В этот прекрасный летний день мы с особой теплотой вспоминаем талантливую скрипачку Нину Мусорину — человека, который посвятил всю свою жизнь музыке. Сегодня Нине Николаевне исполнилось бы 60 лет... Горько осознавать, что эти слова звучат в условном наклонении, но ещё важнее — рассказать миру о том, каким удивительным, светлым человеком она была!
Нина родилась 20 июня 1966-го года в Москве, в семье, где музыка звучала в каждом поколении. Её мама, Ирина Николаевна Мусорина, была скрипачкой, выпускницей Воронежского музыкального училища и ГМПИ им. Гнесиных, а впоследствии стала заведующей кафедрой скрипичного отдела и доцентом Туркменского государственного педагогического института искусств (ТГПИИ). Отец, Николай Николаевич Самойленко, скрипач, бывший артист оркестра театра Моссовета и солист Большого симфонического оркестра им. П.И. Чайковского. Музыкальный дар передавался в родословной и через бабушек и дедушек: по маминой линии это были пианистка Нина Ивановна Мусорина (Кононова) и её супруг, оперный певец, обладатель лирического тенора — Николай Никифорович Мусорин; по папиной — скрипачка Нина Самойленко и известный арфист, педагог, композитор и артист оркестра Большого театра Николай Гаврилович Парфёнов. Изучив эту родословную, нетрудно догадаться, кем суждено было стать маленькой Ниночке. Разумеется, музыкантом — это было её природным даром и жизненным предназначением.
Судьба выбрала для неё скрипку. Своё музыкальное образование Нина начала в 1971-м году, в пятилетнем возрасте, и первые уроки ей давала любимая мама. В 1973-м году девочка поступила в детскую музыкальную школу в подмосковном Щёлково, где её первым педагогом стала Татьяна Борисовна Белоуско — выпускница класса Ирины Николаевны.
Именно в те годы маме Нины поступило предложение, ставшее судьбоносным для всей семьи. Уроженец Теджена, директор школы Какаджан Машадович Эзизов, руководивший несколькими филиалами, в том числе в Звёздном городке, рассказал тогда Ирине Николаевне о планах открыть в Ашхабаде, столице солнечного Туркменистана, новый вуз — Туркменский государственный педагогический институт. Новому заведению требовались настоящие профессионалы. За советом Ирина Николаевна обратилась к своему отцу, Николаю Никифоровичу Мусорину, опытному музыканту и бывшему директору Воронежского хореографического училища. Узнав, что в Ашхабаде благодаря особому климату почти круглый год стоит тёплая погода, он, не задумываясь, одобрил переезд дочери в другую республику. А маленькая Ниночка, которой тогда едва исполнилось 11 лет, взяла в руки атлас и с детским любопытством начала искать на карте далекую, неизведанную для себя страну. Переезд состоялся 18 августа 1977-го года, и для семьи началась совершенно иная жизнь, полная новых горизонтов и событий.
В Ашхабаде Ирина Николаевна с Ниной поселились в маленькой, но уютной квартирке с верандой на третьем этаже тихого 11-го микрорайона, на улице Айтакова, 30/2. Нина успешно сдала переводные экзамены и поступила в пятый класс Республиканской музыкальной школы (РМШ). Сначала её наставником по специальности была мама, а впоследствии — известный в Туркменистане педагог — Зинаида Ахмеджанова.
И тогда жизнь заиграла новыми красками. Ирина Николаевна стала преподавать скрипичное исполнительство, а также работала методистом: читала лекции по теории и методике игре на скрипке. После окончания РМШ в 1985-м году Нина поступила в Туркменский государственный педагогический институт искусств (ТГПИИ) на кафедру, где преподавала её мама. В 1989-м году окончила его с отличием. На экзамене играла скрипичный концерт Яна Сибелиуса — прямо в свой день рождения!
Дальше — новый этап жизни. Нина устроилась на работу в родной вуз концертмейстером-иллюстратором на кафедре камерного ансамбля. Параллельно она играла в Туркменском государственном симфоническом оркестре при Государственной филармонии им. М. Тачмурадова. В 1992-м году стала лауреатом Республиканского конкурса музыкантов-исполнителей им. Н. Халмамедова, который прошёл единожды и впоследствии уже не проводился.
В 1993-м году у Нины случилось в жизни счастливое событие: в браке с музыкантом, солистом Туркменской государственной филармонии имени М. Тачмурадова Эдуардом Аскеровым у пары родилась двойня (мальчик и девочка), после чего счастливую музыкальную жизнь пришлось совмещать с материнством. Тогда во всем Нине помогала её любимая мама. Время неумолимо летело вперёд, в стране происходили большие перемены. После распада СССР все республики начали самостоятельную жизнь, в том числе и Туркменистан.
Ирина Николаевна продолжала преподавать на кафедре скрипичного исполнительства. Здесь её уважали и любили. Ученики продолжали радовать своими успехами. Нина Николаевна, в свою очередь, продолжала работать в оркестре под управлением дирижёра Ашира Ходжатова.
Обретя богатый опыт исполнительства, Нина решила попробовать свои силы и в педагогике. С 1997-го по 2001-й год она преподавала в Детской музыкальной школе Ашхабада. У неё было девять учеников, и со многими из них она поддерживала тёплые отношения долгие годы после окончания школы.
В апреле 2000-го года жизнь нанесла тяжелый удар: в возрасте 49-ти лет скоропостижно ушёл из жизни супруг Нины, Эдуард Аскеров. Было невероятно трудно, но нужно было двигаться вперёд и ставить детей на ноги.
В 2001-м году семья приняла непростое, но вынужденное решение — вернуться в Россию, в подмосковный Королёв, где прошло детство Нины. Дети, Ксения и Тимур, пошли в первый класс той самой общеобразовательной школы, когда-то ученицей которой была и их мама.
Шесть месяцев Нине пришлось жить без работы, получая временное пособие, но судьба вновь оказалась к ней благосклонна. В 2002-м году, благодаря коллеге из Туркменистана, виолончелистке Ольге Мироновой, Нина Николаевна вновь стала востребована: ей предложили пройти прослушивание и устроиться в Московский государственный симфонический оркестр (МГСО) под управлением Дмитрия Орлова, в группу первых скрипок. Здесь она стала работать помощником концертмейстера, а некоторое время и исполняла его обязанности. У коллектива была очень яркая и насыщенная жизнь. Нина обрела в коллективе надёжных друзей и познакомилась с известными музыкантами. Оркестр выступал с насыщенной программой по различным городам России и за рубежом.
В январе 2005-го года Нину постиг ещё один удар судьбы: в возрасте 67 -ти лет ушла из жизни её любимая мама, Ирина Николаевна. Преподаватель с большой буквы, она воспитала не одно поколение талантливых скрипачей, впоследствии выступавших на ведущих площадках мира.
Нине было очень трудно одной, но нужно было жить дальше. Она всегда с гордостью помнила о своих музыкальных предках и рассказывала о них коллегам по оркестру. Впереди её ждали ещё 15 лет насыщенной музыкальной жизни. Незабываемые гастроли по Германии, Испании, Китаю, Южной Корее и городам России дарили ей ощущение радости и счастья в каждом прожитом дне.
С Московским государственным симфоническим оркестром Нина объездила полмира. И везде — дороги, переезды, новые залы, новые лица. Нина Николаевна даже на гастролях умудрялась встретиться с земляками из Туркменистана.
В 2020-м году в связи с приходом нового дирижёра в МГСО и увольнением основателя оркестра Дмитрия Орлова многие опытные музыканты остались не у дел. В их числе оказалась и Нина Николаевна, для которой это решение стало большим, тяжёлым испытанием в жизни. Ещё один год Нина Николаевна проработала в оркестре Росгвардии, а последние два года своей жизни она продолжала выступать в ансамбле «Серенада» в подмосковных Мытищах. Свой последний концерт она сыграла 24 сентября 2023-го года в ДК «Леонидовка» в подмосковных Мытищах. 1 октября Нина Николаевна утром ушла в магазин, где ей внезапно стало плохо. В состоянии комы её доставили в реанимацию в ЦГБ г. Королёва в состоянии комы с подозрением на инсульт. 3 октября в 16:10 сердце Нины остановилось навсегда… Большим совпадением стал тот факт, что в этот же день — 3 октября — ровно 85 лет назад был расстрелян её дедушка, выдающийся арфист и профессор Московской консерватории Николай Гаврилович Парфёнов.
Как трагично и несправедливо, что так рано из жизни ушли такие светлые и талантливые люди! Николай Гаврилович Парфёнов — музыкант мирового уровня, педагог, воспитавший не одно поколение арфистов, человек, посвятивший свою жизнь искусству, — был расстрелян в годы репрессий по ложному обвинению. Его талант, его труд, его любовь к музыке оказались ничтожными перед бездушной машиной того времени. Их объединяет не только кровь, но и невероятное музыкальное наследие, преданность искусству и трагическая дата ухода. Два прекрасных человека, два ярких таланта — дедушка и внучка — соединились в вечности через эту горькую случайность.
Нина Николаевна ушла из жизни чрезвычайно рано, но успела подарить миру столько добра и света, сколько другим не удаётся и за долгую жизнь. Родные и друзья Нины Николаевны в этот день поделились воспоминаниями о том, каким удивительным человеком она была!
«Мы с ней были очень близки по духу в последние годы жизни. Сильная дружба, можно сказать, зародилась во взрослом, в осознанном возрасте. Я часто приезжала к ней в гости в Москву. И меня поражала любовь Нины к Ашхабаду, всему туркменскому. Родившись в Москве, она продолжала любить свой Туркменистан. И после отъезда в Россию у Нины и многих музыкантов, уехавших в Россию, оставалось ощущение тяжести от того, что больше не вернёшься в ту страну. Мы вместе с ней в одиночестве растили и воспитывали детей. Я помню, как ей было непросто, но она всегда держалась молодцом. До последних дней Нина общалась со мной в социальных сетях, рассказывала о своей жизни в России. Я хорошо помню её маму. Замечательный педагог, профессионал своего дела», — вспоминает альтистка Елена Аулова.
«Для меня, как для сына, моя мама, Нина Мусорина, была самым лучшим человеком в мире. Не только как мать, но и как личность, с идеалами, которым она не изменила до конца дней и оставалась им верна. Помимо высочайших человеческих и профессиональных качеств, у неё были моральные устои, каких я больше не встречал в своей жизни. Думаю, пока не встретил и, наверное, уже не встречу никогда. Говорю это и как её сын, и как человек со стороны: её потрясающие человеческие качества — это безмерная доброта, кристальная честность, немного консервативность — и при этом полная верность своим убеждениям, своему взгляду. Людей она видела насквозь. Могла помочь, могла разглядеть человека, даже не зная его, увидев всего пару раз в жизни, — и всё сказанное ею оказывалось абсолютно точным. О профессиональных качествах можно говорить очень долго, но, если подытожить кратко: она была человеком, который жил музыкой. Она чувствовала музыку так, как может только настоящая творческая личность. И по жизни она сильно переживала, особенно за нас с сестрой. Это значит, что у человека душа была нараспашку, наизнанку. Она тонко чувствовала и музыку, и окружающий мир. Поэтому, наверное, так быстро и сгорела. Я чувствую большую схожесть с ней. Мне повезло, потому что я занимаюсь своим любимым делом — музыкой. И мама привила любовь к музыке, к творчеству, ко всему хорошему в этом мире не только мне, но и моей сестре Ксюше. Мама — это свет, доброта, свет. И всё. Всё лучшее, о чём я думаю и что мыслю, связано с мамой. Когда я вижу что-то хорошее, сразу автоматически думаю о ней. Вот какой образ она для меня создала. И для моей сестры тоже. И для многих людей, которые её знали. Я думаю, они могли бы сказать о ней то же самое», — делится воспоминаниями сын Нины Тимур Аскеров.
«Нина Мусорина была добрейшим человеком из всех, кого я знала. При этом она очень много работала, всегда полностью отдавая себя делу. Вспоминая свои студенческие годы, я с теплотой думаю о том времени, когда Нина была моим иллюстратором в камерном ансамбле в консерватории города Ашхабада. Это было с 1995-го по 1997-й годы — и эти два года остались для меня примером того, как музыка и душевная щедрость могут идти рядом. Кроме того, Нина была любящей, заботливой мамой, для которой дети всегда оставались главным смыслом жизни. Она никогда не оставалась равнодушной к чужой беде: всегда помогала и приходила на помощь людям, не ожидая ничего взамен. Светлая, добрая память о ней навсегда останется в моём сердце. Вечная ей память», — рассказывает бывшая коллега Нины Гульнара Аннаева.
«Для нас с Тимуром мама была не просто родителем. Она была нашим центром тяжести, нашей тихой гаванью и самым надёжным щитом от любых жизненных бурь. Я часто думаю о том, сколько нечеловеческой силы требовалось ей, чтобы, оставшись в одиночестве, нужно было не просто выжить самой, но и сохранить для нас, детей, целый мир. Нам было по шесть лет, когда мама осталась одна с двойней на руках. А потом был переезд в Россию, жизнь с нуля, поиск работы... Но я, оглядываясь назад, не помню в нашем детстве страха или неуверенности. Потому что мама умела волшебным образом превращать свои тревоги в заботу, а усталость — в улыбку. Она впитывала всю тяжесть мира, чтобы до нас доходил только её свет.
В нашем доме музыка была не просто фоном, она была языком, на котором мама говорила о любви. Я помню запах канифоли, блеск лака на её скрипке и то, как менялось её лицо, когда она брала в руки инструмент. В эти моменты она была не просто виртуозной исполнительницей или чутким педагогом. Она становилась абсолютно прозрачной, открытой, настоящей. Она учила нас не просто слышать ноты, а слушать жизнь. Учила замечать красоту в мелочах: в закатном солнце, напоминавшем ей об ашхабадских вечерах, в интонации голоса, в честных поступках окружавших нас людей...
Мама была человеком удивительным, стальной внутренней прочности. Она могла плакать над музыкой, но никогда не позволяла обстоятельствам сломать себя. Она прожила жизнь так, как играют великую симфонию: с полной самоотдачей, без фальши, с глубоким чувством ответственности перед каждым, кто находился рядом.
Сейчас, когда её нет, я иногда ловлю себя на мысли, что ищу её взгляд в толпе или жду её звонка. Но потом я понимаю: она никуда не ушла. Она живёт в той музыке, которая звучит в моей душе. Она научила нас с братом главному: даже если в жизни наступает пауза, мелодия не заканчивается. Она просто переходит в другое измерение.
Мама, спасибо тебе за то, что ты выбрала нас. Ты была и навсегда останешься нашей самой красивой, самой чистой и самой любимой мелодией жизни», — вспоминает Нину дочь Ксения Аскерова.
«Я помню наши поездки с Ниной в Москву с ансамблем, и каждый раз, Гарольд Исаакович Неймарк нас, ну, по несколько, скажем так, человек, малышей, ну, он так называл нас… Он давал нам наставников, в числе которых были наши старшие девочки — Лиля Харлапенко, Нина Мусорина… И я помню, что Нина была наставником в нашей малышовой группе. Тогда я познакомилась с ней очень близко. Помню какой она была юморной человек, сколько мы смеялись! В общем, поездка тогда была шикарной, несмотря на все трудности, которые мы всегда испытывали с ансамблем, ну, по крайней мере, я испытывала, потому что нужно было все выучить наизусть, играть, чисто, ровно… Гарольд Исаакович был ещё очень строгий, бывало, и нас ругает, а Нина всё приводила в шутку, очень с ней было интересно, такая юморная была, несмотря на все трудности. Она всегда умела всё приводить в шутку. Это вот поддерживало нас всегда. И я уже тогда поняла: что уж тут огорчаться, обижаться, когда все можно посмотреть на жизнь иначе. А потом были счастливые годы работы в нашей Туркменской Консерватории… Помню, тогда уже я пошла работать в театр и в симфонический оркестр, где я вновь пересеклась с Ниночкой. Конечно, она нам давала много, то есть мы по ней, что называется, равнялись, и играла очень-очень хорошо, иногда были сольные концерты… Потом наши пути немножко разошлись, все уже повзрослели. Ниночка такая молодец! Она одна вырастила двоих детей, дала им всё-всё, что должна была дать мама: и образование, и любовь к жизни и саму жизнь! Спасибо ей за это большое! Ну, уже будучи взрослой, я, когда сюда переехала, у меня тоже была своя семья, как я еще до этого сказала, наши пути дорожки разошлись немножко, она раньше сюда приехала, в России, я чуть попозже вышла замуж, я родила, и вот здесь, в Химках, нас судьба опять свела! Тогда она приехала сюда выступать с Московским государственным симфоническим оркестром для детей и юношества. Мы тогда здесь с ней встретились и так обрадовались! Снова у нас нахлынули воспоминания. Я по-прежнему ездила в Ашхабад, а Нина всегда спрашивала, как поживают наши общие друзья-музыканты… Нина всегда помнила всех, была в курсе всех событий. Музыка была её аурой, это её жизнь! Конечно, я тоже люблю музыку, у меня и дочь закончила музыкальную школу по классу скрипки, но так, как любила музыку она, наверное, нужно было родиться таким человеком!
И самое главное, что хочется отметить: Ниночка всегда поддерживала связь со всеми нашими, ашхабадскими, где бы она не находилась: в Москве или ещё в каком-то другом городе… Она была в курсе всех событий! Ну просто молодец, никого не теряла, со всеми была в прекрасных отношениях. Не знаю такого человека, который бы сказал что-то плохое про нее, или что то, так, никогда. И несмотря на горести жизни, у нее, прям юмор, юмор, ну и, конечно, профессионализм, без этого никуда профессионализм, вот действительно, её главная черта», — рассказывает скрипачка Светлана Славинская.
«Я до сих пор помню, как впервые увидела Нину в институте. Она показалась мне совсем девочкой — худенькая, маленькая... Стоит и пилит на скрипке так упорно, с такой самоотдачей, как будто ничего вокруг не существует. Уже тогда было понятно: она всегда будет такой — невероятно упорной и собранной.
Наше знакомство началось в классе её мамы, Ирины Николаевны Мусориной. Я тогда работала у неё, и туда же приходила Нина. Позже так вышло, что я уходила из института, а через два года вернулась и восстановилась на их курс. К тому моменту девочки уже сдружились, и я очень обрадовалась, увидев знакомое лицо. Курс собрался замечательный — весёлый, увлечённый, полный энергии, и пианисты, и скрипачи.
Ирина Николаевна постоянно пыталась «воровать» нас с Ниной, придумывая какие-нибудь совместные концерты. А в 1990-м году мы начали готовиться к конкурсу. Я к тому времени уже выпустилась и работала в консерватории, меня оставили в классе Ирины Николаевны. У Нины тоже были часы по камерному ансамблю, так что времени на репетиции у нас хватало.
И вот что я хочу сказать о её отношении к делу. Я знаю по своим студентам, как обычно проходят у них репетиции: «Ой, я устала», «Мне домой надо», «У меня дела». У Нины этого не было никогда. Бывало, спрашиваю: «Нин, ты не устала?» А она в ответ: «Нет, давай ещё поиграем, давай позанимаемся. Вот это место, вот с этим поработаем». Работоспособность у неё была просто нечеловеческая. Я не то чтобы удивлялась — я просто радовалась, что есть такие ребята, такие студенты, такие скрипачи. Она уже тогда играла в филармонии, в симфоническом оркестре, была первой скрипкой в институтском оркестре. Мне всегда было интересно играть с теми, кто сам по-настоящему играющий. Нина была именно таким человеком. Она никогда не пыталась схалтурить, не просила отпустить пораньше. Всё отрабатывалось тщательно и с душой — и музыкальность, и техника.
Помню, на конкурсе мы играли концерт Сибелиуса — вещь непростая. Но мы справились. И потом, отмечая успех, поняли, что именно этот концерт в нашем исполнении получился особенно хорошо. А ещё мы играли «Хоровод гномов» Антонио Баццини...
Нина Мусорина была замечательным, талантливым музыкантом и настоящим профессионалом своего дела. Таким, про которых говорят: «от Бога». Она не просто играла ноты — она жила в музыке, дышала ею. Когда мы играли вместе, я никогда не чувствовала, что мы просто два исполнителя. Был один организм, одно дыхание. Это редчайшее качество — уметь так тонко слышать другого, быть таким чутким ансамблистом, и при этом оставаться абсолютным лидером, стержнем. Я бесконечно благодарна судьбе за то, что мне довелось играть с ней», — вспоминает пианистка и концертмейстер Елена Вдовенкова.
Альтистка камерного оркестра «Серенада» Карина Волокитина в память о своей коллеге написала трогательное стихотворение — искреннее, пронзительное, словно тихий аккорд, который звучит в зале после того, как смолк последний инструмент...
Как жаль, что оборвалась жизнь
Совсем невовремя, некстати.
Нет звуков, что всегда лились
На сцене, где ты чёрном платье.
Как жаль, что спит теперь смычок,
А с ним и скрипка заскучала.
Мелодий сотни. И дорог
Прошли с тобой. Концертных залов.
Как жаль, что не допета песнь.
И не доиграна сюита.
Судьбы не знаем. И Бог весть,
Что впереди — от нас сокрыто.
И лишь добро осталось нам
От тихой женщины отныне.
Её тепло. Ее талант.
И память светлая о Нине!
В этих строках — не просто грусть расставания. Это благодарность за каждый общий такт, за ту особую атмосферу взаимного уважения и творческого доверия, которую Нина умела создавать вокруг себя. Это память о том, как она держала скрипку — не как инструмент, а как продолжение собственных мыслей и чувств. О том, как она вписывала свою партию в общую ткань звучания, никогда не выпячивая себя, но всегда оставаясь незаменимой. Стихотворение Карины стало своего рода музыкальным эхом: оно ловит те обертоны, которые остаются в воздухе после ухода мастера, и бережно переносит их в вечность.
«Нина Мусорина... Моя Нина. В 2003-м году мы познакомились в симфоническом оркестре. Вместе работали, гастролировали, было много всего — и интересного, и сложного, разного, скажем так. Вместе плакали, вместе смеялись, проходили через разные жизненные испытания.
Подруги? Нет, скорее друзья. Такие, которые рядом в беде — больше, чем в радости.
Нина — музыкант мягкий, со светлой душой и добрым сердцем. Настоящий, искренний человек. Человек с большой буквы, с огромным сердцем. Спасибо, моя дорогая Нина, что ты была в моей жизни!» — делится воспоминаниями альтистка, педагог Хадишат Картоева.
Жизнь Нины Николаевны была подобна сложной, многослойной и невероятно красивой музыкальной пьесе. В ней были светлые, мажорные пассажи детства и юности, наполненные солнцем и гостеприимством Ашхабада; были драматические кульминации и внезапные, разрывающие сердце паузы, когда судьба испытывала её на прочность, забирая самых близких. Но через всё это, сквозь любые испытания, неизменно проходила главная, чистая и звонкая тема — беззаветная любовь к музыке, к своему делу и к людям.
Настоящее искусство не умирает вместе с исполнителем. Оно перетекает в тех, кого мы любим, и в тех, кого мы учим. Нина Николаевна оставила после себя бесценное, живое наследие. Это не только архивные записи, программы концертов и фотографии с зарубежных гастролей. Это, прежде всего, её дети, Тимур и Ксения, в которых она воспитала глубину и преданность своему пути. Это её ученики, которые до сих пор помнят её строгий, но такой поддерживающий и верящий в них взгляд. Это коллеги, для которых она была не просто скрипкой в оркестре, а настоящим нравственным ориентиром, человеком, на которого хотелось равняться.
Она была удивительным мостом между культурами и поколениями. В её сердце навсегда остались и тёплый, ставший родным Ашхабад её юности, и русские просторы, где она родилась и где нашла в себе силы начать всё сначала. Она пронесла через всю жизнь тот самый «семейный код» своих выдающихся музыкальных предков, не растеряв при этом собственной, уникальной индивидуальности. Она умела любить этот мир со всеми его несовершенствами, умела прощать, умела видеть в людях лучшее, даже когда обстоятельства складывались против неё. Её душа действительно была «нараспашку», и именно эта открытость, эта способность чувствовать всё так остро и глубоко, делала её игру такой пронзительной, а жизнь — такой яркой.
Скрипка может замолчать, смычок может быть опущен, но мелодия, однажды рождённая такой чистой и талантливой душой, не имеет финала. Она не обрывается. Она растворяется в вечности, становясь частью того великого музыкального потока, который соединяет прошлое, настоящее и будущее.
Нина Николаевна ушла слишком рано, но она успела сделать главное: она прожила эту жизнь честно, достойно и с открытым сердцем. Её свет не померк. Он продолжает гореть в сердцах тех, кому посчастливилось знать её, любить её и учиться у неё. И пока звучит музыка, пока дети берут в руки скрипки, а в душах людей живёт доброта, Нина Николаевна продолжает свой вечный, прекрасный концерт.
Светлая, вечная и музыкальная память о тебе, наша любимая! Мы тебя никогда не забудем!