Сон был вязким, как смола. Я не видел снов в привычном понимании — лишь бесконечный серый коридор, по которому я шёл, а эхо моих шагов возвращалось искажённым, чужим голосом. Это было изматывающе.
Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.
Цапкариллос: Хозяин... хозяин! Просыпайся!
Это был Цапкариллос. Его лицо было мертвенно-бледным в предрассветных сумерках, которые едва пробивались сквозь магические шторы на окнах спальни.
— Там... там Соколлос. Он нашёл кое-что. Тебе нужно это увидеть. Срочно.
Сонливость как рукой сняло. Я вскочил с кровати, накинул халат и быстрым шагом направился вслед за рыцарем в кабинет.
Соколлос уже ждал нас. Перед ним на столе лежал открытый голографический планшет, на котором мерцала сложная схема энергетических потоков Шамбалы.
Соколлос: Я проверил все сигнатуры Кадирирона. И я нашел аномалию. Вот, смотри. — Он вывел на экран данные сканирования. — Когда Кадирирон проник в твой кабинет, его энергетическая подпись была нестабильной, но она несла в себе четкий отпечаток. Отпечаток не Баатора или цитадели Асмодея.
Он увеличил фрагмент данных.
— Это след квази-измерения. Клиппы Таумиэль. Кто-то телепортировал его прямо к тебе, используя его тело как одноразовый сосуд. Кадирирон был просто марионеткой. Его разум, скорее всего, стёрли или подавили.
В кабинете повисла гробовая тишина. Картинка наконец сложилась воедино. Это была не месть свиты Асмодея. Это была диверсия извне, использовавшая одного из его демонов «втёмную».
Саллос: То есть Асмодей...
Соколлос: ...ни при чём. Более того, он сам ищет виновного. Кадирирон пропал из его свиты неделю назад. Асмодей думал, что тот дезертировал. Он понятия не имел, что его подданного используют как ключ для взлома твоей защиты.
Тяжесть, давившая на меня всё утро, немного отступила. Мой союзник оказался невиновен, став такой же жертвой манипуляции, как и мы все.
— Значит, враг ещё более хитер, чем мы думали, — медленно произнёс я. — Он не только умеет обходить защиту, но и подставляет других, чтобы посеять раздор между нами.
Я посмотрел на своих помощников.
— Что ж, теперь у нас нет ложных следов. Мы знаем почерк врага. И мы знаем, где его искать. Не в интригах Похоти, а в чистом Хаосе Клиппоты.
Я пришёл в кабинет от Соколлоса, погружённый в мрачные мысли о Клиппе Таумиэль и их незримом кукловоде. И тут же по внешней связи раздался сигнал вызова.
Вызывал Астарот.
Астарот: (на голограмме он выглядел как всегда безупречно — высокий, элегантный, с лёгкой полуулыбкой) Доброе утро, Саллос... хотя... а ладно, всё же доброе.
Саллос: Да говори уже, что случилось... раз сомневаешься, доброе ли оно.
Астарот: Вам надо срочно посетить клиппу Голохаб. Надо учинить суд над парой грешных весьма душ.
Я нахмурился. Судебные обязанности были рутиной, но срочный вызов от самого Астарота означал, что дело либо политически деликатное, либо души — крайне тяжёлый случай.
Саллос: А в чём их обвинение?
Астарот: Геноцид мирного населения. Они — украинские солдаты. Сегодня утром их в мир мёртвых принесла нелегкая, к тебе они не попали... Потом можешь их казнить или поглотить... или если помилуешь — уйдут к тебе в Камалоку. Короче, ты приглашён в качестве основного судьи. Судейская комиссия будет из троих: ты, Белиал и Данталион. Извини, так наш лототрон выбрал...
Саллос: Лохотрон у вас, а не лототрон...
Астарот: Чего ты сказал? Повтори...
Саллос: Лохотрон у вас...
Голографическое лицо Астарота на секунду исказилось гримасой раздражения. Он не любил, когда я разговаривал в подобном тоне.
Астарот: В любом случае, ты — избранный судья на сегодня. Всего мы выбирали из 72 лордов, случайным образом...
Саллос: Хорошо. Во сколько заседание назначено?
Астарот: По вашему времени — 16-й час цикла, через 3,5 часа. И надень свою ризу тьмы. Судейскую мантию тебе и так дадут.
Связь оборвалась. Я посмотрел на Цапкара.
— Вот тебе и спокойный день, — хмыкнул я. — Приготовь мою парадную ризу. Похоже, придётся вершить правосудие вместе с самыми скользкими интриганами Шамбалы.
Клиппа Голохаб, известная также как «Разрыв», была квази-измерением хаоса, где законы причинности работали шиворот-навыворот. Проводить там суд было тем ещё удовольствием. Но отказаться я не мог. Это был прямой приказ системы распределения душ.
Через три часа я стоял перед гигантскими вратами из полированного обсидиана, ведущими в зал суда Клиппы. Рядом со мной материализовался Белиал, Принц Лжи, который лишь холодно кивнул мне в знак приветствия. Меньше всего мне хотелось быть судьёй в компании того, кто сам является воплощением обмана. Но работа есть работа. Двери медленно распахнулись, открывая путь в пульсирующую багровую тьму зала суда.
Зал суда Клиппы Голохаб представлял собой сюрреалистичное зрелище. Пространство здесь не имело чётких границ, стены пульсировали и текли, словно живой организм, а воздух был густым и тяжёлым, пропитанным эманациями боли и отчаяния бесчисленных душ, прошедших через этот суд. Было тесно: на процесс пришло посмотреть много бесов-наблюдателей из разных легионов. Они жужжали в воздухе, как мухи, толкаясь за лучший обзор.
В центре зала стояла клетка из чистой энергии, внутри которой находились двое мужчин в остатках военной формы. Их лица были пустыми, лишёнными всякой надежды — они уже поняли, где находятся. Руки и ноги у них были связаны энергетическими путами.
Обвинитель (демон Астарота): (голос его звучал механически, без единой эмоции) Внимание, Высокий Суд! Перед вами души, совершившие тягчайшее преступление против мироздания — геноцид мирного населения. Обвинение готово представить доказательства!
Он активировал огромный голографический экран. На нём замелькали кадры «Акаши» — записи их жизней. Это было ужасно. Записи показывали всё без прикрас: как эти двое, сидя в артиллерийском расчёте, смеялись и шутили, наводя орудие на жилые многоэтажки. Как они целенаправленно обстреливали кварталы, зная, что там нет военных целей. Кадры сменялись, демонстрируя крики, разрушения и смерть невиновных.
Затем выступили свидетели. Души их жертв. Пожилой мужчина, чью семью засыпало под обломками. Женщина, сгоревшая заживо. И самое страшное — несколько детских душ. Они молчали, просто смотрели на подсудимых огромными, полными непонимания глазами. Этого вынести было невозможно.
Адвокат (демон Шакса): Ваша честь! Мои подопечные действовали по приказу! Они — лишь винтики в огромной машине войны! Смягчающим обстоятельством является то, что они сами стали жертвами системы, которая превратила их в убийц! Я требую снисхождения!
Наступила тишина. Все взгляды устремились на меня. Белиал справа от меня сидел с абсолютно скучающим видом, разглядывая свои ногти. Данталион слева, Повелитель Мух и Интуиции, наоборот, внимательно изучал подсудимых, словно препарируя их взглядом.
Я посмотрел на обвинителя, затем на адвоката, потом перевёл взгляд на клетку. Двое солдат стояли, опустив головы. Один из них тихо плакал.
Я вспомнил наш разговор с Соколлосом. Манипуляции. Подставы. Война, которая заставляет одних убивать других ради чужих интересов. Были ли они монстрами? Или просто пешками?
Я встал. Зал затих.
— Суд выслушал все стороны, — мой голос прозвучал непривычно громко в этой вязкой тишине. — Мы видели деяния. Мы слышали оправдания. Но высший суд судит не только за поступки, но и за выбор, который делает душа даже в самых тёмных обстоятельствах.
Я сделал паузу, обводя взглядом зал.
— Вы совершили зло. Вы оборвали жизни, которые не имели права обрывать. За это нет прощения. Никакого срока в Камалоке не искупит этого горя.
Я указал рукой на подсудимых.
— Приговор Суда Трёх един. Признать души виновными в геноциде. Наказание — полное поглощение сущности. Их энергия будет развеяна и использована для восстановления повреждённой ткани реальности в мирах, которые они уничтожили.
По залу пронёсся гул. Адвокат демона Шакса скривился, но спорить не стал — приговор был окончательным.
Энергетическая клетка вспыхнула ослепительным белым светом. Крик двух душ слился в один и тут же оборвался. На месте клетки осталось лишь лёгкое мерцание.
Дело было закрыто. Я снял судейскую мантию и бросил её на спинку кресла. Правосудие свершилось. Но легче от этого почему-то не становилось.
Бесы в зале зааплодировали. Некоторые улюлюкали, выражая восторг от быстрой и жестокой справедливости. Но их радость была недолгой.
Тяжёлые врата зала суда снова распахнулись, и конвой ввёл следующую обвиняемую душу. Это была молодая женщина, растрёпанная и с диким, блуждающим взглядом.
Я вопросительно посмотрел на обвинителя — того же демона Астарота. Тот лишь молча кивнул и активировал новый голографический экран. Мантию пришлось надевать снова... Судебный марафон продолжался.
Процесс по делу о наркомании был, в отличие от предыдущего, удручающе скучным. На экране мелькали кадры ломки, грязные притоны, бессмысленные глаза. Обвинитель монотонно бубнил пункты нарушения основного свода законов духовного мира. Адвокат, тот же из свиты Шакса, пытался давить на жалость, рассказывая о тяжёлой судьбе и детских травмах.
В итоге мы с Данталионом разошлись во мнениях. Он требовал немедленной казни, я склонялся к исправительным работам. Мы были вынуждены удалиться в зал совещаний. С нами, естественно, пошёл и Белиал.
Данталион: (сразу начал напирать) Я считаю, душа виновна. Вина доказана. И подлежит высшей мере наказания в Мире Мёртвых. Длительные мучения а потом полное стирание.
Саллос: А на мой взгляд, её соблазнили. Вина, конечно, есть, но как по мне, ей место в моей Камалоке. Минус девятый уровень, срок лет семь-восемь. Пусть поработает на очистных сооружениях ментальных стоков. Реабилитация через труд.
Белиал: Не пойму, что тут спорить. Наркомания является одним из самых тяжёлых пороков души. Неважно, какие вещества она употребляла при жизни. Это грех, приравниваемый к медленному суициду. Кроме того, в программе воплощения души никакой зависимости не было. И в этом её главное нарушение — несоблюдение программы. Она сломала свой код. Я за то, чтобы подвергнуть её полной аннигиляции согласно статьям Уголовно-Процессуального Диантрического Кодекса.
Мы совещались около часа. Аргументы Белиала были холодны и логичны, как лёд. Программа воплощения — это нерушимый контракт. Её нарушение — самый тяжкий проступок. В конце концов, устав от спора, я принял его точку зрения. Правосудие должно быть слепым, даже если оно кажется жестоким.
Мы вышли обратно в зал заседаний. Бесы затихли.
Я занял своё место, надел капюшон и развернул электронный свиток с приговором. Мой голос эхом разнёсся по пульсирующему пространству Клиппы Голохаб.
— Именем Суда Трёх, я, Саллос, оглашаю приговор. Рассмотрев дело о нарушении фундаментальной программы воплощения путём добровольного саморазрушения...
Я сделал паузу, глядя на женщину, которая, казалось, даже не понимала, где находится.
— ...суд постановляет: признать вину доказанной. Приговор — полная аннигиляция сущности согласно пяти статьям Уголовно-Процессуального Диантрического Федерального Закона (УПДФЗ). Энергетическая структура души подлежит полному рассозданию.
Конвой подтащил сопротивляющуюся женщину к центральной платформе. Вспышка белого света была короткой и безмолвной. Когда свет погас, платформы уже не было. Лишь горстка серого пепла осыпалась на пол.
Дело было закрыто.
Я сорвал с себя судейскую мантию и швырнул её в сторону.
Ко мне после завершения дела подошёл адвокат из легиона Шакса. Он пожал мне лапу и поблагодарил за участие.
Демон Шакса: Я надеялся на помилование, так как вы славитесь своим добрым нравом. Но закон был не на нашей стороне. Вы поступили справедливо.
(Он протянул мне изящную бутылку из тёмного стекла).
Демон Шакса: Раз дела окончены, могу ли я подарить вам бутылку ликёра за участие?
Саллос: Это будет выглядеть как подкуп...
Демон-адвокат: Ради Тьмы, в чём подкуп? Дела закрыты, приговоры вынесены, души... истреблены. Просто чтобы вы могли отметить своё участие в этих процессах. Небольшой подарок...
Я посмотрел на него, потом на бутылку. Пахло от неё действительно заманчиво — сладостью и чем-то запретным.
Саллос: Тогда дари и другим. Белиал и Данталион ничем не хуже участники процесса.
Адвокат: Им я уже проставился. Подарил по бутылке коньяка. А тебе осталась одна. Ликёр, настоянный на дьявольской клубнике, инфернальных вишнях и семенах конопли, произрастающей в цитадели Гремори на полях разврата. Редкий ликёр. И вкусный. Правда, много пить его не советую... пьянит сильно и надолго. Я слышал, у тебя демонстрационная коллекция вин в кабинете. Вот это для неё.
Саллос: А ладно... давай свой аперитив. Поставлю в шкаф. Может, даже чуть выпью с фаворитом... когда ещё меня выберут быть в Голохабе членом Суда Трёх.
— Когда-нибудь глядишь и выберут, — сказал подошедший обвинитель, демон из легиона Астарота, держа в руках небольшую коробку. — Может, скоро, может, нет. Это же машина выбирает, а не бесы...
Мы обменялись любезностями. Обвинитель вручил мне коробку конфет «Адский полдень» с разными вкусами — стандартный знак благодарности за участие в судебном процессе. Я было хотел вернуться к себе,но тут я услышал тонкий писк:
Бесёнок: Дядя Саллос!
Меня подозвал кто-то из мелких бесов-наблюдателей, которые постоянно ходили на эти процессы. Бесёнок был маленький, пушистый и принадлежал к легиону Дальрам — тем, кто отвечал за всякие энергетические потоки человечества.
Саллос: Что тебе до меня?
Бесёнок (из Дальрамовцев): Дяденька Саллос, а когда вы посетите своим милосердием наши измерения Дальрам? После вашего визита у нас так тепло и светло всегда... и уютно... у вас прекрасная аура... она нас согревает и наши миры...
Я только охнул. Репутация бежала впереди меня.
Саллос: Посещу обязательно, как только будет время... Ты из какого легиона?
Бесёнок: Из княжества Мафавы! Князя финансовых потоков человечества!
Саллос: Отлично. Скоро зайду. Как раз с деньгами проблемы... и не только у меня. У всей семьи там, где я воплощён, клиентов давно не было нормальных...
Бесёнок: Ой, отлично! — пропищал он. — Я скажу князю нашему светлому, что вы скоро к нам придёте!
Он радостно курлыкнул и убежал обратно в толпу, спеша поделиться новостью.
А я пошёл к себе в цитадель. День выдался чудовищно длинным: от диверсии в собственном доме до суда над убийцами и наркоманами.
Я пришёл в цитадель. В спальне дремал Цапкар, свернувшись калачиком под одеялом. И у него в ногах дремал Саллиэль... или то, что я принял за него.
А ещё на полу были раскиданы какие-то цветы (похоже, ведьма притащила букет из мира живых), обрывки бумажек и лежал ржавый распиленный замок, типа тех, что вешают влюблённые на мостах. Рядом с этим хламом лежала записка.
Я поднял бумажку и прочитал на ломаном русском:
«Уважаемый демон Саллос, прошу разлучить любовную парочку, которая повесила на Поцелуев мост этот замок. С уважением, ведьма Аглая. В дар вам — цветы, две красных свечи...» (тут я увидал на полу два красных огарка и какую-то зелёную тряпку вроде полотенца), «...сине-зелёную скатерть и чучело крокодила».
Я оглядел спальню, но крокодильего чучела так и не нашёл... Но потом посмотрел на Саллиэля... Что-то с ним было не так. Обычно он сопел во сне, иногда даже похрапывал, создавая забавный контраст с его грозным видом. А тут лежит бездыханное создание...
Я поднял тварь и понял, что это не Саллиэль... Это было самое что ни на есть чучело. Плохо выделанная шкура, набитая соломой и какими-то травами. Хм... а где же тогда Саллиэль?
— Саллиэль! — позвал я громко... Нет ответа.
— Саллиэль, эвира гате сомра цеар, — произнёс я его призыв на диантрике.
Воздух в углу спальни сгустился, пошёл рябью, как вода, и в комнате проявился настоящий, живой дух-крокодил. Саллиэль материализовался, подошёл ко мне, понюхал чучело, которое я держал в руках, и громко зарычал. Так, что проснулся даже Цапкар.
Цапкар сел на кровати, протирая глаза кулаками.
Цапкар: О... Саллиэль привёл подружку??
Саллос: Цапкар, кто тут был? Что за ведьма?? Она пожертвовала чучело крокодила ради очередного обряда...
Цапкар: Так это не ещё один дух крокодила?? Не знаю... Я спал. Тебя ждал и уснул... Может, кто тебя и призывал...
Саллос: Час от часу не легче. То всякие демоны проламывают защиту, то обычные души проходят... с дарами данайцев... Надо спросить Урхаила, что у нас с защитой от посетителей. Они же вроде её починили...
Цапкариллос: Уборщиков вызовешь или сразу спать, а я потом уберусь утром?
Я притянул сонного рыцаря к себе и чмокнул его в нос:
Саллос: Давай дрыхнуть. Потом разберёмся с этими цветами. В конце концов, они не воняют, как некоторые подношения всяких колдунов вроде гнилого мяса. А отворот... ну, потом сделаю... когда поспим...
Мы рухнули обратно на подушки. Саллиэль, убедившись, что его место занято настоящим хозяином, а не подделкой, снова улёгся в ногах, положив морду на лапы. Через минуту он уже мирно сопел.
Несмотря на безумный день, полный судов, диверсий и подарков от сумасшедших ведьм, я провалился в сон почти мгновенно. Последней мыслью перед тем, как сознание отключилось, была мысль о том, что моя жизнь никогда не будет скучной. И это, пожалуй, было единственным утешением.
