Сергей Лебедев — о сохранении альянса при видимости конфронтации
Кабинет премьер-министра Биньямина Нетаньяху открыто и очень четко дал понять, что не собирается выполнять условия американо-иранской сделки — в первую очередь во всем, что касается Ливана. Перспектива снятия санкций с Ирана при сохранении его ракетно-ядерного потенциала также радикально не устраивает еврейское государство. Власти Израиля, очевидно, будут прикладывать все усилия, чтобы вернуть США на тропу войны.
Белый дом, в свою очередь, стремится дистанцироваться от политики Израиля. СМИ цитируют достаточно резкие слова президента США Дональда Трампа о Нетаньяху. В частности, было широко растиражировано публичное высказывание американского лидера на саммите G7 о том, что "необязательно сносить целый многоквартирный дом, когда вы кого-то ищете", что явно стало прямой отсылкой к массированному разрушению гражданской инфраструктуры в Ливане. В узком кругу и в телефонных разговорах Трамп высказывался о Нетаньяху, видимо, намного резче, вплоть до использования ненормативной лексики — достоянием общественности стали его слова о том, что израильский премьер "чертовски сумасшедший" и оказался бы в тюрьме без поддержки Вашингтона.
Эти данные позволили наблюдателям и СМИ предположить, что между правительством США и властями Израиля наметился глубокий политический раскол, который может привести к деградации системы "особых" двусторонних отношений. Мне же представляется, что эти прогнозы несколько преждевременны и игнорируют глубинную политическую и геополитическую суть американо-израильских связей.
Особые отношения США и Израиля
Долгое время Израиль играл роль американского форпоста на Ближнем Востоке и пользовался активной поддержкой Вашингтона. При этом мейнстримовый нарратив часто упускает из виду существование регулярных и крайне серьезных разногласий между двумя правительствами.
К примеру, во время Суэцкого кризиса администрация 34-го американского президента Дуайта Эйзенхауэра оказывала колоссальное давление на Израиль, который присоединился к Великобритании и Франции в их "тройственной агрессии" против Египта. Американские власти ни в коем случае не симпатизировали правительству в Каире, но исходили из того, что ситуация фактически толкает весь арабский мир в зону влияния Кремля и лишний раз доказывает Ближнему Востоку верность советских нарративов о западном империализме.
Аналогичным образом, официально не существующая ядерная программа Израиля развивалась в полной секретности от США — хотя, конечно, американская разведка с высокой долей вероятности допускала, что в Димоне идет тайная работа над созданием нового оружия.
История американо-израильских отношений насчитывает немало подобных инцидентов, и в целом все они в итоге сводились к тому, что еврейское государство стремилось воспользоваться поддержкой США для удовлетворения собственных геополитических амбиций. Однако в условиях холодной войны в Вашингтоне закрывали на это глаза.
Рост влияния Израиля на США после холодной войны
После 1991 года надобность в своевольном и труднопредсказуемом союзнике должна была бы отпасть. Но парадоксальным образом в 1990–2000-х влияние Израиля на американскую внешнюю политику только укрепилось.
Политический аналитик и колумнист Haaretz Джошуа Лейфер объясняет это с чисто идеологической точки зрения: провозглашаемой целью внешней политики США стало противостояние терроризму, поэтому нарратив об Израиле как единственном демократическом государстве на Ближнем Востоке и, следовательно, естественном союзнике Вашингтона оказался крайне популярен в Штатах.
Однако подобное объяснение излишне романтизирует геополитику. Представляется, что в условиях временного смещения внимания США на Ближний Восток значимость Израиля как регионального прокси серьезно возросла, что усилило его переговорные позиции в диалоге с Вашингтоном. Еврейское государство, в свою очередь, активно и последовательно развивало сеть лоббистских структур в США, в первую очередь через Американо-израильской комитет по общественным связям (AIPAC), создавая благоприятные карьерные условия для произраильских политиков федерального и регионального масштаба.
Эти усилия принесли плоды — почти любой американский политик понимал, что критика Израиля означает серьезный карьерный риск. Сложилась парадоксальная ситуация, когда региональный клиент сильнее влияет на политику своего глобального патрона, чем наоборот. Подробно об этом геополитическом курьезе можно прочитать в исследовании ключевых американских неореалистов Джона Миршаймера и Стивена Уолта — "Израильское лобби и внешняя политика США".
Конец особых отношений?
На первый взгляд, эмоциональные выпады Трампа в адрес Нетаньяху действительно выглядят предвестниками тектонического раскола. Но в экспертной среде указывают, что эти пикировки вторичны по отношению к снижающейся двухпартийной поддержке Израиля. Американское общество глубоко шокировано неприкрытым стремлением к региональной гегемонии и жестокостью по отношению к мирному населению.
Однако такая логика снова грешит излишней романтизацией. За падением лояльности к Израилю стоит не внезапное пробуждение гуманизма, а банальная электоральная механика. Американский истеблишмент перестал закрывать глаза на действия еврейского государства и стал высказываться в публичном пространстве по двум прагматичным причинам.
Во-первых, резко выросло влияние мусульманского электората в США. Эти избиратели компактно проживают в колеблющихся штатах (swing states), где минимальный перевес в голосах решает исход общефедеральных выборов. На фоне войны в Газе и Ливане этот электоральный фактор стал для Белого дома темой политического выживания.
Во-вторых, не менее важную роль сыграл внешнеполитический просчет самого Израиля. Еврейское государство постепенно перераспределило свои ресурсы в пользу взаимодействия с Республиканской партией в ходе дискуссий по поводу Совместного всеобъемлющего плана действий (Joint Comprehensive Plan of Action). Этот план предполагал снятие экономических санкций с Ирана в обмен на отказ от ядерной программы и продвигался демократической администрацией Барака Обамы при поддержке России, Китая и других ключевых мировых игроков. Кабинет Нетаньяху категорически не устраивала реинтеграция Тегерана в мировую экономику, поэтому такое сближение с консервативным крылом США выглядело тогда прагматичным шагом. Однако в долгосрочной перспективе это оказалось просчетом — фактически сращивая свои лоббистские структуры в США с Республиканской партией, Израиль оказался заложником американской межпартийной борьбы.
Видимость раскола при сохранении сотрудничества
Именно эти факторы могут в большей степени повлиять на динамику американо-израильских отношений, нежели, скажем, взаимные обиды Трампа и Нетаньяху или негодование американского общества по поводу действий ЦАХАЛ.
Однако, несмотря на обозначенные факторы, у Израиля сохраняются колоссальные возможности для влияния на политические процессы в США. Мощь лоббистских структур вроде AIPAC все еще в разы превосходит электоральный вес мусульманских общин. Более того, не стоит забывать и об институциональной инерции: страны связывают глубокие, формировавшиеся десятилетиями форматы военно-политического сотрудничества.
Поэтому можно ожидать, что в ближайшие годы американские политики продолжат символически дистанцироваться от Израиля, публично осуждать его действия и "выражать озабоченность". Однако в геополитике слова без реальных действий мало чего стоят. О реальном расколе можно будет говорить только тогда, когда Вашингтон решится на беспрецедентный шаг — полностью перекроет еврейскому государству поставки оружия и обмен разведданными.
Перспектива ближневосточного урегулирования
Все это ведет к тому, что Израиль будет активно саботировать наметившееся американо-иранское сближение. В текущих реалиях эскалация в Ливане становится для израильского руководства ключевым инструментом: поддерживая градус региональной нестабильности, оно пытается сделать любое соглашение между Вашингтоном и Тегераном заведомо нежизнеспособным. Израиль проворачивал это и раньше, и отражение этой же стратегии мы сегодня наблюдаем в ситуации с отменой встречи представителей Вашингтона и Тегерана в Швейцарии.
Администрация Трампа, в свою очередь, разыгрывает свою собственную партию, пытаясь преуменьшить значимость Израиля и минимизировать репутационные издержки. Не случайно по итогам саммита G7 из уст американского лидера прозвучали слова об "очень маленьком партнере". Однако вряд ли эта риторика обманет Тегеран, который отчетливо видит неразрывные военно-политические связи между США и Израилем.
Иными словами, поводов для оптимизма относительно будущего Ближнего Востока сегодня крайне мало, а для пессимизма — с избытком.