О трёх неочевидных героях культуры Петербурга-Ленинграда-Петрограда, о которых необходимо знать москвичам, – кандидат исторических наук Михаил Калинин.
1. Режиссёр Григорий Козинцев
Зима 1920 года. Вымерший и вымерзший Петроград. По бывшей столице идёт юноша. Даже не юноша – мальчик пятнадцати лет. Одет он по-революционному – то есть совершенно нелепо: сшитые из портьеры штаны, здоровый полушубок, подпоясанным солдатским ремнём. Его зовут Гриша, он только что приехал из Киева и сейчас идёт через полгорода, с вокзала на Петроградскую сторону, где – в доме № 27 на Каменноостровском проспекте – живёт его тётя Роза.
Жизнь этого юноши будет крепко связана с Каменноостровским проспектом, в доме № 10 на котором находится киностудия «Ленфильм». Ему, Григорию Михайловичу Козинцеву, будет суждено стать одним из главных советских режиссёров, основоположником ленинградской школы кино, создателем легендарной в 1930-е гг. трилогии про революционера Максима. На склоне лет, в 1964 году, поставить на экране «Гамлета» с Иннокентием Смоктуновским в главной роли, показав главного героя трагедии Шекспира своим современником. Его, Григория Михайловича Козинцева, назовёт «нравственным началом на студии “Ленфильм”» очень умеренный на похвалы Алексей Герман – старший.
Но всё это будет потом. Пока на дворе 1920-е. Время, когда, по меткому наблюдению Евгения Марголита, «буйная и громкоголосая юная орда из разных концов бывшей империи постепенно заполняет притихшее, обезлюдевшее петербургское пространство, чтобы наполнить вены города свежей кровью взамен схлынувшей». Один из тех буйных юнцов, соавтор первых фильмов Григория Козинцева, Леонид Трауберг отмечал в том времени «счастливое и непонятное чувство, заставляющее мальчишек мчаться по тротуару с неистовыми криками». Сборищем мальчишек, оглашавших мир неистовыми криками, стала ФЭКС – «Фабрика эксцентрического актёра», творческая мастерская, созданная в 1921 году Козинцевым и Траубергом. Их творческое кредо очень ясно сформулировал Сергей Эйзенштейн, отмечавший, что «раз поставили на голову старый режим, давайте стоять на головах и ходить на руках»…
ФЭКСы изучали акробатику и танцы, постигали цирковое искусство, много шутили, низвергая прежние авторитеты. Девизом ФЭКС стали слова Марка Твена: «Лучше быть молодым щенком, чем старой райской птицей». ФЭКСы носили форму, придуманную Козинцевым: брюки с нагрудником, на который был пришит карман; карман был пришит, разумеется, косо, пользоваться им было нельзя, из него всё выпадало. «Что делать, – вспоминал Григорий Михайлович, – презрение к симметрической композиции ещё не прошло». Из ФЭКСовской школы выйдет целая плеяда кинематографистов: актриса Янина Жеймо, актёр Олег Жаков, актёр и режиссёр Сергей Герасимов (чьё имя носит московский Всероссийский государственный университет кинематографии – ВГИК).
2. Поэт Наталья Крандиевская-Толстая
Осень 1941 года. Начало ленинградской блокады. В городе ещё ходят трамваи, часто переполненные. Немолодую женщину в ватнике окликает неизвестный гражданин: «Куда прёшь, колхоз?!». Женщина рассмеялась – и было отчего: в трамвае ехала бывшая графиня, Наталья Львовна Крандиевская-Толстая. Жена «красного графа» – вернувшегося в Советскую Россию после недолгой эмиграции писателя Алексея Николаевича Толстого. Впрочем, титулы в России отменили ещё в 1917 году, да и женой Толстого наша героиня уже не была: в 1935-м она ушла от своего прославленного мужа, у которого появилась новая любовь.
Наталья Крандиевская-Толстая могла бы остаться в истории одной из лучших писательских жён в судьбе русской литературы. Они прожили вместе почти 20 лет, на которые выпали скитания по охваченной революцией России, эмиграция, жизнь в Париже и Берлине, трудное возвращение домой. Во Франции Крандиевская-Толстая обучилась кройке и шитью – в Париже на доход от её работы жила вся семья: сами супруги и двое детей. Крандиевская-Толстая была опорой семейства; как умела, она оберегала творческий покой своего мужа, делая для этого всё. Вспоминая свой обычный день в Детском селе, где жили Толстые после возвращения на родину, Наталья перечисляла: «Ответить в Лондон издателю Бруксу; в Берлин – агенту Каганскому. Закончить корректуру. Телефон. Унять Митюшку (носится вверх и вниз по лестнице, мимо кабинета). Опять телефон. Выйти к просителям, к корреспондентам. Выставить местного антиквара с очередным “голландцем” под мышкой. В кабинете прослушать новую страницу, переписать отсюда и досюда. – А где же стихи к Буратино? Ты задерживаешь работу. Обещаю стихи. – Кстати, ты распорядилась о вине? К обеду будут люди. Позвонить в магазин. Позвонить фининспектору. Заполнить декларацию. Принять счёт от столяра. Вызвать обойщика, перевесить портьеры. Нет миног к обеду, а ведь Алёша просил… В город, в Госиздат, в союз, в магазины…»
Вместе с этим Наталья Крандиевская-Толстая писала стихи. Она начала сочинять стихи в семь лет, в тринадцать её впервые напечатали. Скупой на похвалы литераторам Иван Бунин был восхищён талантливостью стихов юной поэтессы. Первую книгу Крандиевской оформлял Мстислав Добужинский, её поэзию тепло приняли Блок и Бальмонт. Став женой Алексея Толстого (а это был второй брак нашей героини), она отказалась от своего имени в литературе. Позже, когда «красный граф» оставит её, Наталья Львовна напишет: «Нет, это было преступленьем// Так целым миром пренебречь //Для одного тебя, чтоб тенью //У ног твоих покорно лечь! // Она осуждена жестоко, // Уединённая любовь, //Перегоревшая до срока, //Она не возродится вновь…//А мир цветет, как первозданный,// В скрещеньях радуги и бурь.// И льёт потоками на раны // И свет, и воздух, и лазурь!»…
Она действительно умела смотреть на мир как в первый раз, умела дивиться раздолью, слышать и видеть свет. И ещё она умела смеяться над собой. Эти качества помогут Наталье Львовне пережить и уход мужа, и смертоносное блокадное время. Зимой 1942 года она напишет: «С детства трусихой была, // С детства поднять не могла // Веки бессонные Вию.// В сказках накопленный хлам // Страх сторожил по углам <…> Нынче пришли времена, —// Жизнь по-простому страшна, // Я же бесстрашною стала. //И не во сне — наяву //С крысою в кухне живу..///Спросишь: откуда такой // Каменно-твёрдый покой? // Что же нас так закалило? //Знаю. Об этом молчу. // Встали плечом мы к плечу, — //Вот он покой наш и сила».
В послевоенном 1946-м должен был выйти сборник её стихотворений. Делу помешали печально известные постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград». Сборник увидит свет только в 1985 году. К тому времени его автора уже давно не было среди живых: Наталья Львовна Крандиевская-Толстая ушла из жизни в 1963 году. А с нами остался «Золотой ключик, или приключения Буратино» — книга, во многом написанная ею.
3. Архитектор Иван Фомин
«Архитектура должна быть немного скучной». Эти слова своего учителя, академика архитектуры Ивана Александровича Фомина вспоминал архитектор Леонид Поляков, известный петербуржцам как автор станции метро «Пушкинская», а москвичам — как строитель высотного здания гостиницы «Ленинградская».
В противовес авангардистам, желавшим сбросить с «парохода современности» классическую архитектуру (так же как футуристы желали избавиться от Пушкина, Достоевского и Толстого), Иван Фомин предлагал её заново осмыслить. Перефразируя известные принципы Витрувия (польза, прочность и красота), Фомин сформулировал свои постулаты архитектуры: единство, сила, простота, контраст, стандарт и новизна. В ранние советские годы, в горниле крушения старого мира и трудного рождения нового, ещё неведомого мира, Фомин предлагал создавать современный стиль в архитектуре, взяв за основу классику, «смело и дерзко» переработав её. «Смелость, — размышлял архитектор, нужна потому, что пять ордеров классики с традиционными пропорциями и колоннадами, с обязательными капителями и базами слишком связывали проектировщиков всех времён. Но стоит отречься от канонов, от традиционных декоративных деталей, от обязательных пропорций — и руки развязаны. Открывается бескрайнее поле для творчества и изобретательства».
В классике Иван Александрович видел «единый здоровый архитектурный организм, не подчинённый деталям, а подчиняющий себе все второстепенные элементы», организм, «не разорванный и истерзанный под давлением функции, а спокойно организующий в себе все процессы и быт». Архитектуре Фомина была свойственна красота, убедительная и завершённая красота классической одежды, надетой на простой, технически здоровый, лаконичный и дисциплинированный организм.
Свой путь в архитектуру Иван Александрович Фомин начинал в Санкт-Петербургской императорской Академии художеств. Большое влияние на него оказал Леонтий Бенуа, крупнейший мастер петербургской классической архитектуры (среди наиболее известных его работ — Дом Бенуа на Каменноостровском, 26–28). Прерывая учёбу в академии, Фомин выступал в роли помощника у крупных московских архитекторов — Льва Николаевича Кекушева и Франца Осиповича Шехтеля, крупных мастеров стиля модерн. Он скрупулёзно изучает историю русской архитектуры, готовя главы про александровский и николаевский классицизм для «Истории русского искусства» Игоря Грабаря.
Начинает строить — и первые его работы (дача Половцова на Каменном острове, дом князя Абамелек-Лазарева на Мойке) показывают тонкий вкус и настоящее мастерство архитектора. Вместе с Фёдором Лидвалем Иван Фомин придумывает «Новый Петербург»: комплекс домов в западной части острова Голодай, которые должны были превратить болотистую окраину императорской столицы в великолепный город, сердцем которого была полукруглая площадь с тремя лучевыми улицами, расходящимися от неё к заливу. И хотя реализации проекта помешали наступившие в России катаклизмы (мировая война, революция, Гражданская война), частичное его воплощение можно увидеть на современном острове Декабристов (площадь Балтийских юнг).
В годы революции и Гражданской войны Иван Фомин остаётся в России. Он очень много работает, видя в новом времени возможность осуществления доселе невообразимых замыслов. Именно он спроектировал сад-партер перед зданием Смольного института, скверы перед Казанским собором и у Румянцевского обелиска на Васильевском острове. В 1933 году Фомин уезжает в Москву, где под его началом работает одна из мастерских Моспроекта. Начало тридцатых становится временем, когда отношение к классике — прежде всего властей — меняется: от критики классической архитектуры к «освоению архитектурного наследия». В новой парадигме у Фомина появляются большие творческие возможности. Он очень много работает, строит дом общества «Динамо», дом НКПС (Народного комиссариата путей сообщения) на Садовом кольце, станции метро «Красные ворота» и «Площадь Свердлова» (совр. «Театральная»). В 1936 году Иван Александрович ушёл из жизни, оставив после себя плеяду учеников (Л. М. Поляков, Е. А. Левинсон, И. И. Фомин, Н. А. Троцкий и другие), которые украсят Ленинград и Москву произведениями величественной и сдержанно красивой классической архитектуры.
Спасибо, что читаете нас! Если вы ещё не подписались, сделайте это здесь: «На Рублёвке — на Новой Риге — life». Откройте для себя ещё больше интересного в нашем Telegram и канале в Макс с ежедневными новостями. Поддержите нас, поделившись статьёй с друзьями!