Отец психоанализа говорил: за каждым поступком, каждой мыслью, даже самой возвышенной, скрывается что-то, о чём мы не догадываемся. Бессознательное правит бал. И литература — не исключение.
Когда Фрейд впервые прочитал «Царя Эдипа», он воскликнул: «Вот она, разгадка!». Он увидел в древнегреческой трагедии подтверждение своей теории о том, что все мы носим в себе подавленные желания и тёмные импульсы . И если Фрейд разобрал по косточкам Эдипа, то что бы он сказал о героях, которых мы любим? Что скрывается за вечной хандрой Онегина, за муками Раскольникова, за безумством Дон Кихота? Представьте, что великий психиатр устроился в уютное кресло и взял в руки томик вашей любимой книги. О, мои замечательные, его вердикт был бы шокирующим. Давайте проведём этот сеанс. Сделайте чаю погорячее, мы начинаем разбирать классику на кушетке.
Сеанс первый. Родион Раскольников: Эрос и Танатос в одной квартире
«Преступление и наказание» — это для Фрейда не роман о бедном студенте. Это пря клинический случай. Изучая поведение Раскольникова, Фрейд непременно заговорил бы о двух фундаментальных силах, которые движут человеком: Эросе (влечение к жизни) и Танатосе (влечение к смерти) .
Раскольников убивает старуху-процентщицу. Обычно мы объясняем это его теорией о «праве имеющих» или нуждой. Но Фрейд бы возразил: «Нет, это глубже». Эпизод, в котором Раскольников возвращается на место преступления, — ключевой. Почему он это делает? Психоаналитик увидел бы здесь не раскаяние, а потребность снять психическое напряжение и получить удовольствие от разрядки перенапряжённой нервной системы . Это бессознательная тяга. Он ищет не наказания, а разрядки. Он не может жить в покое, потому что его бессознательное стремится к саморазрушению.
Фрейд также отметил бы, что в Раскольникове силён комплекс «отсутствующего отца». Наполеон, которым он восхищается, выступает для него в роли «авторитарного заместителя» отца. Раскольников не просто проверяет теорию, он пытается доказать, что сам может стать «отцом», переступить через закон и быть выше всех . Это бунт против отсутствующей отцовской фигуры, попытка занять его место. Но, как и у всех невротиков, этот бунт оборачивается против него самого. Его муки — не просто муки совести. Это столкновение его «Я» с его тёмной стороной «Оно», которое толкнуло его на убийство .
Сеанс второй. Анна Каренина: «Мадонна-блудница» и разделённая любовь
Фрейд увидел бы в Анне Карениной не трагическую жертву любви, а женщину, раздираемую противоречием между двумя архетипами. Психоаналитики называют это комплексом «Мадонна-блудница». В мужском восприятии (и, что важно, в восприятии самой Анны) женщина может быть либо святой, невинной матерью (Мадонной), либо грешной, чувственной соблазнительницей (блудницей).
Анна пытается быть «Мадонной» в браке с Карениным и «блудницей» в страсти с Вронским. Но она не может соединить эти две части себя. Фрейд бы сказал, что она ищет любви и страсти в двух мужских фигурах: в Каренине она ищет стабильность и безопасность, а в Вронском — желание и страсть. И она не может выбрать между ними, потому что не может примирить эти две части своей души.
Интересно, что читатели часто не замечают этого раскола. Они видят в Анне «романтическую героиню, пострадавшую за любовь от черствого светского общества». Но для Фрейда её вина была бы очевидна. Она нарушила не просто моральный закон, но и внутренний баланс. Она позволила своему «Оно» (страсти) одержать верх над «Сверх-Я» (долгом и моралью), и это привело её к саморазрушению. Её самоубийство — это не просто финал, это победа Танатоса (влечения к смерти) над Эросом (влечением к жизни).
Сеанс третий. «Мастер и Маргарита»: Воланд — это наше Оно
Для Фрейда роман Булгакова — это блестящая иллюстрация структуры психики. Мы никогда ни с кем не выстраиваем отношений случайно; мы делаем это только с теми, кто уже существует в нашем бессознательном. Все персонажи — это проекции внутреннего мира автора. Воланд — это и есть воплощение «Оно», нашей тёмной, инстинктивной стороны.
Воланд одновременно притягателен и отталкивает. Он имеет «разные глаза, хромал, был одет то в роскошный фрак, то в грязную рванину». Именно так Фрейд описывал бы «Оно» — амбивалентную, пугающую и влекущую силу. Наши тайные влечения — это и есть наш внутренний дьявол, подавленный цивилизацией и культурой. Воланд и его свита — это метафора подавленных желаний, которые вырываются наружу.
Фрейд бы сказал: столкновение с Воландом — это столкновение человека со своим бессознательным. Для Ивана Бездомного это приводит к безумию, потому что он пытается «заточить» Воланда обратно в глубины психики. Для Берлиоза это смертельно: его голова, символ разума, оказывается отделённой от тела, что символизирует разорванность рациональной жизни и инстинктов. И только Мастер и Маргарита, принявшие свою тёмную сторону, обретают покой. Для Фрейда это был бы идеальный случай, иллюстрирующий, что принятие своего «Оно» — путь к исцелению, а его подавление — к неврозу и гибели.
Сеанс четвёртый. Печорин: нарциссизм и бездонная меланхолия
Печорин — «герой нашего времени». Фрейд сказал бы, что это человек, который страдает от неспособности любить. В его душе бушуют меланхолия и отчаяние, которые проистекают из потери объекта любви. Он потерял что-то важное в прошлом и теперь не может восстановить эту связь. Его «скучание» — это не просто каприз, это симптом. Это «болезнь к смерти», как назвал бы её Кьеркегор.
Печорин — нарцисс. Он постоянно анализирует себя, но этот самоанализ не помогает ему, а лишь усугубляет его состояние. Он чувствует себя победителем, когда разгадывает тайны, но это лишь подпитывает его нарциссизм и отдаляет от реальных людей. Он манипулирует чувствами других, потому что не способен на подлинную эмпатию. Для Фрейда Печорин стал бы классическим примером нарциссического расстройства, за которым скрывается глубокая рана. Он не может любить, потому что его любовь направлена только на самого себя. Его трагедия не в том, что он «лишний человек», а в том, что он не может вырваться из плена собственного «Я».
Сеанс пятый. Татьяна Ларина: сублимация желания
Что бы Фрейд сказал о Татьяне? О, он бы точно обратил внимание на её знаменитый сон. Сны — это королевская дорога к бессознательному. Сон Татьяны — это прогностический сон, который отражает её внутренний конфликт. В нём сталкиваются две части: две девушки (Татьяна и Ольга), два мужчины-соперника (Онегин и Ленский). Это её бессознательное проигрывает ситуацию выбора, которую она не может сделать наяву.
А письмо Татьяны к Онегину? Это не просто признание в любви, это сублимация. Фрейд считал, что творчество и страстные письма — это способ выплеснуть подавленное сексуальное желание. Татьяна не может выразить свою любовь действием, поэтому она выплёскивает её в словах. И Онегин, по Фрейду, отвергает её не из-за гордости, а из-за того, что его собственные желания уже были удовлетворены «барышнями-крестьянками и просто барышнями». Он не испытывает недостатка, а значит, и не испытывает сильного желания. Татьяна же, наоборот, вся состоит из желания, которое она вынуждена сублимировать. Фрейд увидел бы в ней женщину, которая использует своё бессознательное, чтобы выжить в мире, где её желания не имеют права голоса.
Сеанс шестой. Гамлет: эдипов комплекс в чистом виде
Для Фрейда Гамлет — это не просто нерешительный принц. Это человек, раздираемый эдиповым комплексом. Фрейд объяснял его странное поведение именно этим. Гамлет подсознательно влечён к своей матери и бессознательно желает устранить отца. В этом он ничем не отличается от Клавдия, который это желание реализовал.
Гамлет медлит с местью не потому, что он трус, а потому что он бессознательно идентифицирует себя с убийцей. Он не может убить Клавдия, потому что это означало бы убить ту часть себя, которая желает его мать. Его безумие — это не притворство, это результат внутреннего конфликта, который он не может разрешить. Для Фрейда Гамлет стал бы идеальным примером того, как подавленные детские желания продолжают влиять на поведение взрослого человека. Эдипов комплекс — это не миф, это реальность, которая живёт в каждом из нас.
Сеанс седьмой. Дон Кихот: бегство от реальности
Сам Фрейд был очарован Дон Кихотом. Он выучил испанский язык, чтобы читать его в оригинале. Он даже сравнивал себя с рыцарем печального образа, сражающимся с реальным миром.
Фрейд бы сказал, что у Дон Кихота полностью доминирует «Сверх-Я» — внутренний идеал, мораль, рыцарский кодекс. Его «Я» пытается примирить этот идеал с реальностью, но безуспешно. Ветряные мельницы становятся великанами, потому что его бессознательное не может вынести серости мира. Дон Кихот — это человек, который создал себе фантазийный мир, чтобы убежать от пугающей реальности. И в этом смысле он удивительно современен. Мы все, сидя в соцсетях, строим свой собственный мир иллюзий. Мы все, как Дон Кихот, пытаемся убежать от реальности. Но, в отличие от него, мы боимся признать это. Фрейд бы сказал: «Мы все немного Дон Кихоты». И это одновременно и смешно, и страшно.
Вот так, мои яхонтовые, выглядит классика, если надеть на неё очки психоанализа. За каждым героем стоит целая вселенная подавленных желаний, тайных страхов и детских травм.
А теперь, вопрос к вам. Если бы Фрейд взял в руки вашу любимую книгу, какой диагноз он бы поставил её герою?
Кидаться помидорами в автора запрещается! Всё написанное - всего лишь предположительное мнение, что мог бы высказать сам Фрейд на поведение наших любимых героев, полагаясь на его теории. Делаем вторую часть?
Подписаться. И помнить: даже в самой невинной строфе дремлет заговор.