Допрос Зацепина начался в десять утра следующего дня.
Вера наблюдала за ним через зеркальное стекло из соседней комнаты — той самой, где она провела сотни часов, анализируя поведение объектов. Сейчас она была не переговорщиком, а наблюдателем, и от этого бессилия сводило скулы.
Зацепин сидел на металлическом стуле, закованный в наручники, но выглядел до странного умиротворённым. На его бледном лице блуждала лёгкая, почти отсутствующая улыбка. Он не просил адвоката. Не требовал звонка. Казалось, происходящее его искренне забавляет.
Допрос вёл Зуев. Молодой капитан нервничал — Вера видела это по тому, как он барабанил пальцами по столу, раскладывая папки.
— Назовите ваше полное имя, — начал он стандартно.
— Илья Борисович Зацепин. Двадцать семь лет. Художник.
— Место работы?
— Свободный художник.
— Место жительства?
— Съёмная квартира в Заречье, улица Строителей, дом три. Но я там почти не бываю. Снимаю мастерскую на Речной.
Вера вздрогнула. Речная. Значит, он работал в том же здании, где находилась мастерская Влада и Айи.
— Вы знаете, за что задержаны?
— За искусство, — Зацепин улыбнулся шире.
— За убийство, — жёстко поправил Зуев. — Елены Сомовой, тридцати четырёх лет. Вы признаёте вину?
Зацепин откинулся на стуле. Цепи наручников звякнули.
— Вина — странное слово, капитан. Я не чувствую вины. Я чувствую удовлетворение. Работа удалась.
Зуев на секунду опешил. Вера видела, как он взял себя в руки.
— Расскажите, как вы познакомились с потерпевшей.
— Через визитку, — просто сказал Зацепин. — Я даю частные уроки рисунка. Она нашла моё объявление. Сказала, что хочет научиться рисовать. Мы договорились о встрече. Она была красива, но очень печальна. Такая печаль... она просилась в вечность.
— Что вы сделали на встрече?
— Мы говорили. Она рассказывала о своей жизни. О бывшем муже. О том, как пусто ей по вечерам. Я слушал. А потом предложил ей стать моделью.
— Моделью для картины?
— Моделью для композиции, — мягко поправил он. — Я сказал, что увековечу её красоту. Она согласилась.
— Согласилась умереть? — не выдержал Зуев.
— Согласилась позировать, — Зацепин говорил спокойно, как учитель нерадивому ученику. — Про смерть мы не договаривались. Смерть была моей инициативой. Авторским решением.
За стеклом Вера сжала кулаки. Сомова не была сообщницей. Она была жертвой в самом прямом смысле — одинокая женщина, которая клюнула на внимание красивого молодого человека.
— Опишите момент убийства, — потребовал Зуев.
— Я попросил её закрыть глаза. Сказал, что это часть образа — спящая красавица. Она легла на кровать, сложила руки на груди, как я просил. Я надел перчатки. Потом положил пальцы ей на горло.
— Вы душили её?
— Я создавал композицию. Давление — это всего лишь инструмент. Как кисть. Как резец. Главное — результат.
— Сколько времени это заняло?
— Около трёх минут. Она почти не сопротивлялась. Думаю, в глубине души она была готова.
Вера почувствовала тошноту. Она видела сотни убийц. Многие из них были безумны, многие — жестоки, многие — сломлены. Но Зацепин не был сломлен. Он наслаждался.
— А акварель? — продолжал Зуев. — Рисунок на тумбочке?
— Я набросал его заранее. Хотел, чтобы композиция была полной. Мёртвая модель и её изображение — это диалог между реальностью и искусством.
— И визитка Рахмановой в почтовом ящике?
— Это был поклон, — Зацепин улыбнулся. — Айя — мой учитель. Она показала мне, как работать с формой. Я хотел, чтобы она знала: её уроки не прошли даром.
Зуев переглянулся с невидимыми коллегами за стеклом.
— А Владислав Горелый? Он ваш учитель?
Зацепин помедлил. Его зрачки расширились.
— Влад — не учитель, — произнёс он тише. — Влад — пророк. Он открыл мне, что смерть и красота — это одно. Что страх смерти — это страх перед совершенством. Он создал новый вид искусства. Я лишь следую за ним.
— Он приказывал вам убивать?
— Никогда. Он вообще не говорил со мной о конкретных действиях. Он говорил об идеях. Об эстетике. О том, что искусство требует жертв.
— Это подстрекательство, — не выдержал Зуев.
— Это философия, — возразил Зацепин. — Каждый слышит то, что хочет услышать.
За стеклом Вера закрыла глаза. Она знала: с юридической точки зрения Зацепин прав. При всём желании привязать Влада к убийству невозможно. Он не отдавал приказов. Он не был соучастником. Он был голосом, который нашёл благодарного слушателя. А голос, как известно, к делу не пришьёшь.
— У вас были другие жертвы? — спросил Зуев.
Зацепин помолчал, разглядывая свои пальцы.
— Были эскизы.
— Что это значит?
— Я планировал серию. «Семь граций». По числу работ Влада. Сомова была первой. Вторую я хотел создать в парке Строителей, но вы меня опередили, — он кинул взгляд на зеркало, и Вера поняла: он знает, что она там. — Третью я ещё не выбрал.
— Кто должен был стать второй?
— Семья. Муж, жена, двое детей. Те, кого капитан Горелая спасла. Я хотел завершить то, что они начали. Придать их порыву форму.
Вера отшатнулась от стекла. Семья из тира. Те самые четверо, которых она вытащила. Он хотел убить их — не для себя, не из ненависти. Просто чтобы «придать форму».
— Вы чудовище, — тихо сказал Зуев.
— Я художник, — ответил Зацепин. — Разница только в терминологии.
Допрос продолжался ещё час. Зацепин спокойно описывал детали преступления, не выказывая ни раскаяния, ни страха. На вопрос о мотивах он неизменно отвечал одно и то же: «Красота требует завершения». К концу допроса даже видавший виды Зуев выглядел выжатым.
Когда его уводили, Зацепин вдруг остановился у двери и повернулся к зеркалу.
— Капитан Горелая, — сказал он негромко, глядя прямо сквозь стекло. — Это не конец. Нас много. И каждый из нас хочет, чтобы вы оценили его работу.
Дверь за ним закрылась.
Вера вышла из смотровой в коридор. Зуев уже ждал её с двумя стаканами кофе.
— Он невменяем, — сказал капитан, протягивая ей стакан. — Экспертиза признает шизофрению или что-то в этом роде. Поедет в психушку.
— Он не невменяем, — возразила Вера. — Он ориентирован в пространстве, времени и собственной личности. Он осознаёт последствия. Он просто не считает их плохими. Это социопатия, а не психоз.
— То есть его могут осудить?
— Могут. Но он этого не боится. Для него суд — часть перформанса.
Она отхлебнула кофе. Горячая жидкость обожгла горло, но это было даже приятно — хоть что-то настоящее в этом дне, который напоминал дурной сон.
— Что насчёт Влада? — спросил Зуев. — Он вдохновитель. Это очевидно.
— Очевидно — не значит доказуемо. Нет ни одной улики. Ни одной записи, ни одного свидетеля. Только слова Зацепина, которые любой адвокат развернёт как фантазии больного человека. Влад чист, капитан. Чище некуда.
— И что нам делать?
Вера допила кофе и смяла стаканчик.
— Ждать. Смотреть. И надеяться, что он ошибётся.
Она покинула отдел в полдень. Нужно было проветрить голову. Нужно было хотя бы на час перестать быть капитаном Горелой и просто побыть человеком, который устал и хочет домой.
Но домой она не поехала.
Машина сама, словно на автопилоте, вырулила на Вокзальную и остановилась у гостиницы «Ока».
Номер четырнадцать. Она поднялась по скрипучей лестнице, пахнущей хлоркой и дешёвым освежителем. Постучала.
Дверь открылась сразу — Влад будто ждал на пороге.
— Я думал, ты придёшь раньше, — сказал он, отступая в глубь номера.
— Ты знал, что я приду?
— Конечно. Ты только что допросила Зацепина. Тебе нужно выговориться.
Номер был крошечным: узкая кровать, стол у окна, платяной шкаф с облупившимся лаком. На столе лежал раскрытый альбом для эскизов, стаканчик с карандашами, несколько книг. Вера скользнула взглядом по корешкам: Юнг, Ницше, альбом Бердслея, «Анатомия для художников».
— Скромно, — заметила она.
— Я не прихотлив. Привык к камере.
Он сел на кровать, она осталась стоять у двери. Молчание растянулось на полминуты.
— Ты вдохновил его, — наконец произнесла Вера. — Не просто разговорами. Ты вложил в него идею. Ты создал его так же, как создавал свои инсталляции.
— Я рассказывал ему о прекрасном, — ответил Влад. — Он спросил — я ответил. Он хотел учиться — я учил. То, что он сделал с этими знаниями, — его выбор.
— Не лги. Ты знал, что он убьёт.
— Я подозревал, — поправил он. — Но не был уверен. Илья всегда был впечатлительным. Я думал, сублимирует в творчество, как я сейчас.
— Как ты сейчас? — Вера горько усмехнулась. — Ты называешь это сублимацией? Ты сидишь в гостинице, рисуешь цветочки и ждёшь, пока твои ученики убивают женщин?
— Я не жду. Я наблюдаю. Это разница.
— Какая к чёрту разница?!
— Такая, что я не убиваю, — Влад подался вперёд. — Я держу слово. Я живу нормально. Я не трогаю людей. Но я не могу остановить тех, кто продолжает мои идеи. Ты же психолог. Ты знаешь, что идеи не умирают. Особенно красивые.
— Идея убивать — не красива. Она чудовищна.
— Она и то и другое, — он улыбнулся своей странной, загадочной улыбкой. — Как атомная бомба. Как чёрная дыра. Самое прекрасное и самое ужасное часто — одно и то же.
Вера сжала переносицу. Разговор шёл по кругу, как всегда. Влад не проговаривался. Он не давал ей ни одной улики. Он играл в шахматы, где каждый её ход был предусмотрен за три шага до того, как она его делала.
— Что будет дальше? — спросила она устало.
— Дальше? Дальше будет ещё один ученик. И ещё. Они будут приходить ко мне — кто-то за советом, кто-то за вдохновением, кто-то просто чтобы пожать руку. Я не могу им отказать, Вера. Я их учитель.
— Тогда я посажу тебя снова.
— За что? — он развёл руками. — За разговоры? За рисунки? За то, что я существую? Ты же знаешь закон. Ты знаешь его лучше меня.
Вера молчала.
— Вот именно, — резюмировал Влад. — Ты ничего не можешь сделать. И это сводит тебя с ума.
Он встал, подошёл к ней почти вплотную. Она не отступила.
— Послушай, сестрёнка. Я предлагаю выход.
— Какой?
— Работай со мной. Не против меня. Вместе. Ты — психолог, я — художник. Мы можем создать программу реабилитации для таких, как Зацепин. Направлять их энергию в мирное русло. Легальное искусство, арт-терапия, преподавание. Ты будешь спасать их, не дожидаясь, пока они убьют.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я не хочу, чтобы мои ученики попадали в тюрьму. Это непродуктивно. Лучше пусть они творят в рамках закона. А я помогу им сублимировать.
Вера смотрела на него, пытаясь понять: это циничная манипуляция или реальное предложение? И не могла.
— Ты хочешь стать легальным, — медленно произнесла она. — Узаконить своё влияние. Создать школу.
— Школу красоты, — кивнул он. — Где тёмные импульсы превращаются в светлое искусство. Я много думал об этом в камере. Это возможно. Но мне нужна ты.
— Чтобы прикрывать тебя перед властями.
— Чтобы подтвердить: я изменился. Твоё слово для них что-то значит.
Вера покачала головой.
— Ты не изменился, Влад. Ты просто нашёл способ продолжать без риска.
— Может быть, — легко согласился он. — Но разве результат не важен? Ты спасла Князева. Ты спасла ту семью в тире. Теперь у тебя есть шанс спасти тех, кто ещё не убил, но может. Разве это не стоит сделки с собственной совестью?
Вера долго смотрела ему в глаза. Потом развернулась и пошла к двери.
— Я дам ответ через неделю, — бросила она через плечо.
— Я буду ждать, — донёсся его голос из глубины номера. — Ты всегда знаешь, где меня найти.
Выйдя из гостиницы, она села в машину и долго сидела, положив голову на руль. Солнце пекло сквозь лобовое стекло, в салоне было душно, но она не заводила мотор.
Предложение Влада было абсурдным — и в то же время логичным. Он действительно мог помочь. Он понимал таких, как Зацепин, лучше любого психиатра. Его школа могла бы стать чем-то вроде программы для потенциальных убийц с художественными наклонностями. Легальный выход для тёмной энергии.
Но это означало бы работать с ним. Признать его правоту. Дать ему то, чего он всегда хотел: легитимность. Уважение. Сестру, которая наконец приняла его.
И главное: она никогда не была бы уверена, что он не использует школу как прикрытие для чего-то другого. Для новых учеников, новых «моделей», новых инсталляций.
Телефон пиликнул.
Сообщение от неизвестного номера. Не от Влада — другой.
«Капитан Горелая, вы меня не знаете. Но я знаю вас. Я читал о деле Зацепина и хочу сказать: он был слаб. Он попался. Я не попадусь. Ждите мой шедевр».
Вера похолодела. Она быстро набрала Ткача.
— Алексей Иванович, у меня новое сообщение. От неизвестного. Возможно, ещё один ученик.
— Пересылай, — коротко ответил Ткач. — Будем пробивать номер.
— Это не поможет. Это предоплаченная симка, я уверена.
— Вера, — Ткач помолчал. — Тебе нужно заявление в службу собственной безопасности. Это уже не просто расследование. Это угроза лично тебе.
— Я знаю. Но если я закроюсь от них, я не узнаю, кто они. А мне нужно знать.
— Ты играешь с огнём.
— Я всегда с ним играла, — ответила Вера. — С детства.
Она сбросила вызов и завела мотор. Ехать домой не хотелось. Но больше идти было некуда.
Ночью ей приснился сон.
Она снова была маленькой. Они с Владом сидели в подвале старого дома, и он показывал ей свои рисунки. На одном из них была девочка с закрытыми глазами и синими отпечатками на шее.
— Это ты, — сказал Влад во сне. — Моя лучшая работа.
— Я не мёртвая, — ответила она.
— Пока нет. Но искусство требует жертв.
Она проснулась в холодном поту. Часы показывали четыре утра. За окном моросил дождь.
Вера встала, прошла на кухню, заварила чай. Села за стол и открыла ноутбук.
Дополнила файл «Объект ноль»:
«Субъект демонстрирует эволюцию стратегии: от прямого насилия к идеологическому влиянию. Переход от "художника" к "учителю" может быть как формой сублимации, так и более изощрённым способом продолжения деструктивной деятельности. Предложение о создании школы требует анализа. Нельзя исключать, что это попытка легализации влияния с целью формирования сети последователей.
Ключевая дилемма: сотрудничество с субъектом потенциально может предотвратить новые преступления, но одновременно легитимизирует его и предоставляет платформу для дальнейшего воздействия на уязвимых лиц.
Риски: высокие. Решение: отложить на неделю, провести консультации с независимыми экспертами».
Она перечитала написанное. Сухие, казённые слова. Но за ними стояла правда, которую она не хотела признавать.
Ей нравилась идея школы.
Не потому, что она верила Владу. А потому, что это дало бы ей возможность контролировать его. Быть рядом. Видеть, что он делает. С кем говорит. Кого учит.
Это было опасно. Но это был единственный способ остановить новых Зацепиных до того, как они начнут убивать.
Или она просто искала оправдание, чтобы оставаться в его орбите.
Телефон снова пиликнул. На этот раз сообщение было от Влада:
«Я знаю о твоём новом поклоннике. Будь осторожна. Этот — опаснее Зацепина. Он не хочет, чтобы ты его оценила. Он хочет, чтобы ты стала частью композиции».
Вера не ответила.
Но спать уже не легла.
Продолжение следует...