Поздравляю с выходом альбома.
Спасибо.
Как я понимаю, это твой первый релиз за полтора года. Почему так долго не было новой музыки?
Блин, я писал кандидатскую диссертацию и защищал ее. Было не до музыки.
Ты все это время занимался кандидатской?
Ну, не прям полтора года, но год — примерно с прошлой весны — активно ее писал, да. В апреле защитился. Параллельно всякие бюрократические процедуры проходил.
Расскажи, про что ты писал диссер.
Научная тема звучит так: «Трансформация медиатекста в вертикальных клипах российских СМИ». Если говорить по-человечески, в этой работе я исследую, как российские СМИ берут большой материал и адаптируют его под вертикальные видео с точки зрения языка, потому что это филологическая работа.
А почему ты вообще решил пойти в аспирантуру и писать диссер? Тебе нравится заниматься филологической наукой?
Много причин. Во-первых, я начинал тогда преподавать, сначала учился в аспирантуре спустя рукава, но ко второму курсу понял, что развиваться в системе высшего образования без степени сложно: денег меньше платят, на коллег смотришь снизу вверх, не можешь часть работы выполнять — например, вести дипломников, лекции читать. Во-вторых, я люблю язык с детства. Когда читаю, больше интересуюсь тем, как это написано, а не что написано. В-третьих, я искренне не хотел идти в армию, мои таланты государство должно иначе применять.
Почему твой альбом называется «москва-тосква»?
Эта формула выражает содержание релиза — он о том, как мы все друг друга не любим и опасаемся.
О том, что тут за мытыми бордюрами и искусственными лавандовыми полями скрывается обездоленность людей.
Короче, о ситуации сегодняшнего дня.
[FOTO_SLIDER1]
А ты переехал в Москву в 2016-м. Как город ощущался десять лет назад?
Не хочу быть дедом, который вспоминает о том, как раньше было лучше, но раньше было свободнее — это точно.
Я помню Китай-город тех времен, помню тусовки «Скотобойня», клубы «Дичь», «Рабица»...
Мы устали от «Пропаганды». Сергей Тимошов о том, почему закрылся легендарный клуб, клиповом мышлении в диджеинге и шоукейсе своей команды на SignalМузыка — 15 августа 2024, 11:10
А что ты думаешь насчет того, что «Скотобойня» недавно провела свой ревайвл-ивент? Шура Богачева об этом репортаж написала, да и вообще много рассказывает о современных нефорах и настаивает, что культура жива.
У меня тоже был такой вопрос от Шуры, потому что после интервью с SRSLY Дмитрий Быков (признан иностранным агентом на территории РФ, внесен в список в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга. — Прим. SRSLY) про нее высказался.
Быков, мне кажется прав, в том, что летопись столичного нефорства, которую ведет Шура и компания, — это разговор о внешнем без разговора о внутреннем. Темные шмотки, афро, тренды фудкорта «Авиапарка» обрамляются философскими формулами, наделяются сакральным смыслом, и этот контент бесконечно воспроизводится. А разговора о главном — о том, что сейчас происходит со страной и с героями текстов, — в нем нет, потому что говорить об этом кажется авторам небезопасным. Хотя, будем честны, инструменты для относительно безопасных разговоров о важном существуют. Я супер за то, чтобы мы, как пел классик, бухали и курили сиги, а медиа про это рассказывали. Просто за этим есть еще кое-что — и кому про это писать, если не талантливейшим авторам нашего времени?
Короче, мне кажется, в городе сейчас нет внутренней свободы, мы живем в силовом государстве. И поэтому разговор о нефорах без «но» для меня выглядит ненастоящим.
Помню, у тебя на альбоме в подобном настроении написана песня «понедельник-2». Но вот вопрос: если ты чувствуешь, что в Москве все так плохо, почему ты из нее не уедешь? Сейчас идет вторая волна эмиграция, ты — человек с большим журналистским бэкграундом, мог бы прижиться где-нибудь за рубежом.
Блин, в разные периоды ответ на этот вопрос меняется. Четыре года назад я бы сказал: «А кто, если не мы?», потому что только начал преподавать на журфаках. Был отток талантливых журналистов из медиа, и я думал, что вместо меня студентов будут учить какие-нибудь пропагандисты или еще кто похуже.
А сейчас вопрос заводит меня в тупик. У меня складывается нормальный карьерный трек — это меня и держит. Я защитил кандидатскую, могу в системе высшего образования в Москве расти — и в карьерном плане, и в денежном.
Студенты тоже держат: каждый раз на парах я получаю от ребят колоссальный заряд энергии. Еще я у них многому учусь. Не знаю, где еще можно так держать руку на пульсе времени, если не в вузе. Я узнаю все быстрее всех, потому что 19–20-летние люди делятся чем-то, и я не стагнирую ни в плане ощущений, ни в плане знаний.
А как тебе сегодняшняя журналистская молодежь — те, кто приходит к тебе на пары?
Мне кажется, она выглядит так же, как когда я учился на журфаке в 2016–2020 годах. Очень небольшой процент студентов выбирает заниматься тем, что я называю журналистикой. Не побоюсь признаться, что определяю ее так же, как Дмитрий Медведев. Он несколько лет назад говорил, что журналистика должна указывать властям на их проблемы, рассказывать, как эти проблемы решать.
Мне кажется, журналист должен рассказывать о том, как живется маленькому человеку, ездить по регионам… Я этим занимался в «Новой газете». А такую журналистику и тогда, и сейчас выбирают немногие. Сейчас это вообще просто на грани героизма, понимаешь?
Из моих студентов один-два человека мыслят себя в этой парадигме. Многие просто хотят работать на телеке ведущими.
Журфак — это вообще чистилище для творческих людей: туда часто идут те, кто не поступил на актерский или режиссерский...
Они думают, что это творческая профессия, что будут вариться в креативной среде. Но журналистика вообще не про это.
Я помню, у тебя был рилс, где ты говорил, что не понимаешь, почему авторов музыкальных телеграм-каналов называют журналистами. У тебя это непонимание идет как раз из конкретного понимания журналистики?
Да. Я считаю многих авторов музыкальных тгк талантливыми публицистами, например, Порнорэпа. Но это не журналистика в моем понимании.
Музжур может работать как спортивная журналистика. Например, Василий Уткин для «Взгляда» написал текст, где рассказывал о борьбе за власть в Федерации хоккея России — туда даже бандиты были вовлечены. Музыкальную журналистику тоже можно реализовать через призму отношения властных сил.
Кстати, а для тебя уход из «Новой газеты» в преподавание — это вынужденное решение или желанное развитие карьеры?
Я всегда хотел работать учителем, даже пытался поступить в магистратуру на педагогический, но не вышло.
Мне предложили работать преподом в 2023 году — СМИ уезжали, «Новая газета» призакрылась… Поэтому менять амплуа был и вынужден, и не вынужден одновременно. Но я обрадовался выпавшей возможности, будто всегда ее ждал.
А ты думал о том, чтобы вернуться в журналистику? У тебя иногда выходят колонки в медиа, но это такое, спорадическое явление.
Мне сложно видеть себя вне журналистики, хоть я с ней больше не связан так тесно, как раньше. Помню, прошлой осенью вышел рилс, где я критикую «Бонд с кнопкой». «Афиша Daily» написала по мотивам стычки большой материал, где назвала меня «бывшим журналистом». Меня это задело. Я так-то пишу.
Давай пока отойдем от журналистских штук и поговорим про творчество. Пока я готовился к интервью, заметил, что ты редко говоришь о том, что занимаешься музыкой. Ты говоришь фразу «пишу рэп». Это сделано намеренно?
У меня есть комплекс: я бы никогда не называл себя музыкантом. Вижу рилсы музыкантов и понимаю, что не могу так же. Я закончил музыкалку, но моих навыков игры на инструментах и написания битов недостаточно.
Поэтому я и говорю, что пишу рэп, — это поза типа «с меня взятки гладки». «Я не музыкант, я делаю рэп».
А почему именно рэп?
Это самый демократичный жанр. Чтобы делать рэп, тебе ничего не нужно. Это простой медиум. Я пишу тексты, и их очень легко аудиализировать посредством рэпа.
А ты считаешь свои тексты стихами, которые ты просто накладываешь на музыку? Или не рассматриваешь эти вещи отдельно?
Мне кажется, у меня есть поэтичные рэп-тексты. Работа по-разному выстраивается – иногда я сначала пишу стих, а потом делаю из него трек. Бывает и наоборот, когда как накидываешь минус на «йогуртном» английском (метод создания вокальной партии, при котором музыкант напевает мелодию на бессвязном, выдуманном псевдоанглийском языке. — Прим. SRSLY), ритм там набармачиваешь, а потом уже текст накладываешь.
Ты говорил о том, что твоих навыков для создания битов недостаточно. Для нового релиза ты сам писал музыку?
Нет.
То есть заказывал у кого-то?
Нет, это все биты, которые я просто нашел и купил в интернете.
На протяжении карьеры ты мало фитуешь с коллегами по цеху. Твои два основных коллаборанта — певица Зука и исполнитель Микола Буин. Почему, помимо них, ты ни с кем не сотрудничаешь?
Тут все прозаично. Зука — моя бывшая девушка, когда-то мы с ней начали писать музыку. Я не умею петь, поэтому звал ее на припевы. А Микола Буин — мой близкий друг.
Знаешь, еще я вне тусовки. Если бы я в ней был, наверное, и фиты были бы. Но я никогда не стремился общаться с какими-то крутыми рэперами, типа писать им, респектовать или просить, чтобы они мне респектнули. Я аутсайдер в этом плане.
Что тебя вдохновляло во время написания альбома?
Мне кажется, альбом отвечает настроению, которое у меня было, когда я придумал концепт. Это было глубокой московской осенью — знаешь, когда уже неприятно находиться на улице, и ты ходишь такой в капюшоне…
Я тогда жил в Люблино, слушал ОУ-74, Метокса, Гуфа, Триагрутрику — в, общем, такой андеграундный рэп, — и грустил. Это была затянувшаяся осенняя депрессия. Поскольку у меня тогда не было денег на психотерапевта, я все выплескивал в рэп. Было тяжелое время: я переживал расставание, не было нормальной работы, за счет которой я мог бы жить и не тужить.
Это был 2024 или 2025 год?
Осень 2023-го.
То есть эпопея с альбомом длилась больше двух лет?
Даже почти три. Но это не связано с тем, что я его долго писал. Некоторые треки были написаны за один вечер — чисто на таком сильном вдохновении, когда есть какая-то концентрированная эмоция, которую надо выплеснуть. Просто технические проблемы мешали — тот же диссер… Все накладывалось. Запись, сведение, поездки на студию — это все долго.
В Москве довольно сложно что-то быстро сделать, если нет денег. У меня их на тот момент не было.
Сейчас ты доволен тем, каким вышел релиз? Просто, когда музыка делается так долго, часто бывает, что авторы от нее устают и воспринимают ее уже как пройденный этап, от которого хочется поскорее двигаться дальше.
Есть такое, да. Просто я уже не мог не выпустить альбом, потому что в него очень много сил вложено.
Но я доволен тем, как все вышло. Эта музыка будет актуальна и через пять лет — с точки зрения текстов уж точно. Я не думаю, что так сильно изменится все вокруг, что моя работа будет восприниматься как какой-то анахронизм.
То есть у тебя скорее пессимистичные прогнозы на российское будущее?
Честно говоря, да. Недавно виделся со старшим коллегой-журналистом, который общается со многими российскими и зарубежными чиновниками. Он мне сказал, что мир совершенно изменился и никогда уже не будет тем же, что до 2022 года. Тяга к силе, правый поворот — все это будет только усиливаться.
А насколько твоя рабочая деятельность — все, что связано с журналистикой, — отделена от творчества? Как одно влияет на другое, если влияет?
Эти вещи вообще не пересекаются. Я стараюсь их максимально развести. Когда выкладываю видео для промо альбома, мне довольно стыдно, что это видят мои студенты. А они точно видят — постоянно замечаю их лайки. Я боюсь представить, что за обсуждения начинаются в их чатах…
Недавно был конфликт из-за моей нерабочей деятельности. Руководство одного из вузов мне предъявило за один из рилсов — скинули скриншот из видео и написали, чтобы такого больше не было. Так что я не знаю…
Возможно, рэп доведет меня до увольнения.
А насколько часто ты сталкиваешься с проблемами на работе из-за того, что ты человек с бэкграундом работы в либеральных изданиях? Всем же понятны твои взгляды, в каком духе ты учишь студентов. Наверняка же в руководстве вузов сидят адепты другой идеологии.
Когда-то мне тоже так казалось, но на деле оказалось иначе. Люди сидят разные, они по-своему понимают патриотизм: кто-то как стремление сделать лучше конкретно кафедру, жизнь подчиненных и студентов, а не соревноваться с чиновниками в том, кто больше любит Россию. Такие люди вынуждены заниматься двоемыслием. Публично либеральничать они не могут.
Все на двух стульях сидят…
Поэтому вот мне и скидывают скрины из рилсов с просьбами удалить.
Конечно, я не говорю ни о каких политических вещах на парах. Вообще никого не агитирую. Просто студенты, на самом деле, тоже либерально настроены. Все максимально на свэге.
Судя по твоим словам, ситуация в бюджетных организациях несильно поменялась с конца десятых, когда преподов могли толкнуть локтем в бок, если они занимались какой-то активистской деятельностью, в митингах участвовали, публиковали что-то не то.
Вновь возвращаясь к музыке. Среди моих знакомых существует стереотип, что музыка, которую делают журналисты, — это что-то априори такое себе. Потому что якобы журналисты-музыканты — это люди, которые ушли в журналистику из-за того, что у них не получилось реализоваться творчески, но творить хочется, — поэтому они выбрали своей профессией вникание в жизнь общества с авторскими добавлениями. Что ты думаешь об этом мнении?
Мне интересно, что твои знакомые думают о музыке Хаски и Фараона, которые так-то закончили журфак — первый даже работал журналистом. Я понимаю, откуда идет эта мысль, — думаю, люди действительно часто приходят в журналистику, чтобы компенсировать творческую нереализованность, но ведь бывает и иначе. Тут нельзя одной краской мазать.
Я вообще изначально занимался рэпом — лет с четырнадцати, — а в журналистику пришел уже в сознательном возрасте. И лично для меня это просто разные медиумы для осмысления России. Процесс один и тот же, только инструменты разные.
«Это рэп добра»: журналистка Шура Богачева выпустила дебютный альбомНовости — 25 мая, 19:42
Раз ты уточнил, что разделяешь рэп и рабочую деятельность, скажи, кем ты видишь себя лет через пять в карьере и творчестве?
Сложно сказать. Боюсь, что, если я стану заведующим кафедрой или деканом факультета, мне будет мешать рэп, личный блог… Потому что это вещи, которые недопустимы для человека, который работает в системе.
Представляешь, декан факультета, который читает рэп про Москву, делает рилсы? Это невозможно.
Это что-то среднестатистическое для зарубежных вузов. Как британский продюсер Kode9, который, с одной стороны, пишет очень фантасмагоричную электронику, а с другой — преподает в вузах саунд-фикшн, раньше и вовсе по философии лекции читал.
Это крутой кейс, но он совсем не про Россию. Здесь очень возрастные люди работают: средний возраст преподавателя высшей школы гораздо выше, чем был в Советском Союзе. Хотя именно про Советский Союз думают, будто там в вузах преподают сплошь мудрые, старые и седобородые профессора. А на самом деле это больше походит на наше время. Не думаю, что с этими людьми можно говорить о рэпе или рилсах.
Не уверен, что можно одновременно делать блог, работать в системе высшего образования и писать еще рэп. Если погонишься за тремя зайцами — не поймаешь ни одного.
Я всю жизнь пытаюсь делать все и сразу. Мне интересно пробовать себя в разных направлениях. Конечно, я бы хотел исполнить свою детскую мечту и стать профессиональным рэпером — таким артистом с микрофоном, который выходит на сцену и зарабатывает. Но я честен по отношению к себе и понимаю, что, возможно, этого никогда не случится.
А если жизнь все-таки сложится так, что рэпом заниматься не получится и придется выбирать другое хобби, что бы ты выбрал?
На самом деле у меня есть еще одно хобби: я пишу книгу. Время от времени, но пишу.
Письмо — это еще один медиум, который мне близок. Изначально вообще хотел поступать в Литературный институт, но родители отговорили, поэтому я и выбрал журфак как что-то смежное. Думаю, что мне надо освоить прозу в ближайшие годы и выпустить большой текст.
Я видел у тебя в канале отрывки, но из них плохо понятно, в каком жанре выходит эта работа.
Знаешь, это что-то типа «москва-тосква», только в прозаическом формате. Главки, которые собираются в дневник.
Я просто описываю дни из жизни — какие-то важные, опорные даты, взаимодействие с людьми. При этом в книге есть единый нарратив и сквозные герои. Все построено вокруг моего переживания по поводу отношений — в тексте все время всплывает образ девушки, и я пытаюсь все отрефлексировать, общаясь с другими людьми.
Знаешь, это такая, лимоновская проза. Автофикшн с элементами вымысла, который фиксирует нынешнюю Москву, живущих в ней людей, их вид, дела и стремления.