Лето 1892 года. Выжженная солнцем степь под Бобровом Воронежской губернии, земля в трещинах. Профессор Василий Докучаев объезжает её верхом и втыкает в сухую почву колья с номерами. Он размечает, где встанут лесные полосы, пруды и метеостанции. После засухи, спалившей урожай и оставившей деревни без хлеба, лесной департамент дал ему «Особую экспедицию» — проверить на деле то, во что почти никто не верил: что голую степь можно облесить.
В то лето один человек ставит колья там, где через пятьдесят шесть лет, уже при Сталине, страна попытается повторить его опыт на всю степь: посадить лес длиной в тысячи километров. И где сегодня, ещё через семьдесят лет, снова идут пыльные бури.
Докучаевские полосы стоят до сих пор. Сталинских по большей части нет. Разница между ними — не климат и не власть. Разница в том, как сажали.
Лес, который стоит сто тридцать лет
22 мая 1892 года в Каменной степи Бобровского уезда — сегодня это Таловский район Воронежской области — заработала экспедиция Докучаева. С ним приехали почвоведы и лесоводы, среди них Георгий Высоцкий, будущий классик степного лесоразведения. Они закладывали узкие полосы поперёк господствующих ветров, рыли пруды, оставляли куски нетронутой степи для сравнения.
Главным деревом был дуб черешчатый (Quercus robur). Выбор не случайный: у молодого дуба стержневой корень уходит вниз быстрее, чем растёт крона. На второй-третий год он достаёт воду с глубины, недоступной траве. Дуб не цепляется за поверхность. Он закрепляется в земле, как свая, и держит ветер кроной.
Этим полосам сейчас сто тридцать лет. Каменная степь — заказник: под пологом старых дубов около восьмисот видов растений и полтораста видов птиц. Там, где Докучаев втыкал колья в мёртвую землю, стоит лес, переживший три государства.
Докучаев масштаба не увидел. Осенью 1895 года его свалило тяжёлое нервное расстройство. Он почти перестал работать, к 1900-му — выходить из дома. Основатель русского почвоведения умер 26 октября 1903 года, оставив доказательство, которым полвека никто не воспользуется.
Лес длиной пять тысяч километров
После войны засуха вернулась. 1946–1947 годы: неурожай, голод в Поволжье, на юге, в Черноземье. И тогда страна вспомнила про докучаевский метод. Но взяла из него только масштаб.
20 октября 1948 года вышло постановление Совмина СССР и ЦК ВКП(б) № 3960 — о плане полезащитных лесонасаждений. В печати его назвали Сталинским планом преобразования природы. Прецедентов в мире у него не было.
Предстояло посадить восемь государственных лесных полос общей длиной 5320 километров. Две вдоль Волги от Саратова до Астрахани, по сто метров шириной. Полоса от горы Вишнёвой через Чкалов — нынешний Оренбург — и Уральск до Каспия, больше тысячи километров. По Дону от Воронежа до Ростова. По Северскому Донцу от Белгорода. По водоразделу Иловли и Волги — Камышин на Сталинград.
Лес должен был встать стеной поперёк суховея: горячего юго-восточного ветра, который за несколько дней высушивает налившийся колос. Механизм простой. Полоса гасит ветер, задерживает на поле снег, поднимает влажность приземного слоя. Поле за лесополосой теряет меньше воды и держит урожай в засуху.
Под план создали проектный институт «Агролеспроект» и пятьсот семьдесят лесозащитных станций — по образцу машинно-тракторных, что обслуживали колхозы техникой. В государственных полосах высадили 2,3 миллиона гектаров леса. С 30 июня по 4 июля 1948 года в Великоанадольском лесу, старейшем рукотворном лесу степи, собрались двести лесоводов обсуждать, как сажать. Метод им навязали сверху.
Дубы, которые должны были помогать друг другу
Сажать предложил Трофим Лысенко. И предложил не рядами, как учили докучаевцы, а гнёздами.
В лунку на площадке в несколько квадратных сантиметров клали сразу горсть желудей, по нескольку десятков. Никакой особой подготовки почвы: сей дуб прямо в поле, где только что росла пшеница, на глубину распашки, сверху — покровные зерновые. Дёшево, быстро, без ухода.
В основе лежала идея, ради которой всё и затевалось. Лысенко утверждал, что деревья одного вида не конкурируют за свет и воду, а помогают друг другу. Внутривидовой борьбы, писал он в 1949 году, в природе нет. Густые всходы дуба сами проредятся: лишние деревца отпадут, уступив место сильным, а вид в целом выстоит. Нельзя, утверждал он, даже в опыте высеять настолько густо, чтобы порода погибла от слишком плотного посева.
Это был дарвинизм наоборот. Дарвин считал, что особи одного вида конкурируют жёстче всего: им нужно одно и то же, в одном месте, в одно время. Лысенко это отрицал. Внутри вида, как внутри класса при социализме, борьбы быть не должно — только взаимопомощь и жертва ради целого. Дуб в гнезде обязан был вести себя как сознательный коллектив.
Дубы повели себя как дарвинисты. В плотном гнезде десятки сеянцев тянулись к одной воде и одному свету, глушили друг друга, и прореживание шло не «нормально», а до гибели всего гнезда. Покровные зерновые добивали всходы. На сухом юго-востоке загущённые посадки выгорали целыми участками.
Метод отстаивали полтора десятилетия, потом отказались как от неэффективного. Сколько именно леса погубила гнездовая посадка, спорят до сих пор: оценки у критиков и защитников Лысенко расходятся в разы. Бесспорно одно — значительная часть посаженного в начале пятидесятых не дожила до взрослого леса.
До 2006 года — у государства. После — ни у кого
В 1953 году Сталин умер, и план свернули за один сезон. Часть полос вырубили. Пруды забросили. Пятьсот семьдесят лесозащитных станций ликвидировали. То, что выжило, осталось без тех, кто сажал.
Уцелевшее дорастало само. Полосы сажали и в шестидесятые, и в семидесятые — уже рядами, без гнёзд. В 1980-е в лесополосах высаживали около тридцати тысяч гектаров в год. После 1995-го — около двух тысяч. В 2007 году — триста гектаров. В сто раз меньше.
А потом полосы стали ничьими в прямом, юридическом смысле. До 2006 года защитные насаждения числились за Минсельхозом. Реформа вывела их из этой структуры, не передав никому. «Оказавшись ничьими, лесополосы стали интенсивно вырубаться — под коттеджную застройку или на древесину», — говорил гендиректор проектного института «Росгипролес» Михаил Войцеховский. Институт, который чертил сталинские госполосы, обанкротили в 2019 году.
Порубщиков ловили. В суде дело разваливалось: у бесхозной полосы нет потерпевшего. Рубить ничьё — не кража.
Только в 2020 году закон назначил ответственного: содержать защитную лесополосу обязали собственника земли, на которой она стоит. Правила к этому писали почти пятнадцать лет — раньше было непонятно, кто должен их соблюдать.
Суховей вернулся раньше леса. В сентябре 2024 года пыльные бури накрыли сразу шесть регионов: Ростовскую, Волгоградскую, Астраханскую области, Ставрополье, Калмыкию, Дагестан. Небо стало оранжевым, видимость в Элисте падала до восьмисот метров. Почву поднимало ветром с полей, у которых лесополос больше нет или они дослуживают свой век. Деревья, посаженные в конце пятидесятых, сейчас доходят до предельного возраста и гибнут. Новых почти не сажают.
Те, что воткнул кольями Докучаев, стоят сто тридцать лет. Те, что бросили в гнёзда наспех, не дожили до тени. Степь облесить можно: это доказано дважды — в Каменной степи и на чертеже 1948 года. Лес в степи живёт век, если за него отвечать тот самый век.
Дуб входит в полную силу к пятидесяти годам, а защищать поле начинает раньше, чем тот, кто его посадил, успеет это увидеть. Вопрос давно не в том, умеет ли страна сажать лес. Вопрос в том, кто будет за него отвечать, когда сажавшего уже не станет.
📌Друзья, помогите нам собрать средства на работу в этом месяце! Мы не размещаем рекламу и существуем только благодаря вашей поддержке. Каждый донат становится новой историей о растении из нашей с вами жизни!