Нина Семёновна приехала в конце мая с двумя большими клетчатыми сумками и картонной коробкой, перевязанной верёвкой.
— Я ненадолго, — сказала она, пока Вадим тащил сумки в дом. — Просто пока огород не посажу.
Катя стояла в дверях и смотрела на коробку. В прошлом году там были банки с вареньем. В этом году — что-то другое: края намокли, и на картоне темнело пятно.
— Проходите, Нина Семёновна.
Алёнка выглянула из-за Катиной спины, поздоровалась и ушла в свою комнату. Она всегда так делала, когда приезжала бабушка.
За ужином свекровь рассказывала про соседку Зою, которая сдаёт комнату и нажила себе проблем, про участкового врача, который совсем стал невежда, и про то, что Вадим в детстве ел только гречку с маслом, а теперь вот макароны. Вадим кивал. Катя убирала со стола.
— Я, кстати, кое-что привезла для Алёнки, — Нина Семёновна кивнула на коробку у порога. — Там платья, я сама шила. Она же у вас всё время в штанах ходит.
— Спасибо, — сказала Катя.
— Девочка должна быть девочкой. Я Вадима растила — он знает.
Вадим допил чай и пошёл смотреть телевизор.
Катя вымыла посуду, уложила Алёнку, потом вернулась на кухню. Нина Семёновна сидела с телефоном, листала что-то.
— Нина Семёновна, вы надолго в этот раз?
— Ну как надолго. До заморозков, наверное. Огород же не бросишь.
— До заморозков — это октябрь.
— Ну, примерно. — Свекровь посмотрела поверх телефона. — А что, мешаю?
— Нет. Просто спросила.
Ночью Катя лежала и смотрела в потолок. Вадим спал. За окном капал дождь.
Пять месяцев. С мая по октябрь. Пять месяцев — одна кухня, один холодильник, один огород, который надо полоть вместе. Пять месяцев Алёнкиных платьев, которые Алёнка не наденет, и разговоров про Зою, которую Катя никогда не видела.
Она не злилась на Нину Семёновну. Вот в чём беда. Та и правда была неплохой женщиной — помогала, возилась с огородом, иногда сидела с Алёнкой. Но каждый раз, когда она приезжала, Катя переставала быть хозяйкой в собственном доме. Это происходило как-то само, незаметно, через неделю после приезда.
Утром Нина Семёновна уже успела переставить банки в кладовке.
— Так же удобнее, — объяснила она. — Ты же сама не видишь, что у тебя там творится.
Катя открыла кладовку, посмотрела и закрыла.
— Ладно.
В обед позвонила мама. Катя вышла в сад, чтоб поговорить нормально.
— Ну как, приехала?
— Приехала.
— И?
— И всё. — Катя помолчала. — Она банки переставила.
Мама засмеялась, потом перестала.
— Катюш, ты с Вадимом говорила?
— Говорила.
— И?
— Он говорит, что она же пожилой человек и одна. Что он её не может выгнать.
— Это правда. Но она же не у него живёт одна — она у вас.
Вечером Катя накрыла на стол, Нина Семёновна принесла свой салат — из огурцов и редиски, которые купила сама на рынке, потому что «в магазине всё химия».
— Алёнка, надень то синее платье, я хочу посмотреть, подошло ли.
— Она только что из душа, — сказала Катя.
— Ну и что, наденет сверху. Алёнка, иди, иди.
Алёнка посмотрела на маму. Катя чуть покачала головой. Алёнка осталась сидеть.
Нина Семёновна это заметила. Промолчала. Но весь ужин была какая-то другая.
После ужина Вадим вышел на веранду, Катя — за ним.
— Вадим, я хочу поговорить.
— Ну, говори.
— Я не могу так каждый год. Пять месяцев — это полгода.
— Катя, она же помогает. Огород, Алёнка...
— Она переставляет мои банки и пытается одевать нашего ребёнка в то, что я ей не выбирала. — Катя говорила тихо, но очень ровно. — Я не спорю, что она хорошая. Но это наш дом.
Вадим помолчал.
— И что ты предлагаешь?
— Три недели. Пусть приедет в июне на три недели, потом уедет. И в августе ещё раз — три недели. Всё.
— Она обидится.
— Наверное. Но я пять лет не обижаюсь вслух — и ничего, привыкла.
Вадим потёр лоб.
— Я не могу ей так сказать.
— Тогда я скажу.
— Катя...
— Вадим. Либо ты, либо я. Но это будет сказано.
Он ушёл в дом. Катя постояла ещё немного на веранде. В траве стрекотало что-то живое. Пахло дождём и молодой крапивой.
На следующее утро Вадим встал раньше всех. Когда Катя вышла на кухню, он уже сидел с кофе и смотрел на мать, которая поливала рассаду.
— Я поговорю с ней, — сказал он, не оборачиваясь.
— Хорошо.
Катя налила себе чай и вышла к Алёнке.
Разговор она не слышала. Только видела в окно, как Нина Семёновна перестала поливать. Как долго смотрела на шланг в руке. Как потом поставила лейку и пошла в дом, не сказав сыну ни слова.
За обедом свекровь была молчалива. Попросила добавки. Похвалила суп — это был первый раз за три дня.
— Я поняла, — сказала она в конце, ни к кому конкретно не обращаясь. — Три недели так три недели.
Катя посмотрела на Вадима. Тот жевал хлеб.
— Спасибо, Нина Семёновна, — сказала Катя.
Свекровь кивнула и пошла мыть тарелку сама, хотя обычно оставляла.
Через неделю она уехала. Алёнка помахала ей с крыльца. Нина Семёновна обернулась у калитки — внучку разглядела, кивнула.
Катя вернулась в кладовку. Поставила банки обратно, как было.