3 декабря 1959 года ледокол «Ленин» вошёл в состав флота. Через шесть лет его поставили на завод, вырезали реакторный отсек целиком и затопили в Карском море у Новой Земли. В акте о выводе установки из эксплуатации стоит формулировка «по причинам, связанным с состоянием оборудования первого контура». Ни одной конкретной строки о том, что именно произошло.
А произошло то, о чём в открытой печати до конца 1980-х не писали вовсе.
Установка ОК-150: три реактора, которых хватило на шесть навигаций
Энергетическая установка первого поколения называлась ОК-150. Три водо-водяных реактора тепловой мощностью по 90 МВт каждый, разработка ОКБ Горьковского завода №92 (позже ОКБМ) под руководством Игоря Африкантова. Решение о трёх реакторах принимали в 1953 году, исходя из надёжности: при выходе одного из строя ледокол сохраняет ход. Логика разумная для морской установки, где буксировать аварийное судно в Арктике некому.
Закладка корпуса прошла в Ленинграде на Адмиралтейском заводе в августе 1956 года. Физический пуск реакторов состоялся летом 1959-го. К первой навигации судно вышло в декабре того же года. Скорость, с которой проект довели от чертежа до ходовых испытаний, по западным меркам выглядела невозможной. По советским меркам она была результатом совмещённого финансирования по линии Минсредмаша и Минморфлота, что снимало обычные ведомственные согласования.
Первые две навигации прошли штатно. Ледокол отработал в Карском море, провёл караваны, вышел на расчётную проводку. В отчёте за 1961 год указано: коэффициент использования установленной мощности 0,68. Это меньше проектного, но в рамках допуска для головного образца.
Февраль 1965 года: что зафиксировано в отчёте, а что не зафиксировано
Авария произошла на стоянке в Мурманске, во время планового ремонта. По данным, ставшим открытыми только в 1993 году, при перегрузке топлива в одном из реакторов оператор не дождался полного слива теплоносителя из первого контура. Активная зона осталась без воды. Тепловыделение от остаточного распада продуктов деления привело к разогреву и частичному расплавлению около 60% тепловыделяющих сборок.
Это была первая крупная авария на гражданской атомной установке в СССР. Раньше Чернобыля на двадцать один год. Раньше американской аварии на «Три-Майл-Айленд» на четырнадцать лет.
В судовом журнале запись лаконична: «обнаружена течь первого контура, реактор переведён в подкритическое состояние». Слова «расплавление» нет. Оно появляется только в служебных документах с грифом, рассекреченных Минатомом частично к 1993 году, частично позже.
– Никакого выброса в атмосферу не было, – говорил позже Николай Хлопкин, один из научных руководителей программы. – Активность осталась внутри корпуса реактора.
Это правда. Но правда и в другом: восстановить установку было нельзя. Реакторный отсек представлял собой запечатанную радиоактивную капсулу с расплавленной активной зоной внутри.
Решение 1966 года: вырезать секцию целиком
Над тем, что делать с ледоколом, в министерстве думали почти год. Варианта было два. Первый: разобрать активную зону на месте, дезактивировать, заменить топливо. Второй: вырезать всю реакторную секцию вместе с корпусом и заменить её новой установкой.
Выбрали второй. Причина в том, что в отчётах ОКБМ за 1965–1966 годы есть прямая ссылка на дозовые нагрузки: при разборке активной зоны на плаву суммарная доза персонала превысила бы все нормы того времени в десятки раз. Норма для атомщиков в 1965 году составляла 5 бэр в год. При работе с расплавленной зоной даже в защитных костюмах часовая доза доходила бы до 2–3 бэр.
Решение оформили постановлением Совмина в сентябре 1966 года. Ледокол отбуксировали на завод «Звёздочка» в Северодвинск. Там в течение почти двух лет реакторный отсек вырезали по сварным швам корпуса, герметизировали, готовили к транспортировке.
В сентябре 1967 года отсек погрузили на специальный понтон и отбуксировали к восточному побережью Новой Земли, в залив Цивольки. Затопили на глубине около 50 метров. Координаты затопления в 1993 году опубликовал «Белая книга-3», отчёт российской правительственной комиссии по радиоактивному загрязнению морей.
ОК-900: что стояло на ледоколе с 1970 года
Новую установку проектировали параллельно с операцией по выгрузке старой. Это уже была ОК-900: два реактора вместо трёх, но каждый по 159 МВт тепловой мощности. Суммарная мощность выросла с 270 до 318 МВт. Конструктивно ОК-900 учитывала уроки аварии: блокировка от перегрузки топлива без подтверждения заполнения контура, дублирование датчиков уровня теплоносителя, изменённая схема расхолаживания.
В строй ледокол вернулся весной 1970 года. С новой установкой он отработал ещё двадцать лет, до 1989 года, когда его окончательно вывели из эксплуатации и поставили на вечную стоянку в Мурманске. Сейчас «Ленин» это музей.
Если посчитать честно, исходный реактор отработал на ледоколе меньше трети срока, на который проектировался. ОК-900 отработала почти полный ресурс. Это и есть техническая разница между первым поколением и вторым.
Почему об аварии молчали тридцать лет
Гриф секретности на материалах по аварии 1965 года держался до 1990-х по нескольким причинам, и идеология здесь была не главной.
Первая причина: программа атомного гражданского флота. К 1965 году в постройке находились ледоколы «Арктика» и «Сибирь», на стапелях прорабатывались чертежи лихтеровоза «Севморпуть». Любая публичная информация об аварии на головном судне ставила вопрос о продолжении программы. Минсредмаш и Минморфлот этого не хотели по понятным причинам.
Вторая причина: экспортные переговоры. В середине 1960-х СССР обсуждал возможные контракты на поставку реакторных технологий в страны соцлагеря. Информация о расплавлении активной зоны на флагмане программы делала переговоры невозможными.
Третья причина: затопление отсека. До подписания Лондонской конвенции 1972 года о предотвращении загрязнения моря сбросами отходов сброс твёрдых радиоактивных отходов в море не был международно запрещён. Но советская сторона понимала, что широкая огласка координат и масштабов затопления создаст дипломатический фон, которого хотелось избежать. Официально о затоплениях в Карском море правительство признало только в 1993 году, в той самой «Белой книге».
Что говорит история ОК-150 о системе
История первой установки ледокола «Ленин», это не история провала. Три реактора отработали полтора миллиона миль ледовых проводок и шесть тяжёлых арктических навигаций. Авария случилась не из-за конструкции, а из-за нарушения регламента при перегрузке топлива на стоянке. Конструкция, как видно по решению вырезать секцию целиком, держала продукты деления внутри корпуса даже при расплавлении зоны, то есть отрабатывала тот сценарий, для которого защитные барьеры и проектировались.
Системное здесь в другом. Решение о замене всей установки приняли быстро, меньше года от аварии до постановления Совмина. Решение об огласке не приняли вообще: оно произошло само, через тридцать лет, когда государство, которое держало гриф, перестало существовать. Между технической культурой, способной за два года вырезать и заменить реакторный отсек атомного судна, и культурой информационной, не способной признать аварию даже в ведомственном отчёте без эвфемизмов, был разрыв, который аудитория этого канала помнит лучше любого исследователя.
Открытых данных по точному составу персонала, проводившего работы по выгрузке отсека на «Звёздочке», в общедоступных источниках нет. Полные дозовые карты по этой операции, насколько мне известно, не публиковались: они остались в архивах предприятия и в материалах НИИ радиационной гигиены, доступ к которым ограничен.
Если среди читателей есть те, кто работал на «Звёздочке» в 1966–1968 годах или знаком с подлинной технической документацией по операции выгрузки, поправьте детали в комментариях: точные сроки этапов, фамилии руководителей работ, реальные дозовые нагрузки. Подтверждённые уточнения внесу в текст с указанием источника.