Из прошлой статьи мы усвоили такую последовательность:
Ребёнок приобрёл первичный нарциссизм, который перешёл в его субъектность. Ребёнок начал тестировать свою субъектность, и, пока он маленький, у него это во многом удаётся. Субъектность у ребёнка, не достигшего кризиса самостоятельности, во многих семьях мало фрустрируется. У него ещё нет концепции, что жить нужно непременно правильно, и поэтому он просто живёт и радуется. Играет в доступные ему игрушки, ест еду, которую ему дают.
Да, стоит признать, что бывает, что ребёнка тотально фрустрируют уже в самом начале, т.е. когда мама словесно и тактильно должна была передать ему первичный нарциссизм. Т.е. происходит именно отвержение, а не оставленность, униженность или предательство. Тех, кто считает, что я играю словами, я адресую к последовательности ранних детских травм, каждая из которых описана в соответствующем разделе.
Здесь же попробую настоять на том, что это НЕ то же самое. Отвержение действительно проживается тяжелее всего. Однако большинство людей, которые думают, что у них именно эта травма, всё-таки путают понятия. Станет яснее по мере прочтения статьи.
Ребёнок зачастую помнит возраст, когда его переживания уже могли быть вербализованы. Это важно. Переживания, не укладывающиеся в понятийный аппарат, кодируются телесно. И обрамляются сюрреалистическими визуальными и аудиальными образами. Они архаичны и символичны настолько, что их нельзя интерпретировать напрямую.
А в том периоде, когда ребёнок уже помнит себя как личность, окно возможностей «наставить» травму отвержения прошло. Безусловно, травма отвержения может резонировать и после периода младенчества, но только если была в первом году жизни ребёнка. Но, может, её и не было, однако началась боль оставленности или унижения. А отвержения не было. Даже родительское «лучше б тебя не рожали» (осуждаю!), транслируемое 3-х летнему и взрослее ребёнку – это уже не отвержение, а унижение. И переживается оно соответственно.
Если вы хотите в этом больше разобраться, то вновь адресую вас к соответствующему разделу.
Ещё важно, что ребёнок начинает помнить себя с того периода, когда его УЖЕ интересует «правильность» и степень удовлетворения потребностей «быть ценным», иметь большую фигуру рядом и принадлежать группе. Ребёнку может казаться, что отвергают его самого, а родитель на самом деле не выдерживает. И избыток родительской фрустрации ничего не говорит о ценности самого ребёнка.
3 года – это вообще переломный момент для семьи. Потому что до этого возрастающая субъектность ребёнка теперь начинает манифестироваться: ребёнок убегает, проявляет агрессию, не слушается и т.д. Период «я сам» становится стрессогенным для обоих поколений. И родителю теперь приходится научиться любить не СЕБЯ В РЕБЁНКЕ, а ребёнка самого. Это страшит родителя, и он пытается «нашпиговать» ребёнка правилами, чтобы тот с жизнью справился. В общем, вводится система оценок.
Чем меньше «рейтинга правильности жизни» в голове родителя, тем менее он категоричен в оценках. Однако мы не можем рассматривать ситуацию исключительно как отношения мать-дитя, потому что 3 года – это начало триангуляции. Папа начинает играть в воспитании не меньшую роль, нежели мать. И к отцу предъявляются все те же требования о выдерживании эмоций ребёнка и своей жизни: умение довольствоваться, не чувствуя себя жертвой, и гордиться.
Кроме того, после 3 лет декрета мать часто выходит на работу или рождает следующего ребёнка. А ещё пик разводов на территории РФ приходится на то время, когда ребёнку как раз исполняется 3 года… У мамы-папы свои конфликты и своя боль. Поэтому ребёнок теперь имеет рейтинговую систему в голове и возможность видеть, как фрустрация родителей убивает всё, что ему дорого….
Однако не всё так плачевно. Потому что выдерживание своей фрустрации – это надстройка над первичным нарциссизмом.
В дальнейшем, в зависимости от того, насколько фрустрация человека выдерживаема, у него есть 2 способа развития. Кто-то бы назвал это «от страха» и «к любви», но я воспользуюсь выражениями по М. Кляйн. Дальше ребёнок либо продолжает развивать в себе жадность и зависть, либо встаёт на путь благодарности. Это не значит, что он уже в 3 года способен признать, что ему достаточно любви и отблагодарить родителей. Это значит, что он может (когда получится) взять из отношений то, что оттуда можно выцепить. И дополнить тем, что он сам себе способен организовать.
Как это работает?
Младенец действительно не помнит поводов для благодарности к родителям. Однако и детская благодарность — это не социальное «спасибо» или чувство долга. Это глубокое, архаичное переживание того, что «хорошее внутри меня (моя сытость, моё тепло, моё бытие) получено от хорошего объекта снаружи». Иными словами, благодарность ребёнка заключается в том, что он БЕРЁТ от родителя то, что тот ему даёт. Не получает (потому что это пассивная позиция, которая может быть вызвана и насилием), а именно берёт.
В контексте психики «брать» — означает остановиться, побыть в процессе передачи, чтобы получить максимум того, что человек может дать. А младенец именно этим и занимается.
С данной точки зрения первичный нарциссизм хотя бы отчасти присутствует у большинства. Ведь какая бы то ни было, но забота от родителя, — это не только то, что тот даёт, но и то, что ребёнок берёт. Первичный нарциссизм берётся у родителя, ребёнок активен в этом процессе.
Ощущение «я хороший, и мои желания достойны исполнения» может быть растеряно впоследствии, но каждый из нас хотя бы толику его получил. И это не забывается, ведь первичный нарциссизм кодируется не в виде словоформ, а в виде структуры личности и телесного опыта. Сам факт того, что человек способен злиться, сепарироваться, спорить и при этом оставаться сохранным, доказывает: внутри него заложен тот самый ранний фундамент.
Когда подросток или взрослый человек обесценивает родителя («Ты ничего для меня не сделал!»), он делает это на уровне ЭГО и интеллекта. Но на глубинном уровне его психическая структура уже построена. Если бы у него в младенчестве вообще не было этого архаичного опыта благодарности, его психика осталась бы глубоко дефицитарной (вплоть до психотических состояний или тяжёлых пограничных расстройств).
В то же время сознательная память бессильна, когда человек думает, что никогда не представлял ценности (т.е. никогда не брал её у родителей). Это происходит из-за того, что дефицит второй половины жизни и механизм обесценивания, усвоенный от значимых взрослых, надёжно заблокировали доступ к этому ресурсу.
Поскольку мыслеформ о раннем периоде детства не существует, «вспомнить» этот опыт можно только через тело, проекции и новые отношения. Вот основные терапевтические пути, как разблокировать переживание «я хороший, и все мои желания достойны исполнения» (т.е. первичный нарциссизм):
1. Поиск «соматических островков» (через тело)
Память о том периоде жизни говорит на языке тела. Важно замечать и БРАТЬ свои «микро-вспышки комфорта». Например, в моменты, когда человек укутывается в плед, пьёт тёплый чай, глубоко выдыхает после тяжёлого дня или чувствует расслабление в мышцах. Это помогает ему заметить: «Твоё тело знает, что такое покой и насыщение. Твоя нервная система умеет расслабляться. Этот навык не возник из ниоткуда — это «привет» из твоего самого раннего детства, когда тебя баюкали и кормили».
Так происходит легализация того, что опыт «хорошего» внутри есть.
К сожалению, и вторичный нарциссизм (как заболевание), и мазохизм обратно пропорциональны способности создавать себе комфорт и удовольствие. Однако когда подобные люди говорят об удовольствии, они имеют в виду, что за тем нужно куда-то бежать или себе его оправдать. Они делают себе хорошо как бы «не в себя», потому что их попытки заботы о себе никуда не складываются и развеиваются, не оставляя послевкусия.
Основная задача – научиться делать себе хорошо БЕЗ УСЛОВИЙ к себе и маленькими шагами.
2. Отделение внутреннего ребёнка от внутреннего взрослого
Обесценивание себя и регресс до травмы отвержения часто происходят не в детском возрасте, а позже – как защита от боли. Важно разделить эти периоды. И даже если человек думает, что его детское «Я» повреждено, это не значит, что внутри он только такой. Как правило, внутри нас целый детский сад с разными возрастами и состояниями себя.
Травмированный ребёнок там тоже присутствует. Огромный терапевтический шаг заключается в том, чтобы смотреть на своего внутреннего травмированного ребёнка и не впадать в него.
Стоять и смотреть на своего внутреннего ребёнка невероятно важно. Это про подлинное выдерживание его чувств. Да, этот шаг, как правило, не вызывает никакого внутреннего отклика, потому что ребёнок внутри нас хочет, чтобы взрослый что-то сделал. Но поскольку у него не было опыта выдерживающего взрослого, ребёнок внутри нас хочет, чтобы взрослый совершил ЧУДО.
3. Репарентинг (создание себе достаточного родителя)
Именно поэтому внутренний взрослый тоже должен выдерживать тот факт, что не способен совершить чудо. Подумать об этом как можно больше и прочувствовать, что чудо И НЕ ТРЕБОВАЛОСЬ. Причём никогда. Просто напряжение всегда было такое, что нужно было сделать хоть что-нибудь, а временные рамки лишь мешали возникновению доверия.
Доверие между этими персонажами – ключевой механизм. Внутреннему взрослому нужно не «сделать» что-нибудь, а быть рядом так, чтобы внутреннему ребёнку чувствовалось, что он не один. И с позиции взрослого это следует принять. Не всегда можно что-то сделать, но можно оставаться с ребёнком, несмотря на то, что было или не было сделано. Быть с ним и за него.
«Репарентинг» означает допитывание своего внутреннего ребёнка.
Суть в том, что, когда взрослый человек в безопасной обстановке разрешает себе побыть абсолютно беспомощным и ВЗЯТЬ теплоту в свой адрес, его первичный нарциссизм начинает просыпаться. Он направлен на текущий момент, но также «подсвечивает» и склеивает те далёкие, забытые младенческие дефициты.
4. Психотерапия
В процессе терапии клиент неизбежно начнёт проецировать на терапевта свои дефициты (злиться, обесценивать, требовать большего и т.д.). Терапевт как раз и выполняет ту функцию устойчивого взрослого, которую я описываю уже две статьи.
Через принятие «хорошего терапевта» внутри клиента реконструируется и оживает тот самый «достаточно хороший родитель».
Главный маркер успеха – вместо привычного фонового чувства «мне все должны / мир пуст и враждебен» (жадность/зависть) у человека появляется способность заметить, взять и удержать внутри себя то хорошее, что происходит с ним прямо сейчас.
Я не могу не согласиться, что травмы взрослой жизни отъедают по куску от первичного нарциссизма. Потому что чем больше мы живём во фрустрации, тем больше появляется желание от неё избавиться. Чем больше нетерпения к ситуации – тем больше вины по поводу того, что ничего не меняется. Чем больше вины – тем меньше ощущения «все мои желания достойны исполнения»...
Мы САМИ сносим свои базовые настройки. А если их нет, то и отдельные программы (например, по само-мотивации и поиску себя) в нашу личность не устанавливаются. И надо перестать испытывать за это гордость!
Что побуждает человека регрессировать до травмы отвержения, сдаваться само-обесцениванию и даже стремиться добить себя? – обсудим в следующей статье.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)