Старший архитектор Министерства императорского двора профессор Роман Иванович Кузьмин был пожалуй одним из самых ярких представителей архитектурного «историзма» эклектичные варианты которого стали особенно популярны в Петербурге во второй половине царствования императора Николая Павловича. Самой масштабной и известной его работой была перестройка внушительной части интерьеров Гатчинского дворца. Частные заказы по причине серьезной занятости по основному месту службы для Романа Ивановича были редкостью. Но они были. И подчас весьма неожиданные для придворного архитектора…
На самом деле проект роскошного дома в стилистике необарокко изначально создавался Кузьминым для великого князя Николая Николаевича. Принят он, как известно, не был, а созданием внушительного комплекса Николаевского дворца занялся Андрей Иванович Штакешнейдер с целой «командой» лучших столичных зодчих своего времени. Впрочем труды Романа Ивановича тоже не пропали даром. В 1858-м он «адаптировал» придворный проект для строительства доходного дома на громадном земельном участке между Конногвардейским бульваром и Галерной улицей. Реализация столь масштабного замысла оценивалась в фантастические 3 миллиона рублей, а в качестве заказчика, готового потратить такие средства, выступил купец первой гильдии и коммерции советник Исаак Осипович Утин.
Честно говоря, построенное Кузьминым здание было даже как-то неудобно называть «доходным домом». Сильно «вытянутый» по бульвару и богато декорированный фасад трёхэтажного «на полуподвалах» дома с мансардой (для возведения которой требовалось особое разрешение придворного ведомства) с тремя парадными и тринадцатью (!) балконами украшенный скульптурными работами самого востребованного тогда при императорском дворе мастера – Давида Ивановича Йенсена, заслужил восторженные оценки столичной публики и был назван «украшением столицы».
В этом «жилом комплексе» под просторные, очень дорогие, богато декорированные квартиры было использовано более 7000 метров и даже лестницы дворовых флигелей были мраморными. Лицевые парадные, имевшие стандартную для своего времени планировку («с подъёмом» и световым фонарем),
были выполнены, в отличии от фасада, без особенной помпезности, но выглядели очень солидно.
Первоначально в доме снимали квартиры около 80 жильцов с семействами и прислугой. Естественно жильцы не простые. Князь Тенишев, княгиня Трубецкая и т.д. и т.п. В целом работа придворного архитектора очень органично смотрелась на «отрезке» бульвара между только построенным по проекту Гаральда Андреевича Боссе «флорентийским» особняком Михаила Викторовича Кочубея и уже упомянутым Николаевским дворцом строительство которого было еще в полном разгаре. Но был во всем этом деле один занятный нюанс. Такое строительство, в таком месте и с таким масштабным привлечением мастеров, работавших для императорского двора, вполне можно было себе представить и в предыдущее царствование. А вот такого заказчика для все этого при императоре Николае Павловиче представить было точно нельзя…
Исаак Осипович Утин был из числа еврейских «купцов-миллионщиков» сделавших свое состояние на питейных откупах и скандальных «армейских подрядах» времен Крымской войны, которые связывали чуть ли не с выпуском фальшивых ассигнаций. Утин довольно активно сотрудничал со своим «коллегой», а в будущем одним из богатейших людей в империи, знаменитым Горацием Осиповичем Гинцбургом и часто выступал пайщиком в его многочисленных финансовых, железнодорожных и промышленных предприятиях, что обеспечивало ему весьма приличные доходы. Не случайно самую большую квартиру в новом доме на Конногвардейском из 21 комнаты занял именно Гораций Осипович с семейством. Еще 12 комнат в «комплексе» занимала контора его банкирского дома. Кроме того, жили в доме и другие представители состоятельного еврейского купечества, хотя в целом, при реализации этого проекта Исаак Осипович руководствовался скорее собственным тщеславием чем расчетом и свои возможности явно переоценил.
Утин прекрасно разбирался в финансах и торговле, но, судя по всему, рынок столичной доходной недвижимости представлял себе довольно слабо. Самыми выгодными здесь всегда были быстро окупавшиеся и обеспечивавшие стабильный доход дома средней и низкой «ценовой категории». Элитная недвижимость, имея очень высокую стоимость, подобным постоянным спросом похвастаться не могла и была выгодна при использовании ограниченных площадей но точно не при «утинском размахе». Дом Утина, даже обеспечивая владельцу внушительные 100 тысяч рублей ежегодного чистого дохода, быстро окупится попросту не мог. Серьезную «дыру в бюджете» Исаак Осипович пытался закрыть кредитами под залог нового дома, которые быстро превратились в займы для оплаты старых долгов. В конце концов в 1875-м свой «памятник тщеславию» Утин вынужден был продать с приличным дисконтом за 1,3 миллиона рублей одному из крупнейших хлеботорговцев Петербурга, купцу первой гильдии, Степану Тарасовичу Овсянникову. А еще через год Утин скончался так и не выпутавшись из своих финансовых проблем до конца…
Надо сказать, что для Степана Тарасовича сия покупка тоже не пошла в прок. Как известно в конце 1875-го он попал под суд и был сослан в Сибирь. А в 1881-м у его наследников этот дом наконец приобрел самый крупный местный арендатор – Гораций Осипович Гинцбург. К тому времени в доме, помимо собственной квартиры и конторы, разместился еще десяток предприятий, в той или иной мере принадлежавших «еврейскому барону». Впрочем, в 1892-м финансовые проблемы начались у самого Гинцбурга и в 1893-м дом был продан Петербургскому обществу страхования от огня имущества, пожизненных доходов и денежных капиталов. Страховщики, в свою очередь, в 1908-м продали его купцу первой гильдии, крупному торговцу мануфактурой Михаилу Александровичу Александрову, наследники которого владели им уже вплоть до самой революции. При этом, самое интересное, что, несмотря на все перипетии и смену владельцев, единственным «островком стабильности» в громадном роскошном доме на Конногвардейском бульваре оставалась квартира и контора Гинцбургов – с первого дня вплоть до самой революции. Обыватели долгие годы называли этот дом «особняком Гинцбурга» вне зависимости от того, кто им владел на самом деле. Некогда вызывавшую восторги публики замечательную работу придворного архитектора в начале прошлого века уже склоняли «безвкусицей» и «еврейской роскошью» хотя, несмотря на все «гримасы истории» сносить его по счастью никто не стал…
Такая вот история.