– Смотри, какой красивый закат, – сказала Юля, останавливаясь и указывая на небо, причудливо окрасившееся в оттенки розового и оранжевого. Девушка явно наслаждалась и прогулкой и компанией на этой прогулке. – Словно кто‑то разлил акварель.
Мирон посмотрел вверх, на мгновение залюбовавшись переливами красок, но его взгляд почти сразу вернулся к девушке. Красиво, он не спорит, но ничего особенного в этом нет. Такие закаты он видит чуть ли не каждый день из окна своей квартиры. Все-таки 18 этаж с панорамными окнами. И вообще, изначально мужчина предлагал пойти в ресторан, но Юля почему-то настояла на простой прогулке.
– Да, красиво, – согласился он, не желая расстраивать девушку. – Может сейчас пойдем в ресторан? На улице становится прохладно.
– Нет, давай еще погуляем! Сейчас такая замечательная погода, – мило надула губки Юля. – А рестораны мне уже успели надоесть.
Так что они продолжили идти, разговаривая о пустяках: о новом фильме, который хотели посмотреть на выходных, о кафе, где подавали идеальный капучино, о планах на сентябрь – возможно, удастся вырваться на недельку к морю. Мирон хотел бы пораньше отвезти свою девушку отдохнуть, но, к сожалению, из-за работы у него это не получалось.
Внезапно Юля резко остановилась. Её лицо исказилось, руки дёрнулись, а затем она начала падать. Мирон едва успел подхватить её, но она выскользнула из его рук и оказалась на земле. Тело девушки начало судорожно дёргаться, глаза закатились.
Мирон замер на мгновение, не понимая, что происходит. Мир вокруг будто замедлился, звуки стали глухими, а краски поблекли. Мужчина испугался. Он действительно испугался! Он не понимал, что происходит с Юлей! Девушка говорила, что абсолютно здорова, да и буквально пять минут назад она чувствовала себя отлично! Что могло измениться за это время?
Мужчина опустился на колени рядом с Юлей, пытаясь как‑то её удержать, но понимал, что не знает, как помочь. Руки дрожали, в груди нарастала паника, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Вокруг начали собираться люди, кто‑то охал, кто‑то доставал телефон – но Мирон не замечал ничего, кроме бледного лица Юли. Его охватил ледяной ужас, парализующий волю и лишающий способности мыслить здраво.
– Юля! Юля, очнись! – он тряс её за плечи, но ответа не было. – Помогите! Кто‑нибудь, вызовите скорую!
Но, как это бывает, праздные зеваки не особо торопились выполнять его просьбу. Нет, им было интересно, как будут развиваться события дальше. Они снимали происходящее, будто это какой-то цирк! Совсем совесть люди потеряли...
В итоге Мирон сам достал телефон и дрожащими пальцами набрал номер. Звонил ему в частную клинику, в которой и наблюдался. Обычным больницам он не доверял. Диспетчер ответила почти сразу, выслушала сбивчивые объяснения и сказала, что бригада уже выехала. Мирон положил трубку и снова посмотрел на Юлю. Судороги начали стихать, дыхание стало более ровным, но девушка по‑прежнему не приходила в себя. Вокруг уже стояла небольшая толпа, все нагло глазели, но ни один из них не предложил помощи…
А Мирон в это время сходил с ума от беспокойства. Он не понимал, что произошло! Что случилось с Юлей? Почему так внезапно? Неужели она что-то от него скрыла…
Скорая приехала удивительно быстро – всего через несколько минут. Врачи осмотрели Юлю, аккуратно уложили её на носилки и повезли в машину. Мирон, не раздумывая, сел рядом.
– Что с ней? – спросил он, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. Панический страх, идущий с самого детства, не давал ему даже глубоко вздохнуть.
– Похоже на эпилептический приступ, – коротко ответил врач. – Сейчас доставим в больницу, там проведут обследование.
Мирон кивнул, сглотнул комок в горле и посмотрел на бледное лицо Юли. В груди всё сжималось от тревоги, но он старался держать себя в руках. Конечно, он не медик, но кое-что все же понимает. И самое главное, он понимал то, что если это действительно то, что подозревают врачи… Ну, Юля просто не могла не знать о своем диагнозе. Это первый приступ. Хотя… все может быть. Нужно поговорить с девушкой.
В больнице Юлю сразу забрали на осмотр, а Мирона попросили подождать в коридоре. Он сел на жёсткий стул и закрыл лицо руками. Перед глазами всё ещё стояла картина: Юля на земле, её судороги, его беспомощность. Он не мог отделаться от ощущения, что пропустил что‑то важное. Почему он ничего не знал о её болезни? В голове крутились обрывки воспоминаний – их разговоры, шутки, планы на будущее. Неужели она всё это время что‑то скрывала? Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные мыши.
Через полчаса к нему вышел врач – средних лет мужчина с усталыми, но внимательными глазами. Его халат был слегка помятым, а на лице читалась привычная усталость человека, который видел слишком много боли и страданий, но всё ещё сохранял способность сочувствовать.
– Ваша девушка пришла в себя, – сказал он. – У неё эпилепсия. Это однозначно не первый приступ, но, похоже, вы о заболевании не знали?
Мирон покачал головой. Его губы пересохли, и он облизнул их, прежде чем ответить.
– Нет. Она мне не говорила.
– Понятно, – отвел в сторону взгляд врач. – Это – хроническое заболевание, но с ним можно жить полноценной жизнью. Главное – соблюдать рекомендации врачей, принимать препараты и избегать провоцирующих факторов.
Мирон слушал, но в голове крутилась только одна мысль: “Почему она скрыла это от меня?” Мужчина глубоко вздохнул, собираясь с силами. Разговор будет непростой.
Юля прекрасно знала его отношение к больницам и к людям с хроническими заболеваниями. Ещё в детстве, когда ему было всего пять лет, его мама попала в стационар с тяжёлым заболеванием и уже не вышла оттуда.
Тогда всё началось внезапно. Мама вдруг стала жаловаться на сильную усталость, потом поднялась температура, которая никак не сбивалась. Отец в панике вызвал скорую, и маму увезли в больницу. Мирон помнил тот день до мельчайших деталей: серый осенний день, капли дождя на стекле, отец, нервно расхаживающий по комнате, и его собственные маленькие руки, вцепившиеся в край дивана. Он помнил, как дрожали отцовские губы, когда тот говорил: “Всё будет хорошо, сынок”.
Первые дни после госпитализации он ещё надеялся. Каждый вечер он просил отца взять его с собой на посещение, рисовал маме яркие картинки с солнцем и цветами, писал короткие записки: “Мама, выздоравливай скорее, я тебя очень люблю”. Но с каждым визитом мама становилась всё слабее. Её улыбка уже не была такой тёплой, голос – таким бодрым. Он чувствовал, как с каждым днём её силы уходят, а вместе с ними – его надежда.
Однажды отец не взял его в больницу. Он сказал это как‑то странно, запинаясь “Сынок, сегодня мы не поедем. Маме нужно отдохнуть”. А через неделю Мирон услышал, как отец плачет в соседней комнате. Тогда он всё понял. Больница забрала у него маму – тихо, безжалостно, навсегда…
С тех пор Мирон ассоциировал больницы с болью и потерей. Он старался следить за своим здоровьем, регулярно проходил обследования, выбирал клиники с внимательным персоналом – всё, чтобы избежать той же участи. Он хотел быть уверенным, что никакие страшные диагнозы не подкрадутся незаметно. И Юля об этом знала! Она слышала историю его детства, видела, как он реагирует на разговоры о болезнях, замечала, как напрягается его лицо при виде белого халата. Знала – и всё равно скрыла такую важную информацию. Вот только на что она надеялась. Рано или поздно правда бы вскрылась!
– Можно к ней? – спросил Мирон у врача, стараясь отогнать тяжёлые воспоминания. Он сглотнул, пытаясь избавиться от комка в горле.
– Да, она в палате. Мы провели первичное обследование, сейчас ей нужен отдых.
Частная клиника, которую выбрал Мирон, отличалась комфортными условиями: палата была светлой, с большим окном и удобной кроватью. Юля лежала, откинувшись на подушки, и выглядела бледной, но уже не такой испуганной, как раньше. Когда Мирон вошёл, она подняла глаза и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой – в ней читались и усталость, и тревога, и робкая надежда.
– Привет, – тихо сказала она. Её голос прозвучал чуть слышно, почти шёпотом, словно она боялась нарушить хрупкое равновесие между ними.
Он подошёл ближе и остановился у кровати, не зная, с чего начать. Внутри всё кипело: страх, обида, недоумение – эмоции бурлили, как вода в кипящем котле. Он посмотрел на её тонкие пальцы, лежащие поверх одеяла, на тёмные круги под глазами – и почувствовал, как гнев смешивается с беспокойством, а обида – с заботой. В груди что‑то болезненно сжалось, и он сглотнул, пытаясь унять эту бурю чувств.
– Что это было, Юля? – наконец произнёс он. Его голос дрогнул на последнем слове, выдавая всю глубину пережитого страха. – Почему я не в курсе, что у тебя есть подобное заболевание? Ты хоть представляешь, как я испугался?
Она опустила глаза, на ресницах заблестели слёзы. Её плечи слегка дрогнули, будто она пыталась сдержать рыдание, а пальцы нервно сплелись в замок. Мирон заметил, как подрагивает её нижняя губа, и на мгновение ему стало её безумно жаль – но тут же в памяти всплыли часы ужаса у парка, беспомощность, паника…
– Я боялась, – прошептала она. Голос звучал так тихо, что Мирону пришлось наклониться, чтобы расслышать. – Боялась, что ты меня бросишь.
Мирон усмехнулся. Боялась? Что за чушь? И это после всех разговоров, после всех его рассказов про своё детство? Серьёзно?
– Начинать отношения с обмана – самое мерзкое, что может быть, – сказал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно слегка дрожал. – Ты могла бы просто поговорить со мной. Объяснить. Но ты предпочла молчать.
– Я люблю тебя, – Юля схватила его за руку, её пальцы были холодными и слегка влажными. В глазах застыла мольба, полная отчаяния и надежды одновременно. – Я не представляю свою жизнь без тебя. Пожалуйста, не уходи.
Мирон вздохнул. Он действительно испытывал к ней тёплые чувства. Юля была умной, красивой, с ней было легко и приятно. Он вспомнил, как она умела рассмешить его в самый хмурый день, как слушала его, не перебивая, когда он делился своими тревогами. Но… Эти плюсы не перевешивают минусы. Для мужчины главное, чтобы его жена была с идеальным здоровьем. У него был панический страх перед хроническими заболеваниями. И Юля об этом прекрасно знала. Он просто не сможет жить с человеком, который в любой момент может оказаться в больнице! Для него это будет такая психологическая нагрузка, что он сам превратится в неврастеника!
– Нам лучше расстаться сейчас, – сказал он твердо. – Палата оплачена, обследование тоже. Больше не звони мне. Ты прекрасно знала, как я во всему этому отношусь. Я никогда не смогу жить с тобой и строить серьезные отношения. Извини, но нет. Прощай.
Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Он поступает правильно. В этом мужчина был уверен. Почему он должен мучить себя? Почему он должен каждую секунду бояться за человека, которого любит? Он просто не выдержит! Лучше сразу разорвать все отношения, пока они не стали слишком серьезными...
Дома Мирон сразу заблокировал номер Юли. Он не хотел новых объяснений, слёз, просьб. Ему нужно было время, чтобы разобраться в себе и понять, что делать дальше. Да, ему больно, ему обидно. А, ну уж лучше прекратить всё здесь и сейчас, чем потом мучиться…
*************************
На следующее утро его разбудил звонок с незнакомого номера. Ему по работе часто звонили незнакомые люди, так что он предположил, что это кто-то из клиентов, и не задумываясь ответил.
– Ты что себе позволяешь?! – раздался в трубке громкий мужской голос. В нём звучала такая ярость, что Мирон невольно отвёл телефон от уха. – Как ты мог бросить влюблённую в тебя девушку из‑за какого‑то пустяка?!
Мирон сел на кровати, пытаясь сообразить, кто это. Сонливость мгновенно улетучилась, сменившись напряжением. Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями, а в груди закипала злость – но он постарался говорить спокойно, сдерживая эмоции.
– Простите, а кто говорит?
– Я отец Юли! Она мне всё рассказала. Ты повёл себя как последний трус!
Мирон поморщился. Он не ожидал, что ситуация получит такое продолжение. Но что за поведение маленького ребенка? Почему Юля побежала жаловаться отцу? В конце концов, ей 25 лет! Она взрослая и сама должна решать свои проблемы.
– Мы расстались не из‑за пустяка, – спокойно ответил он. – А из‑за того, что Юля скрыла от меня серьёзное заболевание. Я не могу строить отношения на обмане. Юля прекрасно знала мое отношение к больницам и вообще к любым заболеваниям! Она меня обманула нагло, бесцеремонно и непонятно на что она вообще рассчитывала.
– Она боялась тебя потерять! – голос мужчины стал ещё громче, почти перешёл на крик. – А теперь она не хочет жить без тебя! Ты понимаешь, что она может сделать какую‑то глупость? Она уже грозится это сделать! Ты понимаешь? Ты готов взять на себя такую ответственность за чужую жизнь?
Мирон глубоко вздохнул, сделал паузу, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Ну вот опять! Разве это поведение взрослого человека? Кажется, Юле, кроме обычной врачебной помощи, нужна еще и специализированная.
– Если она действительно готова на что‑то подобное из‑за расставания, то ей стоит обратиться к специалистам, – сказал он. – Мы встречались полгода. Это не тот срок, за который люди теряют голову настолько, чтобы рисковать своей жизнью.
Мужчина ещё что‑то кричал, но Мирон не стал слушать – просто положил трубку. Он откинулся на подушку, закрыл глаза и попытался отдышаться. В ушах ещё звучал гневный голос отца Юли, но Мирон твёрдо решил: он не позволит давить на себя…
*********************
Пару дней спустя, выходя из офиса, Мирон заметил девушку, стоявшую возле его машины. Она была похожа на Юлю – те же светлые волосы, та же фигура. Похоже, какая-то родственница. Возможно, сестра. Юля ему что-то говорила о том, что у нее две сестры.
– Вы Мирон? – спросила она, подходя ближе. настроена девушка была решительно. – Я Настя, сестра Юли.
Мирон кивнул, предчувствуя, что разговор будет неприятным. Вот только если Настя хочет его в чем-то обвинить, то не на того напала. В его жизни было много проблем, и он отлично научился справляться с такими неприятностями.
– Ты виноват в том, что Юля в депрессии! – выпалила Настя. Её щёки покраснели от гнева, а кулаки непроизвольно сжались. – Из‑за тебя её состояние ухудшилось. Ты должен извиниться и вернуться к ней!
– Она мне больше не моя девушка, – перебил Мирон. – И если ей плохо, пусть обратится к врачу. Я не несу ответственности за её решения.
Настя начала кричать громче, размахивать руками, обвинять его в бесчувственности и жестокости, оскорблять и переходить на личности. Мирон стоял и слушал, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он сжал челюсти, стараясь не сорваться, и смотрел прямо в глаза Насте – в них читалась такая же злость, какая, наверное, была в глазах её отца во время утреннего звонка.
– Хватит, – резко оборвал он её. – Если ты сейчас не замолчишь, я вызову полицию. Угрозы и оскорбления – это уже не просто слова, они могут повлечь последствия.
Настя замерла на мгновение, потом её лицо исказилось от злости. Мирон заметил, как побелели костяшки её пальцев – так сильно она сжала кулаки. Её дыхание участилось, а губы дрожали от сдерживаемого гнева.
– Ты ещё пожалеешь! – прошипела она. – Мы тебя заставим жениться на Юле!
Мирон достал телефон и демонстративно показал Насте экран. Ожидая проблем, мужчина включил диктофон, понимая, что это будет неплохим доказательством в случае чего. В глазах Насти мелькнуло замешательство, она на мгновение замерла, словно не веря, что кто‑то может так открыто противостоять её напору.
– У меня уже есть доказательства твоих угроз и оскорблений, – холодно произнёс он. – Если ваша семья не оставит меня в покое, я напишу заявление в полицию.
Настя побледнела, отступила на шаг. Она хотела что‑то сказать, но лишь сжала губы и развернулась. Да, она явно не ожидала, что Мирон окажется настолько подготовленным.
– Это ещё не конец, – бросила она через плечо и пошла к припаркованной неподалёку машине.
Мирон проводил её взглядом, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Затем сел в свой автомобиль и завёл двигатель. Пока он выезжал с парковки, краем глаза заметил, как Настя садится в машину, где её уже ждали отец и Юля. И да, Юля была абсолютно спокойна. Не было даже намёка на истерику. Судя по всему, они просто решили его развести, так что Мирон поступил абсолютно правильно, расставшись с Юлей.
Тем временем внутри автомобиля разговор шёл совсем не о страданиях и депрессии. Настя, сев на переднее сиденье, раздражённо бросила:
– Ну и упрямый тип. Я думала, он хоть немного смягчится, когда я на него накричу.
Она шумно выдохнула, откинулась на спинку кресла и провела рукой по волосам, будто пытаясь успокоиться. Её пальцы слегка дрожали от пережитого напряжения, а на щеках ещё горел румянец гнева.
Отец Юли, сидевший за рулём, тяжело вздохнул и покрутил головой:
– Нет, этот не сдастся. Видели, как он сразу про полицию заговорил? И запись включил. Умный, чёрт возьми. И осторожный. С таким играть – себе дороже.
Он включил передачу, плавно тронул машину с места и бросил взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, не следует ли кто‑то за ними. Его лицо оставалось серьёзным, сосредоточенным на дороге, но в глазах читалась задумчивость – он явно обдумывал дальнейшие действия.
Юля, которая всё это время молча сидела на заднем сиденье, слегка поёрзала, поправила прядь волос и наконец заговорила:
– Пап, а может, и правда не стоило так давить? Он ведь прав в чём‑то. Я должна была ему сказать про болезнь сразу.
Настя резко повернулась к сестре:
– Да ладно тебе, Юль! Кто сейчас об этом думает? Главное – результат. Но с Мироном, похоже, не вышло. Он слишком принципиальный.
В её тоне звучала досада, но уже без прежней злости – скорее, разочарование от того, что план не сработал. А ведь Мирон был такой перспективный жених! Своя квартира, своя машина, отличная зарплата. Но, увы, он сорвался с кручка.
Отец, не отрывая взгляда от дороги, добавил:
– Настя права. Этот парень не из тех, кто поддаётся давлению. Видел его лицо? Он не испугался, не занервничал. Наоборот – сразу перешёл в наступление. С такими сложно. Лучше оставить его в покое.
– И что, просто так всё бросить? – возмутилась Настя. – Он же такой перспективный! Обеспеченный, следит за здоровьем, квартира, машина…
– Перспективный, – согласился отец. – Но не наш вариант. Нам нужен кто‑то более… податливый. Кто не станет задавать лишних вопросов и будет готов закрыть глаза на некоторые нюансы.
Он говорил спокойно, взвешивая каждое слово. В его голосе не было осуждения, только трезвый расчёт. Он посмотрел в зеркало заднего вида и встретился взглядом с Юлей.
Юля чуть улыбнулась:
– То есть вы предлагаете найти кого‑то другого?
– Именно, – кивнул отец. – Ты девушка красивая, умная, с тобой интересно. Найти подходящего мужчину – дело времени. И не обязательно такого принципиального, как Мирон. Нам нужен человек, который будет готов принять тебя со всеми особенностями, а не бежать при первом же сложном моменте.
Настя, немного помолчав, кивнула:
– В принципе, да. Ты, Юль, можешь себе позволить выбирать. И найти кого‑нибудь не менее обеспеченного, но более сговорчивого.
– Тем более, – подхватил отец, – твой диагноз – это не приговор. Многие мужчины спокойно относятся к таком, если любят по‑настоящему. Просто Мирон оказался не из их числа.
Юля задумчиво посмотрела в окно. В душе у неё не было ни отчаяния, ни горя. Скорее – облегчение. Она вдруг поняла, что, возможно, это и к лучшему. Не придётся больше скрывать, притворяться, бояться, что правда всплывёт в самый неподходящий момент.
– Ладно, – сказала она тихо. – Давайте так и поступим. Поищем другого. но на этот раз расскажу ему о своей проблеме. Как сказать, буду давить на жалость.
Настя удивлённо приподняла брови:
– Серьёзно? Ты думаешь, так будет лучше?
– Да, – уверенно ответила Юля. – Если человек меня полюбит и захочет быть со мной, он это примет. И более того, он будет обращаться со мной, как с хрустальной статуэткой..
Отец улыбнулся в зеркало заднего вида:
– Вот это правильный настрой, дочка. Так и надо.
Настя хмыкнула:
– Ну, хорошо. Значит, план такой: забываем про Мирона, ищем нового кандидата.
Машина свернула на боковую улицу, увозя семью прочь от места, где только что закончилась одна история и началась подготовка к следующей. Настя откинулась на сиденье и закрыла глаза, отец сосредоточился на дороге, а Юля продолжала смотреть в окно, наслаждаясь ощущением свободы, которое становилось всё отчётливее с каждым километром, отдалявшим их от прошлого.
**********************
На следующий день Мирон получил короткое электронное письмо. Он как раз сидел за рабочим столом, разбирая документы, когда на экране ноутбука всплыло уведомление. Мирон машинально щёлкнул по нему, ожидая увидеть очередной рабочий запрос, но содержание письма заставило его застыть на месте. Отправитель был скрыт, но содержание не оставляло сомнений:
“Можешь расслабиться, ее ли тебя больше не потревожит. Выходить замуж за такого мужчину, как ты, для нее не самый лучший вариант. Ты эгоистичный, беспринципный и жестокий. Моя дочь найдет себе мужчину гораздо лучше.”.
Мирон перечитал сообщение несколько раз, вчитываясь в каждое слово. Вот это нам оказывается эгоистичный и беспринципный. Да ладно? Что в нём эгоистичного? А жестокого? Заявлять ему подобное – это просто нагло…