах было мало. Пара снимков внуков, присланных в мессенджере. Размытое фото Светиной кухни. Всё.
Она закрыла альбом и положила его обратно.
Тридцать первого декабря Нина Васильевна проснулась в шесть утра. За окном было темно и морозно. Она лежала в кровати и слушала, как тикают часы на стене. Барсик свернулся клубком у неё в ногах и тихонько посапывал.
За весь день она сделала удивительно много. Помыла полы. Протёрла окна, хотя зимой это бессмысленно. Приготовила салат и запекла курицу. Поставила на стол одну тарелку, один бокал и одну салфетку.
Один.
Это слово звучало иначе, когда видишь его на столе. Не грустно. Скорее, честно.
В девять вечера она включила телевизор. Шла какая-то новогодняя программа, ведущие шутили и смеялись, и всё это было так далеко от её кухни, что казалось другой планетой. Нина Васильевна убавила звук и посмотрела на телефон.
Экран был тёмный. Ни одного уведомления.
Она взяла его в руки, подержала секунду и положила обратно. Экраном вниз.
Без пятнадцати двенадцать она налила себе шампанского. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Она ждала от себя слёз и не дождалась.
Куранты пробили полночь. Нина Васильевна подняла бокал, чокнулась с Барсиком, который не оценил жеста, и сделала глоток. Шампанское было дешёвое и кисловатое, но пузырьки щекотали нёбо, и это было приятно.
Телефон молчал.
Она не стала проверять. Вымыла бокал, накрыла курицу полотенцем и пошла в комнату. За окном хлопали петарды и кто-то кричал «Ура!». Барсик прижал уши и спрятался под кровать.
С Новым годом, Барсик, - сказала Нина Васильевна и легла спать.
Уснула она удивительно быстро.
Первого января она проснулась в девять. Потянулась, посмотрела в потолок. Привычным движением взяла телефон с тумбочки.
Два сообщения в мессенджере.
Первое от Тамары Ильиничны: "С Новым годом, Ниночка! Здоровья тебе и всего самого доброго!"
Второе от оператора связи: «Поздравляем с наступившим!»
От Светы ничего. От Олега ничего.
Нина Васильевна положила телефон на тумбочку и полежала ещё минут десять. Ждала, что будет больно. Что-то внутри действительно сжалось, коротко и быстро, как спазм. А потом отпустило.
Она встала, сварила кофе, покормила Барсика. Доела вчерашний салат. Посмотрела в окно на белый двор, на детей, которые уже лепили снеговика. И подумала: ладно.
Второго января позвонила Света. Голос бодрый, весёлый, немного виноватый.
Мам, с Новым годом! Прости, вчера замоталась, гости были, ты же понимаешь.
Понимаю, - ответила Нина Васильевна.
У тебя всё хорошо? Ты как?
Хорошо. Курицу запекла.
Одна что ли встречала?
С Барсиком.
Света засмеялась. Но в смехе была неловкость. Она почувствовала что-то. Может быть, непривычную краткость. Может быть, то, что мама не сказала «я вас очень люблю» в первые тридцать секунд.
Мам, а ты чего не позвонила? Я ждала.
Нина Васильевна помолчала. Не для эффекта. Просто подбирала слова.
Света, мне шестьдесят семь лет. Я звоню первой каждый праздник, каждый год, сколько себя помню. И однажды я подумала: а если не позвоню? Вспомнят ли обо мне мои дети? Или так и будут ждать, пока мама наберёт номер?
В трубке стало тихо. Так тихо, что Нина Васильевна слышала, как у Светы на кухне работает посудомойка.
Мам... - начала Света.
Я не ругаю тебя. Я просто устала быть единственной, кто помнит.
Света всхлипнула. Коротко, почти незаметно. Но Нина Васильевна слышала этот звук с тех пор, как дочери было три года и она упала с качелей.
Прости, - сказала Света. - Прости, мам.
Не надо прости. Просто позвони мне сама. Хоть иногда. Не потому что я попросила, а потому что захочешь.
Они помолчали ещё полминуты. Потом Света сказала:
Я позвоню. Обещаю.
Нина Васильевна не стала говорить «посмотрим». Просто ответила:
Хорошо.
Олег позвонил третьего января. Разговор был короче. Олег не умел говорить о чувствах, в этом он весь в отца.
Мам, с праздником. Света сказала, ты на нас обиделась.
Не обиделась.
А что тогда?
Просто решила подождать. И подождала.
Он кашлянул. Потом сказал:
Я понял, мам.
И по тому, как он это сказал, она поняла, что действительно понял. Олег никогда не бросался словами. Если сказал «понял», значит, что-то у него внутри щёлкнуло.
Четвёртого января Нина Васильевна снова сидела на кухне с чашкой кофе. Барсик спал на своём обычном месте. За окном шёл мелкий снег, и фонарь во дворе раскачивался от ветра.
Она думала о том, как странно устроена любовь. Ты даёшь, даёшь, даёшь, и в какой-то момент это перестаёт быть даром. Становится привычкой. Для тех, кому ты даёшь, и для тебя самой. Ты забываешь, что имеешь право получать. А они забывают, что ты живой человек, а не автомат по раздаче тепла.
Пятого января пришло сообщение от Светы. Не звонок, а просто сообщение. "Мам, доброе утро! Как ты?" И маленькое сердечко.
Нина Васильевна улыбнулась. Так широко, что Барсик проснулся и уставился на неё с недоумением.
Шестого позвонил Олег. Сам. Без повода. Рассказал, что на работе запустили новый проект и что Маша, его жена, записалась на курсы вождения в сорок один год. Нина Васильевна смеялась и слушала, и разговор длился двадцать минут вместо обычных трёх.
Когда она положила трубку, в глазах стояли слёзы. Но не те, от которых хочется спрятаться под одеяло. Другие. Тёплые.
Она так привыкла быть сильной, что забыла одну простую вещь. Иногда нужно остановиться. Перестать тянуть всё на себе. Дать другим возможность сделать шаг навстречу. И если они сделают этот шаг, значит, ты всё делала правильно.
А если не сделают?
Нина Васильевна погладила Барсика и подумала, что этот вопрос ей, к счастью, уже не нужен.
На Старый Новый год, тринадцатого января, ровно в полночь, её телефон зазвонил. На экране высветилось "Света". Нина Васильевна взяла трубку и услышала:
С праздником, мамочка! Я первая!
А через минуту пришло сообщение от Олега: "С Новым годом, мам. Старым, но новым. Люблю".
Нина Васильевна сидела на кухне, прижимала телефон к груди и плакала. Барсик запрыгнул ей на колени и ткнулся мокрым носом в ладонь.
За окном падал снег, тихий и ровный. И казалось, что он засыпает все те годы, когда она звонила первой и не получала ничего в ответ. Засыпает, как метель засыпает старые следы.
И пусть.
Новые следы уже появились.