Данное произведение меня заинтересовало рекомендацией Качалова П.В. Я читал «Исповедь» Толстого и был чрезвычайно разочарован отсутствием искренности автора… и вот Павел Валерьевич мне посоветовал: “лучше прочтите «Детство. Отрочество. Юность», там Толстой более откровенен”…
«Детство» (1852)
Эта повесть не совсем автобиография, это художественные фантазии автора перемешанные с его воспоминаниями. И может быть, это его желаемое, отчасти идеализированное детство…
Лев Николаевич с удивительной любовью и в мельчайших подробностях описывает свое выдуманное детство… возникает сомнение, а не лукавит ли он? Не сочиняет ли? Либо оно у него было счастливым? Я совсем не помню большую часть своего детства… отдельные моменты… в основном это яркие воспоминания любви к родителям!
Николенька, 10-летний мальчик…
Вот как он описывает мать:
«…Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе…»
Господи! Как вы правы, милый Лев Николаевич! Какое это счастье видеть мать улыбающейся… это запоминается на всю жизнь! И если этого не было или было крайне редко… тогда это боль… боль жуткая… боль изматывающая…
И тут явно, автор пишет о сокровенном желании… фактически он лишился матери в два года…
Слог автора легкий, слегка простоватый… при этом живой… ему замечательно удается передать эмоции и настроение Николеньки и его окружения…
Автор вводит в повествование любопытного, на мой взгляд, персонажа… гувернантка Марья Ивановна (Мими)… она вечно всем недовольна и любит делать замечания… у мальчиков учитель, Карл Иваныч… вот так Мими на него реагирует:
«…Марья Ивановна чинно сидела на одном из кресел, симметрично, под прямым углом, примыкавшем к дивану, и строгим, но сдержанным голосом давала наставления сидевшим подле нее девочкам. Как только Карл Иваныч вошел в комнату, она взглянула на него, тотчас же отвернулась, и лицо ее приняло выражение, которое можно передать так: я вас не замечаю, Карл Иваныч…»
Хахаха! Прелестная дама… эта мадам, обучающая девочек… она презирает мужчину, который учит мальчиков…! Ах… ну чем он и его мальчики лучше, чем я и мои девочки…?
даже не так…) проще…, чем он лучше меня? Я гораздо более лучшая…))) это же чистая зависть-красавица!)
И я заметил, что Карл Иваныч не лезет к Мими и к её девочкам со своими наставлениями! Она же… она беспардонно поучает и делает замечания всем… она так пытается обесценить всех и всё вокруг, кроме себя…) это не я придумал, так Толстой это видит…)
«…Что за несносная особа была эта Мими! При ней, бывало, ни о чем нельзя было говорить: она все находила неприличным. Сверх того, она беспрестанно приставала: «Parlez donc francais» [Говорите же по-французски (фр.)], а тут-то, как назло, так и хочется болтать по-русски; или за обедом - только что войдешь во вкус какого-нибудь кушанья и желаешь, чтобы никто не мешал, уж она непременно: «Mangez donc avec du pain» или «Comment ce que vous tenez votre fourchette?»[«Ешьте же с хлебом», «Как вы держите вилку?» (фр.)]
«И какое ей до нас дело! - подумаешь. - Пускай она учит своих девочек, а у нас есть на это Карл Иваныч». Я вполне разделял его ненависть к иным людям…»
Занудная дама…)
Я пока не понимаю, почему я так пристально разглядываю Мими… может это паранойя…?) может и так…) а может быть эта Мими похожа на старого Льва Николаевича…) он также везде лез со своими поучениями… хаха)
Ах…) каким приятным может быть Лев Николаевич… он здесь чудесен! Право, хорош!)
Я чувствую, что автору легко и просто передавать свои мысли устами 10-летнего мальчика… он не терзает себя излишним морализаторством… словно его разум чист от навязанных зрелому Толстому тяжелых оков излишней нравственности и добродетели… эта позиция автора позволяет ему, может даже бессознательно, быть откровенным с самим собой!
Я снова рассуждая… как любопытно получается… автор вытеснил из своего сознания физически мертвую мать, ледяной труп! И заменил его на счастливую, улыбающуюся и живую “Maman”! И в этой, придуманной “Maman” он пытается найти себе некую опору в жизни… может быть это одна из тайн… та, которая и способствовала тому, что Толстой, не сознавая и не признавая действительность… воздвигнул фундамент в своей душе, который рушился постоянно… может от этого все его бесконечные метания разума… эти его постоянные сомнения… эти нескончаемые беседы и постоянные вопросы к окружающему миру? Он же в своей «Исповеди» так и пишет, что постоянно обращается и обращался за советами ко всем знакомым и незнакомым людям!
Приготовление к охоте. Отец решил отправить мальчиков в Москву, дать им превосходное образование! И вот в последний день вся семья решила отправится на охоту, это было одно из самых любимых развлечений! Автор прелестно описывает сборы на это мероприятие… большие пошли пить кофе, дети побежали в сад… они резвятся, болтают, шутят… милая идиллия…) и вот они видят, как к усадьбе приближаются охотники с собаками…
«…Сначала мы все бросились к забору, от которого видны были все эти интересные вещи, а потом с визгом и топотом побежали на верх одеваться, и одеваться так, чтобы как можно более походить на охотников. Одно из главных к тому средств было всучивание панталон в сапоги. Нимало не медля, мы принялись за это дело, торопясь скорее кончить его и бежать на крыльцо, наслаждаться видом собак, лошадей и разговором с охотниками…»
Ах… как же хорош Лев Николаевич!
О боги! Я охаю на каждой странице! Ай да Толстой, ай да сукин сын:
«…Рыженькая лошадка, на которой ехал папа, шла легкой, игривой ходой, изредка опуская голову к груди, вытягивая поводья и смахивая густым хвостом оводов и мух, которые жадно лепились на нее. Две борзые собаки, напряженно загнув хвост серпом и высоко поднимая ноги, грациозно перепрыгивали по высокому жнивью, за ногами лошади; Милка бежала впереди и, загнув голову, ожидала прикормки. Говор народа, топот лошадей и телег, веселый свист перепелов, жужжание насекомых, которые неподвижными стаями вились в воздухе, запах полыни, соломы и лошадиного пота, тысячи различных цветов и теней, которые разливало палящее солнце по светло-желтому жнивью, синей дали леса и бело-лиловым облакам, белые паутины, которые носились в воздухе или ложились по жнивью, - все это я видел, слышал и чувствовал…»
Браво! Молодой Толстой мне гораздо более симпатичен!
я снова, словно восторженный Белинский у Достоевского… хаха)
Толстой меня поразил! Я не знал, что он так может! Как великолепно он владеет словом, как прекрасно он этим словом передает бесконечные оттенки детского счастья! Господи! Это волшебство! Какое новое для меня лакомство! С какой непосредственностью и легкой душой он сам любуется и дает читателю насладиться своими картинами!
Я не ожидал, что Толстой так лихо сможет покорить, очаровать и соблазнить мою душу! Я буквально захлебываюсь от удовольствия!
Про отца:
«…Две главные страсти его в жизни были карты и женщины; он выиграл в продолжение своей жизни несколько миллионов и имел связи с бесчисленным числом женщин всех сословий…»
Какой милый отец)
«…Он был знаток всех вещей, доставляющих удобства и наслаждения, и умел пользоваться ими…»
Похвально!
«…Жизнь его была так полна увлечениями всякого рода, что ему некогда было составлять себе их, да он и был так счастлив в жизни, что не видел в том необходимости.
В старости у него образовался постоянный взгляд на вещи и неизменные правила, - но единственно на основании практическом: те поступки и образ жизни, которые доставляли ему счастие или удовольствия, он считал хорошими и находил, что так всегда и всем поступать должно. Он говорил очень увлекательно, и эта способность, мне кажется, усиливала гибкость его правил: он в состоянии был тот же поступок рассказать как самую милую шалость и как низкую подлость…»
Прелестно!)
Мне крайне любопытны отношения Толстого с родителями, прежде всего с матерью… Отец тоже, несомненно важен! Но пока я не хочу останавливаться и пускаться в рассуждения по поводу “папа”… чуть позже…, если захочется)
Забавный эпизод с Карлом Иванычем… тот решил, что его будут увольнять и составил список расходов, которые он понес на подарки детям… Карл Иваныч пришел к хозяину семейства и стал говорить о том, что так полюбил детей… он не может представить жизнь без них… он готов работать бесплатно! Милый немец… он даже прослезился… но… список с расходами, все-таки предоставил! Хаха)
«…его красноречие подействовало сильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места, в котором он говорил: «как ни грустно мне будет расстаться с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать из кармана клетчатый платок.
- Да, Петр Александрыч, - сказал он сквозь слезы (этого места совсем не было в приготовленной речи), - я так привык к детям, что не знаю, что буду делать без них. Лучше я без жалованья буду служить вам, - прибавил он, одной рукой утирая слезы, а другой подавая счет.
Что Карл Иваныч в эту минуту говорил искренно, это я ут-вердительно могу сказать, потому что знаю его доброе сердце; но каким образом согласовался счет с его словами, остается для меня тайной…»
Хаха) Лев Николаевич изящно иронизирует над лицемерием взрослых дядек!)
Толстой пишет про Гришу… это юродивый… он ходит в лохмотьях, босиком и носит вериги! Эти то вериги крайне заинтересовали главного героя и всех детей…) а как же? Это действительно любопытно…) и вот они прокрались в комнату, где ночует этот Гриша… автор прелестно описывает верующего Гришу… не того, которого видят все, нет… того, который у себя в комнате… он один… он здесь настоящий, говорит Толстой! Гриша молится, падает ниц и рыдает…
«…О великий христианин Гриша! Твоя вера была так сильна, что ты чувствовал близость Бога, твоя любовь так велика, что слова сами собою лились из уст твоих - ты их не поверял рассудком... И какую высокую хвалу ты принес Его величию, когда, не находя слов, в слезах повалился на землю!..»
Да… это впечатляет… несомненно! И одновременно смущает! Даже больше смущает, если задуматься! Ну… едем дальше)
Вспомнил отрывок из дня охоты…) уж крайне он мне нравится:
«…Подъехав к Калиновому лесу, мы нашли линейку уже там и, сверх всякого ожидания, еще телегу в одну лошадь, на середине которой сидел буфетчик. Из-под сена виднелись: самовар, кадка с мороженной формой и еще кой-какие привлекательные узелки и коробочки. Нельзя было ошибиться: это был чай на чистом воздухе, мороженое и фрукты. При виде телеги мы изъявили шумную радость, потому что пить чай в лесу на траве и вообще на таком месте, на котором никто и никогда не пивал чаю, считалось большим наслаждением…»
Чудесно!) чай на чистом воздухе… никто и никогда так не пивал чаю!) это бесподобно!
О детском счастье:
«…Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней? Воспоминания эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня источником лучших наслаждений…»
Эх… я, к сожалению… а может быть и к счастью…) я не могу так восторженно отзываться о детстве… ну не получается у меня.. да, я помню любящую мать… я помню, как я летел, буквально парил над землей, когда лет в 5-6 шел рядом с отцом и держал его за руку… я не могу этим упиваться… мне больше нравится быть взрослым! В детстве ничего нельзя…) я всегда хотел быть взрослым! Ах! Столько всего можно делать!)
Что-то сегодня не заходит мне Лев Николаевич… чрезвычайно он упивается своим придуманным счастливым детством… видимо мне надоело этим восторгаться…) хахаха) еще позавчера я трепетал, сегодня я брезгливо морщусь…
Похоже, мне его больше нравилось читать после кровавых саг и аморальных стишков Парни…)
Ах ты, Господи! Вот ведь, как получается… Лев Николаевич… что вы натворили! Вы столько лицемерите… Или я слишком много у вас, именно таких произведений читал… Каренина, Исповедь, Мопассан… лишь отзыв про Шекспира меня безмерно порадовал… ну так вот, столько фальши… и я признаю, что наевшись ей я другие ваши произведения, даже крайне достойные… я их не могу читать со свежим взглядом… мне постоянно мерещится обман… даже, если его там и нет… у других тоже есть фантазии… может и обман… тот же Селин, он же не всю правду пишет, он тоже что-то придумывает… но у него я не обращаю на это внимание! А вы… вы добились того, что я вас через лупу все время рассматриваю…
Может быть это еще от того, что я сам, порой себя обманываю… и ваша боль по мертвой матери… это и моя боль… может в вас я отзеркаливаю себя?
Вот до чего вы довели меня, седобородый вы старикашка! Хаха!
Про maman:
«…Ничьи равнодушные взоры не стесняют ее: она не боится излить на меня всю свою нежность и любовь…»
Ах! Как хочется… Как это необходимо, когда на тебя изливают свою любовь! Этого всегда мало!
«…Она улыбается своей грустной, очаровательной улыбкой, берет обеими руками мою голову, целует меня в лоб и кладет к себе на колени.
- Так ты меня очень любишь? — Она молчит с минуту, потом говорит: - Смотри, всегда люби меня, никогда не забывай. Если не будет твоей мамаши, ты не забудешь ее? не забудешь, Николенька?
Она еще нежнее целует меня…»
Грустная улыбка… она уже не веселая, как в начале повести.. грустная! И всегда люби меня! Никогда не забывай! Помни всю жизнь свою - мою ГРУСТНУЮ улыбку… грустная улыбка матери… это не благословление… нет… это проклятие! Когда мать грустна… грустная улыбка, это губы улыбаются а в глазах печаль и грусть… маленькому ребенку захочется веселиться рядом с такой матерью? Никогда! Он будет грустить вместе с ней… а потом и без неё!
«…любовь к ней и любовь к Богу как-то странно сливались в одно чувство…»
Здесь автор прав! Насчет божественной матери… но Лев Николаевич описался… не к Богу, Бог - отец… а к Божьей Матери!
Конечно это не описка… это оговорка… может быть и по Фройду… он думая о матери ее и обожествляет, но не в Матерь! Нет, в Бога Отца!!! Это становиться увлекательным путешествием!
«…Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве? Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели - невинная веселость и беспредельная потребность любви - были единственными побуждениями в жизни?..»
Ах… какое инфантильное послание… ну не хочет Лев Николаевич становиться взрослым мужчиной! Ну тянет его в это детство…
Николенька был не симпатичен…
«…Я очень хорошо помню, как раз за обедом - мне было тогда шесть лет - говорили о моей наружности, как татап старалась найти что-нибудь хорошее в моем лице, говорила, что у меня умные глаза, приятная улыбка, и, наконец, уступая доводам отца и очевидности, принуждена была сознаться, что я дурен; и потом, когда я благодарил ее за обед, потрепала меня по щеке и сказала:
- Ты это знай, Николенька, что за твое лицо тебя никто не будет любить, поэтому ты должен стараться быть умным и добрым мальчиком…»
Ха! Как мило…) он таким и стал… умным и добрым… мальчиком, но не мужем!
У меня ощущение, что я достал труп Николеньки, положил его на операционный стол… и начал его препарировать, несчастного…, а Лев Николаевич, из-за угла грозит мне кулаком!)
Это поразительно! Получается, что Лев Николаевич, будучи уже достаточно зрелым, чувствовал в себе что-то тревожное, что-то тоскливое, что-то ненадежное внутри! И он написал… а что он написал? Он описал придуманное детство Николеньки… и вписал туда красным маркером, бессознательно… интуитивно…. Зашифровал причины своих несчастий… оговоркой превратил придуманную мать в Бога-Отца… грустной улыбкой maman окропил свою реальную грусть…
Он фиксирует свои детские травмы, вписывает их в свое проклятие и буквально выносит себе приговор! Он пишет не свое детство, он пишет пророчество, которое сбудется и будет терзать его до конца жизни!
Отношение с женщинами – его жена, на которую он переложил свои мужские обязанности!
Отношение с миром, его бесконечные вопросы… его бунты против общества взрослых – государство, церковь!
Его побег из дома в конце жизни – поступок обиженного ребенка!
Он пишет свое Откровение! Он пишет свой Апокалипсис!
Николенька с отцом и братом переезжают в Москву и селятся у своей бабки, матери его Maman… это дама старой закалки и достаточно влиятельна в светском обществе…
У бабки Николеньки есть очаровательный друг, 70-летний Иван Иванович!
«…Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их…»
Милый старичок!)
И вот Николенька слышит, как эта бабка в разговоре с Иван Иванычем отзывается о его отце:
«…Он уверил ее, что детей нужно везти в Москву, а ей одной, с глупой гувернанткой, оставаться в деревне, - она поверила..»
Снова несчастная maman…
Появляются Ивины… Николенька в восторге от Сережи Ивина, они практически ровесники…
«…Сережа - был смуглый, курчавый мальчик, со вздернутым твердым носиком, очень свежими, красными губами, которые редко совершенно закрывали немного выдавший-ся верхний ряд белых зубов, темно-голубыми прекрасными глазами и необыкновенно бойким выражением лица. Он никогда не улыбался, но или смотрел совершенно серьезно, или от души смеялся своим звонким отчетливым и чрезвычайно увлекательным смехом. Его оригинальная красота поразила меня с первого взгляда. Я почувствовал к нему непреодолимое влечение. Видеть его было достаточно для моего счастия; и одно время все силы души моей были сосредоточены в этом желании: когда мне случалось провести дня три или четыре, не видав его, я начинал скучать, и мне становилось грустно до слез…»
Ну чтож… симпатичный мальчишка!)
«…Между нами никогда не было сказано ни слова о любви; но он чувствовал свою власть надо мною и бессознательно, но тиранически употреблял ее в наших детских отношениях; я же, как ни желал высказать ему все, что было у меня на душе, слишком боялся его, чтобы решиться на откровенность; старался казаться равнодушным и безропотно подчинялся ему. Иногда влияние его казалось мне тяжелым, несносным; но выйти из-под него было не в моей власти…»
Прелестно)
«…Я не только не смел поцеловать его, чего мне иногда очень хотелось, взять его за руку, сказать, как я рад его видеть…»
Я снова вспоминаю свое детство… я помню себя в 9-10 лет… я любил физкультуру, любил играть в футбол, баскетбол… любил беситься… носиться и орать… бороться с мальчишками… лазить по оврагам, играть в войну, в мушкетеров, в царя горы… мне нравилось всеми командовать и быть вожаком… бегать за девчонками и прижиматься к ним…) но я совсем не помню, чтобы испытывал такую нежную любовь к своим друзьям мальчишкам… я, если и влюблялся нежно, то в девочек… помню даже самую первую в детском саду… потом в школе… хотя обниматься с мальчишками я тоже любил…)
но таких нежных чувств, чтобы краснеть, бледнеть, терять дар речи из-за красивого мальчика… как это написано у Толстого… эх…) мне не посчастливилось…) увы) хаха)
для меня все мальчики были уродами…) я не умел различать красоту мальчиков…, вот девочки - да! здесь у меня был свой вкус!)
Я понимаю, что были теплые отношения! Но о такой чувственной влюбленности я не читал ни у кого! Ни у Достоевского, ни у Лескова, ни у Пушкина… скажу более… у любвеобильных французов той эпохи я такого не встречал! Нет такого… Флобер, Стендаль, Мопассан, Мериме, Бальзак , Золя, Доде, Франс…
и у немцев не читал… Шиллер, Гофман, Гете…
Да, иногда мелькают восхитительные описания, но это уже у зрелых, взрослых друзей! Может я что-то пропустил?
У меня снова ощущение, что автор, прикрывшись маской Николеньки, откровенно пишет и о своих восторгах и вздохах… теперь уже по мальчикам! И я его не осуждаю, боже упаси! Я отмечаю для себя особенности…) и любуюсь неожиданной для меня искренностью Льва Николаевича…)
Далее автор изумительно описывает бал в честь именин бабушки! Николенька встречает там милейшее создание, 12-летнюю Сонечку Валахину…) вот как чудно он ее описывает:
«…чудесная двенадцатилетняя девочка в коротеньком открытом кисейном платьице, белых панталончиках и крошечных черных башмачках. На беленькой шейке была черная бархатная ленточка; головка вся была в темно-русых кудрях, которые спереди так хорошо шли к ее прекрасному личику, а сзади - к голым плечикам…»
Ах! Право, чудесно! Какая прелестная кокетка…)
Я снова задумался… а ведь так и есть… в Европейской литературе 19 века я не встречал такого подробного и чувственного описания детства! Конечно я не читал всех писателей того времени… может кто-то и писал что-то подобное? Впрочем это сейчас не так важно для меня, если и писал, то кто-то незначительный для меня… а вот то, что наш Толстой так сумел прекрасно это сотворить.. то, что он интуитивно сплел такое подробное и чувственное описание своего детства и таким образом связал причину и следствие своей боли в будущем… вот это прекрасно!
Ха…! Он описал свое детство… изумительно описал, чудесно… как никто другой! А связал это я в своей душе… чего уж тут скромничать с самим собой…)
Я думаю, что Толстой не первый! Я вспоминаю «Исповедь» Аврелия Августина… он там описывает себя с младенчества…
И я уверен, что Толстой читал эти «исповеди»… и Августина и Руссо… и это влияние явно заметно в «Исповеди» самого Толстого!
Николенька немного выпил шампанского и ему стало весело…
«…Я выделывал ногами самые забавные штуки: то, подражая ло-шади, бежал маленькой рысцой, гордо поднимая ноги, то топотал ими на месте, как баран, который сердится на собаку, при этом хохотал от души и нисколько не заботился о том, какое впечатление произвожу на зрителей. Сонечка тоже не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились, взявшись рука за руку, хохотала…»
Хахаха) вот это веселье! Ах, как хорошо!) мальчишка опьянел от любви!)
В этот вечер Николенька разлюбил Сережу и полюбил Сонечку…) прекрасный выбор!)
«…Я в первый раз в жизни изменил в любви и в первый раз испытал сладость этого чувства. Мне было отрадно переменить изношенное чувство привычной преданности на свежее чувство любви, исполненной таинственности и неизвестности. Сверх того, в одно и то же время разлюбить и полюбить - значит полюбить вдвое сильнее, чем прежде…»
Хаха) явно не мальчик описывает такие тонкости изменчивой души…) ха! Николенька почувствовал, что больше не зависит от Сережи… он попал в другой плен, более ласковый и приятный… пока…)
Умирает maman…
«…Матап скончалась в ужасных страданиях…»
В муках… это горько и больно… это трагедия для Николеньки…
Образ мученической жизни и смерти, он же так идеален для сострадания и обожествления…
«…Во время службы я прилично плакал, крестился и кланялся в землю, но не молился в душе и был довольно хладнокровен; заботился о том, что новый полуфрачек, который на меня надели, очень жал мне под мышками, думал о том, как бы не запачкать слишком панталон на коленях, и украдкою делал наблюдения над всеми присутствовавшими…»
Ах… это честно… это откровенно! И это нормально для живого человека!
Николенька горюет… и он стыдится… ему стыдно за то, что он больше старался изобразить горе… он хотел другим показать горе… сам он в этот момент мог отвлечься… и он терзает себя… совесть его мучает! А может не совесть? Может мертвая maman не довольна его страданиями? Может она со злобой смотрит на него… Ай Яй Яй! Николенька, вот как ты любишь свою мамашу… вот как ты предан ей…
Эх… милый Николенька… если бы ты смог услышать мысли людей, хоронящих своих родных… ха! Ты бы понял, что твои мысли совсем невинны…
Это же видно на любых похоронах! Люди, отходят, шепчутся… чуть позже они уже и посмеиваются и даже звонко смеются… такова жизнь! Грандиозный маскарад лицемерия и тщеславия!
«…Тщеславие есть чувство самое несообразное с истинною го-рестью, и вместе с тем чувство это так крепко привито к натуре человека, что очень редко даже самое сильное горе изгоняет его. Тщеславие в горести выражается желанием казаться или огорченным, или несчастным, или твердым; и эти низкие желания, в которых мы не признаемся, но которые почти никогда - даже в самой сильной печали - не оставляют нас, лишают ее силы, достоинства и искренности…»
Тщеславие… оно проявляется не только в горести… оно с нами везде… и присуще оно, несомненно, великому множеству людей… оно крайне навязчивое… отделаться от него… ах… отделаться возможно… только тогда, когда твоя душа внутри наполнена живительными соками… когда твоя душа цветет и благоухает… и ты любишь ее… любишь за свет, который из не струится! Ты любишь ее за то, что она дарит тебе удовольствия и наслаждения! Любишь и ценишь её за то, что в минуты горя и отчаяния… в эти тяжелые моменты… она для тебя единственный источник сил! Ты черпаешь из неё, как из божественной амброзии… и вот когда у тебя такая душа… ах… ей и тебе не нужно это украшение - тщеславие!
Как же ему тяжело, Господи! Ему тяжко быть взрослым! Он не справлялся с враждебным миром! И вот он так намучился, настрадался! Это невыносимо!
Он ищет в реальном мире… в людях… в женщинах, мужчинах, друзьях… он ищет ту безусловную, святую любовь! И, конечно, он ее не находит… ведь люди не совершенны! Мир не совершенен!
И всего этого кошмара, в его придуманном детстве не было! Там он был любим, сам был влюблен! Тот детский мир не такой зловонный и лицемерный! Там он, в его голове, хрустально чистый! Там беззаботное счастье!
Там щебечут птички…
А здесь этим птичкам отрывают головы…
В Ясной Поляне до сих пор сохранился массивный обеденный стол, во главе которого восседала супруга Толстого, его земная “maman”… , а рядом, сбоку маленький стульчик, на котором любил сиживать скромный Лев Николаевич!