Расширенное исследование о подлинной географии русской власти XIV–XVIII веков
Вместо предисловия: вопрос, который не задают
Школьный учебник рисует простую картину: бояре сидели в Москве, цари - в Кремле, а всё, что происходило «в провинции», было периферией большой истории. Но стоит честно сопоставить даты, фамилии и географические привязки - и эта картина начинает трещать по швам.
Если посмотреть только на один костромской куст сёл - Семёновское (ныне Островское), Преображенское (ныне Сокерино) и Александровское - то в нём пересекаются буквально все ключевые сюжеты русской истории XIV–XVIII веков: завещания Ивана Калиты, вотчина Годуновых, охотничьи угодья Алексея Михайловича, кадровая база Семёновского и Преображенского полков, родовые гнёзда Нарышкиных, дворец Меншикова. Совпадение? Возможно. Но количество этих совпадений в одной точке на карте заставляет задать неудобный вопрос: а что, если официальная география власти — это не реконструкция, а удобное упрощение?
Я не претендую на то, чтобы заменить академическую историографию. Но я предлагаю посмотреть на знакомые факты под другим углом - глазами человека, который сначала собирает все нестыковки, а потом спрашивает «почему так?», вместо того чтобы сразу искать им оправдание.
1. Два потешных села: Семёновское и Преображенское на одной реке
Официальная версия настаивает: «потешные» полки Петра I родились в московском Преображенском, на правом, а затем на левом берегу Яузы. Историк-краевед Григорий Одинцов в своём подробном разборе истории названия «Преображенское» честно признаёт нечто важное: сам деревянный дворец Алексея Михайловича не сохранился ни в одном изображении, его точное местоположение восстанавливается лишь по косвенным планам XVIII века, а название «Преображенское» за полтора века успело «попутешествовать» по городу - с правого берега Яузы на левый, а затем и к Камер-Коллежскому валу. То есть даже сторонник московской версии вынужден констатировать: топонимическая привязка крайне зыбкая, материальных следов почти не осталось, а само название несколько раз меняло физическую локализацию в пределах одного города.
А теперь - костромская сторона. На реке Мере, в Островском районе Костромской области, стоят рядом два села: Семёновское и деревня Сокерино, которая в списках населённых мест Российской империи 1859–1873 годов прямо фигурирует как «Сокерино (Преображенское)» Кинешемского уезда Костромской губернии.
То есть на Костромской земле существовала своя пара «Семёновское -- Преображенское», причём не на разных концах города, а буквально по соседству, на одной реке.
Семёновское - село с богатейшей биографией. Оно упоминается ещё в духовных грамотах Симеона Гордого, сына Ивана Калиты, и название своё, по преданию, получило в его честь. Симеон не просто носил титул «великого князя», а был первым, кто стал называть себя «великим князем всея Руси» — то есть мы говорим о селе, названном в честь правителя, претендовавшего на объединение русских земель. Зачем называть в честь царя село, находящееся, если верить официальной карте, на дальней периферии государства? Обычно вотчины называли в честь владельцев-помещиков (Адашево, Шувалово), а не в честь правящего государя - если только это не было его личным, особым уделом.
Из википедии:
Основание и первые владельцы (XIV век)
Первые письменные упоминания о землях, на которых возникло село, относятся ко времени правления Ивана I Даниловича Калиты. Около 1339 года, составляя духовную грамоту, он распорядился судьбой одного из своих костромских приобретений: «А что есмь купил… Олександр святыи, что есмь купил на Костроме, то даю княгини своеи»[4]. Это владение («Олександр святыи»), известное позднее как село Александровское, стало ядром будущего великокняжеского комплекса.
Его сын, Симеон Иванович Гордый, продолжил политику укрепления владений. В 1353 году он приобрёл соседнюю вотчину, что было зафиксировано в его завещании. В документе указано: «…сел(о) Семеновьское Володимерьское волости, что есмь купил у Овци оу Ивана, сел(о) на Костромѣ Олександровьское… дал есмь своей Княгине»[5]. Эта запись является основным источником, подтверждающим факт покупки села у костромского боярина Ивана Овцы и его название в честь нового владельца — князя Семена (Симеона). Кроме того, она показывает, что Семёновское и Александровское уже к 1353 году составляли единый владельческий комплекс, который великий князь передавал своей супруге. Впервые упоминается в XIII веке как село Семёновское, затем Семёновское-Лапотное (в связи с народным промыслом — плетением лаптей)[6], затем село снова получило имя Семёновское. Именно здесь согласно официальной истории впервые в России начали производить лапти отдельно для левой и правой ног.
Село Семеновское появилось на Костромской земле при Симеоне Гордом, сыне Ивана Калиты, и было названо в честь великого князя. «Великий князь Симеон был прозван Гордым, потому что не любил неправды и крамолы, и всех виновных сам наказывал, пил мед и вино, но не напивался допьяна и терпеть не мог пьяных, не любил войны, но войско держал наготове», — читаем в летописи[7]. Симеон уже титуловался не только великим князем, как его отец, а «великим князем всея Руси». «Все князья русские даны были под руку Симеона», — говорит летопись. Собирая князей, Симеон напоминал им, что Русь всегда была сильна только тогда, когда князья повиновались старшему.
Села на Костроме передавались в отдельный отдел Великой княгини, который позднее получил название Опричи. Этот надел служил местом воспитания детей Великих князей и не делился между наследниками.
Нестыковки в расположении этого надела относительно центра Опричи отчетливо видны на карте , где центр Опричи - Александровская Слобода, находится за ее пределами.
Если Семёновское и Преображенское-Сокерино составляли единый военно-административный узел на Мере - у нас получается логичная и компактная модель формирования гвардии: место охоты, место обучения и место проживания инструкторов располагались в одном географическом пятне, а не растянуты по двум берегам подмосковной речки.
2. Годуновское подворье в Семёновском
В Семёновском стоял боярский двор - не рядового помещика, а одного из самых влиятельных родов допетровской Руси. Здесь жили родители будущего царя Бориса Годунова: Фёдор Иванович Годунов (носивший то же имя и отчество, что и царь Фёдор Иванович — что само по себе любопытная деталь для родовой номенклатуры) и его жена Мария Григорьевна Скопина, предположительно из рода Скопиных-Шуйских.
После Симеона Гордого селом и тридцатью окрестными деревнями завладели именно Годуновы - богатейшие костромские вотчинники. В XVII веке, по завещанию, вотчина перешла к костромскому Ипатьевскому монастырю — родовой обители Годуновых. Монастырь, в свою очередь, обязался отлить колокол весом 500 (а по другим сведениям — 1000) пудов в память о роде, но обязательство своё так и не выполнил.
Что это значит для общей картины? Если будущий царь, фактически правивший Россией с 1598 по 1605 год, был выходцем из семьи, чья вотчина располагалась именно здесь - то Семёновское вовсе не «глухая провинция», а место с прямым выходом на царский престол. И встаёт логичный вопрос: если человек, чьи родители жили в этом селе, стал государем всея Руси, то почему само село должно было быть периферией?
3. Преображенское рядом с Семёновским
Деревня Сокерино, как уже сказано, носила историческое имя Преображенское и стоит на той же реке Мере. Расстояние между двумя «потешными» сёлами на Костроме — считанные километры, а не два конца разросшегося города, как в случае с московским Преображенским, чьё название за полтора века «переехало» на два километра в одну сторону.
Если рассматривать связку Семёновское — Преображенское как единый комплекс, то логика формирования полков выглядит иначе: не разрозненные слободы внутри одного разросшегося посада, а компактный военно-учебный кластер, обслуживаемый одним и тем же контингентом местных жителей — «семёновцами», как их называли современники, — и иностранными инструкторами, поселёнными по соседству на так называемых Немецких горках.
4. Дворец царя Алексея Тишайшего
Алексей Михайлович вошёл в историю как «Тишайший», но за этим прозвищем стоит человек с весьма активным образом жизни: страстный охотник, автор трактата о соколиной охоте («Урядник, или новое уложение и устроение сокольнича пути»), глубоко мнительный и склонный к личному контролю даже мелких деталей придворного быта.
Источники по костромским сёлам прямо говорят о существовании здесь «Дворца Тишайшего» и регулярных царских охот. Если московская версия настаивает на том, что главная резиденция царя — Кремль и подмосковные сёла (Коломенское, Измайлово, Преображенское на Яузе), то возникает вопрос: зачем царю, у которого, казалось бы, всё под рукой в Подмосковье, содержать ещё одну полноценную охотничью резиденцию за сотни вёрст, да ещё с инфраструктурой, требующей регулярного личного присутствия?
Ответ, который предлагает альтернативная версия: потому что Кострома была не «выездным филиалом», а одним из реальных центров пребывания двора — местом, куда государь приезжал не разово, а на продолжительные периоды, со всей сопутствующей администрацией.
5. Милославские и Нарышкины — с Костромской земли
Обе жены Алексея Михайловича — оплот двух соперничающих кланов русской знати XVII века — имеют костромской след.
Милославские. В Корцевском церковном приходе (по дороге из Костромы через Галич в Тотьму — оживлённом торговом месте) располагалась небольшая вотчина небогатого боярского сына И. Д. Милославского. В царское окружение его ввёл дядя, дьяк Грамотин. Дочь Милославского была выбрана на царском смотре невестой молодому Алексею Михайловичу. Став царицей, она покровительствовала Солигаличу — участвовала в строительстве собора Рождественского девичьего монастыря, который, правда, так и не был завершён из-за её смерти.
Нарышкины. Вторая жена царя, Наталья Кирилловна, — мать Петра I. Возвышение рода Нарышкиных принято объяснять браком 1671 года и покровительством царского советника А. С. Матвеева, через родство с которым Наталья попала в число невест на смотре. Но при этом именно в Семёновском, на Костромской земле, Нарышкины составляли одну из самых многочисленных фамилий села.
Получается интересная закономерность: обе царицы Алексея Михайловича связаны с костромскими землями — либо вотчиной отца, либо концентрацией родового клана. Если резиденция царя действительно располагалась в этом регионе, выбор невест из местных, хорошо знакомых царскому двору родов выглядит куда логичнее, чем случайный смотр среди сотен боярских дочерей со всей страны.
6. Нарышкины — самая распространённая фамилия в Семёновском
Это, пожалуй, один из самых статистически убедительных аргументов всей костромской гипотезы. По переписи населённых пунктов Семёновской волости наиболее многочисленными фамилиями села были Мазины (27 дворов), Ляпуновы (8 дворов) и Нарышкины (7 дворов).
Семь дворов - не самая большая цифра в абсолютных числах, но в масштабе одного села, где Нарышкины занимают третье место среди всех фамилий, это уже не случайность, а явный демографический след закрепившегося рода. Для сравнения: в большинстве уездов России Нарышкины были редкой фамилией, известной лишь по придворным спискам. А здесь - целая прослойка однофамильцев в крестьянской и мелкопоместной среде одного конкретного села.
Отец царицы Натальи, трое её братьев и четверо более отдалённых родственников были возведены в боярский сан; двое из братьев, Иван Кириллович и Афанасий Кириллович, погибли во время Стрелецкого бунта 1682 года. К старшей линии рода, происходящей от брата царицы боярина Льва Кирилловича, принадлежал и упомянутый ниже Лев Нарышкин «потешник» Екатерины II.
Если фамилия рода, давшего России царицу и императора, плотно укоренена именно в этом селе на протяжении нескольких поколений - это серьёзный аргумент в пользу того, что Семёновское было не случайной точкой на карте вотчин Нарышкиных, а их родовым гнездом, откуда они и вошли в большую политику.
7. Лев Нарышкин и Акуловский Авель: предсказание о Князе Великом
Отдельный, более легендарный пласт костромской истории связан с фигурой Льва Александровича Нарышкина - «потешника» при дворе Екатерины II, известного придворного острослова и устроителя праздников. По местному преданию, именно в его окружении фигурирует и история о пророчестве, исходящем от так называемого Акуловского старца (или провидца) — человека, чьё имя местная традиция связывает с предсказанием о грядущем появлении «Князя Великого».
«И восстанет в изгнании из дома твоего князь великий, стоящий за сынов народа своего. Сей будет избранник Божий, и на главе его благословение. Он будет един и всем понятен, его учует самое сердце русское».
В истории России действительно существовал монах-провидец Авель (в миру Василий Васильев), чьи пророчества о судьбах царствующего дома обсуждались при дворе Павла I и позднее. По устойчивой местной традиции, Авель родился именно в Акулове и в молодости был крепостным крестьянином, принадлежавшим барину Льву Нарышкину — тому самому «потешнику». Получив от него вольную, Авель отправился в паломническое странствие на Север, а затем вернулся на костромскую землю - в Николо-Бабаевский монастырь на Волге, где и написал свою первую пророческую книгу.
Любопытно, что фигура Авеля и тема Белого Царя пересекаются ещё в одной точке - в самом Акулове, которое в краеведческих исследованиях фигурирует как место с более древними, дохристианскими, ведическими ритуальными традициями. Это добавляет ещё один слой к общей картине — слой преемственности «тайного пространства»: задолго до того, как здесь сложился институт сокольничей «потехи», земля уже несла на себе функцию некоего сакрального центра, а уже потом на этот древний субстрат наложились христианские монастыри, дворянские вотчины и придворные легенды о пророчествах.
Биография Авеля действительно полна тёмных мест и спорных датировок даже в официальной историографии, это обязывает относиться к этому сюжету как к гипотезе, заслуживающей дальнейшего поиска, а не как к окончательно установленному факту.
8. Охота царя Алексея Тишайшего на Костроме: история «сгоревшей дороги»
Это один из самых ярких и буквально материальных аргументов всей гипотезы. Источники сообщают: в 1666 году в селе Воронье (на торговом тракте через Галич и Чухлому) от «морового поветрия» умерла вдова дьяка Гавренева. Царь Алексей Михайлович, отличавшийся исключительной мнительностью в вопросах эпидемий, приказал в буквальном смысле сжечь дорогу, по которой везли тело покойной, и насыпать новую землю — прежде чем по этому пути должна была проехать его собственная семья.
Зачем монарху, живущему, согласно официальной версии, постоянно в Москве, отдавать столь масштабное и затратное распоряжение о перепланировке дороги в костромской глуши? Подобные меры имеют смысл только в одном случае: если по этой дороге действительно регулярно и предсказуемо передвигался сам царь со своей семьёй — то есть если костромской тракт был не случайным маршрутом, а частью привычного пути государя между его резиденциями.
Само село Воронье после смерти дьяка Гавренева было «взято на государя» — стало казённым владением. В нём стояли гостиные дворы, жили иконники, мастера и даже, по некоторым сведениям, «служки мурзы» — то есть представители восточной знати, что предполагает дипломатические контакты на месте, а не в столице. Часть села позже была пожалована А. Л. Ордин-Нащокину — дипломату и основателю регулярной почтовой связи в России. Размещение почтового новатора именно здесь вновь привязывает регион к государственной инфраструктуре, а не к захолустью.
9. Сокольники и потеха: государственная регалия, а не детская забава
Слово «потешный» в современном языке звучит почти уменьшительно — как нечто несерьёзное, детское. Но в XVII веке «потеха» — это прежде всего соколиная охота, один из древнейших и самых статусных видов аристократического досуга, восходящий ещё к скифо-сарматской или гуннской традиции (историки спорят о происхождении самого обычая в Европе).
На Руси первые письменные свидетельства о соколиной охоте относятся к XI веку: соколиный двор держал ещё князь Олег в Киеве. При Ярославе Мудром сцена охоты на зайца с ловчей птицей была изображена на фресках Софийского собора. «Слово о полку Игореве» полно образов, связанных с соколиной охотой, а сам сокол со временем стал гербовой фигурой Рюриковичей — по версии ряда историков, само имя Рюрик (Рерик, Рарог) восходит к названию этой птицы.
В Семёновском содержалось более 3000 ловчих птиц — для одного села это колоссальный масштаб, превышающий потребности обычного провинциального двора. Здесь работал Птичий двор и Соколиный дворец. И здесь же — крайне характерная демографическая деталь: на мерянской территории, к которой относится Островский район, статистически зафиксирован неоспоримый максимум распространения «птичьих» фамилий: Соловьёв, Лебедев, Соколов, Голубев, Сорокин, Синицын, Скворцов. Карта распространения фамилии Соловьёв (составители — генетики-популяционисты О. П. и Е. В. Балановские) показывает костромской максимум с ответвлением к Ветлуге, который чётко совпадает с историческим расселением мери.
У финно-угорских народов, в том числе мери, птицы традиционно символизировали божеств и духов предков; в дохристианской Владимиро-Суздальской Руси птицам приписывалась особая сакральная роль. То есть массовое распространение «птичьих» фамилий в этом регионе можно трактовать двояко: как след многовековой работы местного населения на государственном Птичьем дворе — и как отголосок ещё более древней, языческой почтительности к птицам у мерянского субстрата, на который позже наложилась царская «потеха». Оба слоя усиливают друг друга: государственная регалия выросла на земле, где птица уже была сакральным символом задолго до Рюриковичей.
10. Сокольничий приказ — Тайный приказ — Тайная канцелярия
Это, возможно, центральное институциональное звено всей цепи рассуждений. Сокольничий приказ (ранее — Сокольничий путь) ведал придворной соколиной охотой и считался на Руси одним из самых важных, «первых» приказов — фактически личной канцелярией государя.
Хронология трансформации выглядит так:
- Сокольничий приказ ведал «потехой» при дворе и, судя по косвенным данным, был расформирован при Алексее Михайловиче с учреждением Приказа тайных дел.
- Приказ тайных дел учреждён в 1655 году тем же Алексеем Михайловичем как личная канцелярия царя — учреждение, куда передавались дела из прочих приказов по личному указу государя. В нём заседали дьяк и около десяти подьячих; ни бояре, ни думные люди в его состав не входили, поскольку приказ был создан в том числе для надзора за их же деятельностью.
- Подьячие приказа направлялись с послами на переговоры и с воеводами на войну — фактически как первые государственные «контролёры» и информаторы. Они вели следствия по важнейшим делам — вплоть до дела патриарха Никона и расследований о фальшивой монете.
- В ведении этого же приказа состояла и сама «любимая царская потеха» — птицы, кречеты, ястребы и обслуживающий их штат, включая голубятни с более чем 100 тысячами гнёзд для прокорма хищных птиц.
- Приказ был уничтожен в самом начале царствования Фёдора Алексеевича.
- Институциональная линия не прерывается: дальше в русской истории прослеживается цепочка от тайного делопроизводства XVII века к более поздней Тайной канцелярии петровского и послепетровского времени — структуре политического сыска.
Если этот институт — прямой предок русских спецслужб — физически базировался на Сокольничьем дворе в Семёновском, то получается красивая и почти буквальная метафора: государственная безопасность России выросла из охотничьего двора в костромском селе. Последним сокольничим в этой цепочке был, что любопытно, представитель рода Г. Г. Пушкин, получивший этот высокий титул в 1605 году от Лжедмитрия I — в благодарность за то, что вместе с Наумом Плещеевым доставил и публично огласил с Лобного места грамоту самозванца о его «чудесном спасении». То есть даже сама должность сокольничего в критический момент Смуты оказалась инструментом легитимации новой власти, а не просто почётным придворным чином при охотничьих собаках и птицах.
11. Фон Менгден: Преображенский приказ из «семёновцев»
Род фон Менгден — один из старейших дворянских родов, действовавших в России, с корнями, уходящими к магистру Тевтонского ордена в Ливонии Иоанну фон Менгдену (ок. 1400–1469). К 1680-м годам тринадцать дворов в Костромском кремле принадлежали иностранцам — фон Менгдену, Гольбергу, Вольмару, Зенгеру и Мецтану. Герб фон Менгденов был представлен в Палату родословных дел между декабрём 1685 и январём 1686 года — то есть раньше многих коренных российских дворянских родов, что само по себе вызывает вопрос о происхождении такой привилегии у иностранцев на русской службе.
Менгден входил в число первых соратников молодого Петра I и, судя по дневнику современника Гордона, 30 марта 1692 года был назначен полковником (региментаром) новосформированного Преображенского полка — полка, который был создан на базе уже существовавшего Семёновского полка. То есть кадровая база нового, «престижного» гвардейского формирования бралась из уже обученных «семёновцев» — местных жителей костромского села, прошедших подготовку на Немецких горках.
Параллельно с военной карьерой фон Менгден занимался задачами государственного, почти геополитического масштаба: в 1696 году ему было поручено измерить и описать земли от Москвы до берегов Малой Азии и Крымской Тартарии. По этой описи капитан Я. В. Брюс составил карту, которая во время Великого посольства (1697–1698) была вывезена в Голландию и выгравирована в Амстердаме по заказу негоцианта Яна Тессинга в 1699 году — первая гравированная карта, изданная на русском языке (параллельно вышла и латиноязычная версия). Работа над стратегической картой огромных территорий, включая Крымскую Тартарию, велась людьми, чьи поместья находились на одной костромской реке Мере — что заставляет задуматься, был ли выбор этих исполнителей случайным, или штабная, картографическая компетенция действительно концентрировалась именно в этом регионе.
Имение фон Менгденов — Никольское на Мере (Никола-Мера) — стало впоследствии известно и хозяйственными достижениями: здесь работала полотняная фабрика с двадцатью жаккардовыми станками, считавшаяся одной из лучших в России, выпускавшая скатерти, салфетки, полотенца и полотно, сбывавшиеся в обеих столицах, в Риге и на Нижегородской ярмарке — в лучшие годы на 30 тысяч рублей серебром ежегодно.
12. Дворец Петра I и Натальи Нарышкиной в Преображенском
Согласно костромской версии, именно в селе Преображенское (Сокерино) на Мере, рядом с Семёновским, стоял дворец, где жили царица Наталья Кирилловна Нарышкина и юный Пётр. Официальная биография Петра, действительно, помещает его детские и юношеские годы военных игр в селе Преображенском — но локализует это село под Москвой, на Яузе.
Здесь нестыковка особенно показательна: московская версия (по признанию самого исследователя истории этого района, архитектора Г. Одинцова) не имеет ни единого сохранившегося изображения деревянного дворца, а его местоположение восстанавливается лишь предположительно — по аналогии с другими дворцовыми комплексами того времени (Коломенским, Измайловским). Костромская версия, в свою очередь, опирается на топонимическое совпадение (Сокерино = историческое Преображенское), на близость к Семёновскому с его задокументированной военно-хозяйственной инфраструктурой и на присутствие в этом же кластере родового гнезда Нарышкиных.
Если рассматривать обе версии не как взаимоисключающие, а как два возможных адреса, при общей бедности материальных доказательств для столичного варианта вопрос о точной локализации остаётся куда более открытым, чем принято считать в популярных пересказах истории Петра.
13. Меншиковский дворец в Семёновском
Чуть южнее Преображенского, за Хапиловским ручьём — так, по крайней мере, описывается ситуация в подмосковной версии — располагалась усадьба А. Д. Меншикова. В костромской интерпретации дворец Меншикова локализуется непосредственно в самом Семёновском.
Меньшиков — фигура, чья биография сама по себе насыщена стремительными перемещениями вверх по социальной лестнице из самых низов, и логично, что его резиденция должна была находиться там же, где формировалась гвардия, обязанная ему своим возвышением, — то есть рядом с реальной кадровой базой Семёновского и Преображенского полков, а не в произвольно выбранном подмосковном месте.
14. Меншиков — губернатор Ингерманландии и Кинешмы
Этот пункт — один из самых конкретных административных аргументов. Александр Данилович Меншиков занимал должность губернатора Ингерманландии — территории на северо-западе, включавшей Санкт-Петербург. Но при этом источники указывают: он одновременно управлял и Кинешмой — городом, граничащим непосредственно с Островским районом, то есть с той самой костромской вотчинной зоной, где располагались Семёновское, Преображенское-Сокерино и имения фон Менгденов.
Сочетание управления новой имперской столицей на Балтике и провинциальным костромским городом в руках одного и того же человека выглядит странно — если считать Кинешму обычной периферийной точкой. Но если костромской регион был реальной кадровой и административной базой новой империи, то такое сочетание полномочий становится логичным: Меншиков контролировал и новый фасад государства (Петербург, Ингерманландия), и его исторический «двигатель» (костромской военно-хозяйственный узел).
15. Троица и Троицкая слобода
Духовная инфраструктура региона выглядит не менее насыщенной, чем военная и придворная. В источниках упоминаются Троицкие церкви в нескольких пунктах костромского куста — в Воронье, в Замерье и в Верховье (так называемая «Верхняя Троица»), а также отдельная Троицкая слобода.
Концентрация посвящений Святой Троице в радиусе одного речного бассейна создаёт плотный сакральный пояс вокруг светских центров власти — что в русской традиции типично для столичных и околостоличных регионов (вспомним хотя бы статус Троице-Сергиевой лавры под Москвой). Если Троицкие храмы и слобода на Мере выполняли аналогичную функцию духовного «обрамления» царских резиденций, регион получает ещё одно подтверждение своего реального, а не номинального статуса.
Из Исторических источников известно, что дочь Петра 1, Елизавета Петровна совершала пешие паломнические походы босиком из Александровской Слободы в Троицу. Как и где это происходило, я расскажу позднее.
16. Владыка и Владычное: расселение стольников патриарха
Южная часть Семёновской волости граничила с Владычной волостью — название которой производят от села Владычное, где, согласно источникам, проживал сам патриарх Филарет, а также его стольники — представители княжеских родов Лобановых-Ростовских и Козловских.
Присутствие резиденции патриарха (отца царя Михаила Фёдоровича, фактически второго правителя страны в первые годы после Смуты) и поселения его личных стольников непосредственно в этом же кусте сёл — ещё один штрих в пользу того, что регион обслуживал не только светскую, но и церковную верхушку государства одновременно. Получается, что в радиусе одной волости пересекались светская резиденция (Семёновское — Преображенское), военная инфраструктура (Немецкие горки, полковые кадры), духовный центр (Троицкий пояс) и патриаршая администрация (Владычное) — иными словами, полный набор институтов, которые обычно ожидаешь увидеть только в столице.
В Крутце, между Семеновским и Владычным, находилось Крутицкое подворье.
17. Немецкие горки: иностранные инструкторы на реке Мере
Завершает картину линия иностранных военных специалистов, без которой невозможно объяснить, как костромские «потешные» вообще превратились в регулярную гвардию европейского образца.
После Смуты и захвата власти Романовыми большинство земель на реке Мере получили иноземные наёмники — «немцы» (в тогдашнем широком смысле слова, обозначавшем всех западных неславянских иноземцев). Эти места со времён Петра I назывались Немецкими горками. Среди поселившихся здесь — Лермонт (предок поэта Лермонтова), Невельский, Прушинский, Грек и другие.
Георг Лермонт (Юрий Андреевич). Шотландский наёмник, служивший на стороне польского короля Сигизмунда III в Русско-польской войне 1609–1618 годов. В 1613 году входил в гарнизон крепости Белая, которую осадили войска Дмитрия Пожарского. После капитуляции гарнизона, состоявшего преимущественно из шотландских и ирландских наёмников, многие из пленных, включая Лермонта, подали челобитную новоизбранному царю Михаилу Фёдоровичу и перешли на русскую службу — так в русскую историю вошли «бельские немцы». Лермонт принял православие и русское имя. Его поместье находилось недалеко от Щелыкова, усадьба Минино — выше по реке Куекше. К 1632 году он дослужился до чина ротмистра рейтарского строя, получал жалование 100 рублей в год (против 6 рублей у обычного стрельца) и обучал «хитростям ратного строя» дворян, детей боярских и «новокрещенов» — немцев и татар — именно в Семёновском. Один из потомков этого рода впоследствии перебрался в Тулу — из этой, «изменившей Костроме» ветви и происходит поэт М. Ю. Лермонтов.
Фон Менгден. Биография рода уже разобрана выше; здесь стоит лишь подчеркнуть, что имение Никольское на Мере, доставшееся Ивану Алексеевичу Фамендину (фон Менгдену, 1686–1731), располагалось ниже по течению той же реки, что и владения Лермонтов — то есть оба ключевых иностранных инструктора костромской гвардии были не просто современниками, а буквальными соседями вдоль одного водного пути.
Получается, что Немецкие горки — это не разрозненные поместья случайных наёмников, а спланированная (или, по крайней мере, со временем оформившаяся) полоса расселения военных специалистов вдоль одной реки, ровно там, где формировались полки нового строя. Жалование в 16 раз выше стрелецкого — это не плата за номинальную должность, а серьёзная инвестиция государства в конкретный учебный проект.
18. Что говорит официальная версия — и почему её стоит держать в поле зрения
Честность требует признать: у московской версии истории Преображенского есть серьёзные сторонники среди профессиональных краеведов и архитекторов. Подробный разбор Григория Одинцова показывает, что московское Преображенское прослеживается по архивным планам XVIII–XX веков, по сохранившимся названиям улиц (Буженинова, Суворовская, Электрозаводская — бывшая Генеральная), по фотографиям 1930–1980-х годов и по детальной хронологии застройки 1684–1688 годов, зафиксированной в приказных документах. Это не пустое место на карте — это городской район с прослеживаемой, документированной судьбой, хотя и без сохранившегося оригинального дворца.
Это не отменяет костромскую гипотезу, но обязывает относиться к ней как к версии, требующей дальнейшей проверки, а не как к доказанному факту. Сильная сторона костромской версии — это множестов совпадений: в одной точке сходятся вотчина Годуновых, родовое гнездо Нарышкиных, имения иностранных инструкторов, патриаршая администрация и зафиксированный казённый статус соседних сёл (Воронье «взятое на государя»). Сильная сторона московской версии — непрерывная документальная цепочка городских планов и приказных записей вплоть до наших дней. Возможно, самое честное прочтение всей этой истории — не «или-или», а признание того, что в XVII веке могли существовать параллельно и московский, и костромской военно-административный узлы, причём костромской — как более ранний, кадровый и идеологический, а московский — как более поздний, столичный и официально закреплённый. И созданный, чтобы исказить древнюю историю Руси.
Другие странные совпадения Костромского надела
Усадьба Погост - с. Бредихино, Заволжский район, Ивановская область
Тут был рожден внебрачный сын Петра 1 и и Марии Андреевны Румянцевой, урожд., графини Mатвеевой - граф Пётр Александрович Румянцев-Задунайский.
Агафоново на реке Мера - вотчина Полозовых. Один из любимых денщиков Петра I — Александр Семенович, впоследствии пожалованный Петром в придворный чин «гофмаршала» (управитель дворцового приказа Петра 1). В этом поместе на балах бывали Чихачевы, Киленины, Пушкины и др. Бывал там и губернский предводитель Ф.М. Кутузов.
Имение Кутузовых было в соседнем Щелыково.
На нашей древней костромской земле проживала военная аристократия Руси, формировавшие Опричнину и создатели новых полков иноземного строя: Семеновского полка и Преображенского полка, в которых служили очень много наших земляков.
1. Годуновы в Семеновском и Твердово.
2. Лермонтовы.
3. Пушкины в Новинках.
4. Потомки магистра тевтонского ордена Фон-Менгдены.
5. Рюрикович Афанасий Вяземский (Опричник) в Логиново и Семеновское.
6. Малюта Скуратов (Опричник) в Кинешме.
7. Кутузовы в Щелыково.
8. Рюриковичи Лобановы - Ростовские. Стольники Патриарха Филарета.
9. Трубецкие (древний боярский род) в Иванковица.
10. Борятинские (древний боярский род) в Красной поляне и Акулово.
11. Воронцовы (канцлер Империи) в Клеванцово.
12. Невельские (адмирал)в Березовке.
13. Рюриковичи Пожарские (Победитель Смуты) в Угольском.
14. Лидеры ополчения Ляпуновы в Покровском.
15. Козловские. Стольники Патриарха Филарета
16. и неожиданно...русские цари в Александровском (Святой Олександр или Слобода).
Карта власти, которую не дописали
Если выстроить всю цепочку фактов в хронологическом порядке, получается стройная логика:
Родовой надел (XIV в.) → Семёновское названо в честь великого князя, рядом — вотчина Годуновых, давших России царя.
Охота как государственный институт (XV–XVII вв.) → Сокольничий приказ на костромской земле эволюционирует в Приказ тайных дел.
Учебный полигон (XVII в.) → Немецкие горки на реке Мере, инструкторы Лермонт и фон Менгден, жалование, в разы превышающее стрелецкое.
Гвардия (конец XVII в.) → Семёновский и Преображенский полки, кадры — «семёновцы», полковник - фон Менгден.
Императорский двор (XVII–XVIII вв.) → дворец Нарышкиных и Петра, резиденция Меньшикова, патриаршая администрация во Владычном, духовный пояс Троицких храмов.
Если даже часть этих привязок верна, костромской куст сёл - это не провинциальная декорация русской истории, а один из её рабочих центров, впоследствии переписанный в столичный нарратив. Официальная история не обязана быть заговором - куда вероятнее, что она была отредактирована постепенно, по мере переноса реальной столицы в Петербург и забвения провинциальных корней гвардии. Но забвение - не то же самое, что отсутствие. И чем больше совпадений всплывает на одной костромской реке, тем труднее объяснить их всех простой случайностью.
Продолжение следует...
📢 Подписывайтесь на мои ресурсы - здесь больше контента!
🔗 Белое Братство: https://beloe-bratstvo.ru/
👑 Белый Царь: https://belyj-tsar.ru/
📱 Telegram: t.me/belyj_tsar
🌐 Cont.ws: https://cont.ws/@belyj-tsar
✉️ Почта: belyj-tsar@yandex.ru
📰 Дзен: https://dzen.ru/belyj_tsar