— Где пятьдесят две тысячи с карточки?
— Серёге одолжил. Он вернёт на следующей неделе.
Нина поставила чашку на стол. Медленно, без стука. Встала у окна, смотрела во двор — там дворник сгребал листья в одну кучу, неторопливо, как будто никуда не спешил.
Пятьдесят две тысячи. Ровно столько, сколько она копила семь месяцев на имплант.
Зуб сломался ещё зимой. Врач в районной поликлинике посмотрел, покачал головой: корень не держит, нужно удалять и ставить имплант. Дал направление в платную клинику, объяснил: по полису такое не делают.
Нина работала кассиром в строительном гипермаркете. Смены через два дня на третий, ноги к вечеру гудели. Но с каждой зарплаты откладывала: сначала по пять тысяч, потом по восемь, когда вышла на более удобный график.
Костя знал. Видел, как она записывает суммы в блокнот — смеялся: «Ты как наша бухгалтерша, всё в столбик». Она не обижалась.
В пятницу вечером, когда Нина была на смене, Костя снял деньги через банкомат. Всё, что было.
Она заметила в субботу утром. Открыла приложение — думала, хватит ли на продукты до аванса. Увидела цифру. Перезагрузила приложение — думала, ошибка. Цифра осталась та же: четыреста восемьдесят рублей.
Костя спал. Нина дошла до спальни, встала в дверях.
— Костя.
Он открыл глаза. Увидел её лицо.
— Что случилось?
— Деньги с карточки. Где они?
Пауза была короткой, но она её заметила.
— Серёге одолжил. У него с машиной проблема вышла, срочно надо было. Он вернёт на следующей неделе, не переживай.
Нина кивнула. Ушла на кухню, поставила чайник.
Серёга — это его друг с завода, знакомы лет двадцать. Нормальный мужик, Нина его пару раз видела на застольях. Ничего плохого про него не думала.
Ждать неделю — ладно. Запись к стоматологу стояла только через три недели.
Прошла неделя. Серёга не вернул.
— Там у него ещё не получилось, — сказал Костя. — Подождём ещё немного.
Прошло ещё десять дней.
— Серёга говорит, получка задержалась.
Нина слушала, кивала. Перенесла запись в клинике. Снова начала откладывать — теперь уже с нуля.
Про деньги больше не спрашивала. Не потому что забыла. Просто решила: поднимать каждый день один и тот же разговор — только нервы тратить. Результата всё равно не будет.
Прошло три недели после того разговора.
В воскресенье утром Костя ещё спал, а телефон его лежал на кухонном столе, зарядке. Нина пила кофе. Никуда не торопилась.
Экран загорелся. Нина машинально взглянула — привычка смотреть на чужие уведомления есть у каждого, кто живёт с другим человеком в одной квартире двадцать лет.
Прочитала. Перечитала.
Сообщение от Серёги.
«Костян, ещё раз спасибо за баню в прошлые выходные. Девчонки твои знакомые — вообще отдельная история, давно так не отдыхал. Надо повторить до снега, пока тепло держится»
Нина поставила кружку. Встала. Подошла к окну.
За окном было тихое воскресное утро. Тот же двор. Без дворника на этот раз.
Она не знала, где Костя провёл «прошлые выходные». Он говорил — у брата в гараже, помогал с чем-то по машине.
Когда он вышел на кухню — в майке, заспанный, потянулся к чайнику — телефон лежал на столе экраном вверх, рядом с его кружкой.
— Серёга написал, — сказала Нина.
Костя взял телефон. Прочитал. Поставил обратно. Не сразу, но поставил.
— Нин, это не то, что ты думаешь.
— Тогда скажи мне, что это.
Он сел. Начал объяснять — там была скидка на аренду, давно планировали с мужиками, просто не хотел заранее говорить чтобы не расстраивать, Серёга потом правда собирался вернуть часть...
Нина слушала. Не перебивала.
— Сколько там было за баню? — спросила, когда он замолчал.
— Ну... мы скинулись, там в общем тысяч тридцать на всех вышло...
— Тридцать из пятидесяти двух — это твоя доля?
Он снова замолчал.
— Остальное куда ушло?
Костя смотрел в стол.
— Ну там ещё по дороге, и потом...
— Не надо, — сказала Нина. — Достаточно.
Встала, убрала свою кружку в раковину. Ополоснула. Поставила сушиться.
Она не кричала. Это удивило её саму — думала, будет громко. Но внутри было что-то другое. Не злость. Какая-то холодная ясность, как будто туман разошёлся и стало видно всё сразу: и эти деньги, и прошлый раз, когда «потерял кошелёк», и позапрошлый, когда «задержали зарплату».
Просто теперь всё это сложилось в одну картину.
— Я записалась к стоматологу, — сказала Нина. — Перенесла на январь. Начинаю откладывать заново.
— Нин, я верну, честно. Я найду.
— Может, и вернёшь. Я подожду.
В понедельник утром, до смены, она зашла в отделение банка. Открыла счёт — в другом банке, не в том, где у них совместная карта. Без уведомлений на посторонние номера. Туда она теперь переводила часть зарплаты сама, в день получки, первым переводом.
Костя несколько дней ходил тихий. Спрашивал, всё ли нормально.
— Всё нормально, — отвечала Нина.
И это была правда. Просто теперь «всё нормально» означало другое.
Имплант она поставила в феврале. Пришла домой, сделала себе чай, села у окна. Дворник во дворе убирал снег — тот же самый, неторопливый.
Костя спросил, как прошло.
— Хорошо, — сказала Нина. — Заплатила сама.
Он понял, что это значит. Больше не спрашивал.
Соседка Галина с четвёртого этажа как-то раз сказала ей в лифте: «Нин, ты не боишься, что он обидится на отдельный счёт?»
Нина подумала.
— Меньше, чем боялась снова остаться с четырьмястами рублями перед записью к врачу.
Галина кивнула. Помолчала. Потом сказала: «Правильно».
