- Иди в дом, - сухо произнёс портной и кивнул мальчишке.
Глеб стоял, не шелохнувшись. Аким с удивлением взглянул на него.
- Чего замер-то? В дом, говорю, иди, там каша стоит. Поешь.
- Там Бурый, не пойду.
Глава 1
Мрачному Акиму Глеб перечить боялся, но ещё сильнее страшился он Бурого. При виде хозяина пёс казался спокойным, но мальчик знал, что он может кинуться в любую минуту. Цепь не позволяла собаке проникнуть дальше забора. А вот по двору Бурый мог ходить сколько угодно.
- Да он же привязан. Иди, не бойся.
- Цепь длинная. Не пойду.
- Да ты трус, малой! Ох, горе мне. Зачем взял тебя на свою голову? Идём.
Аким взял мальчика за руку и повёл стороной. Бурый тихо рычал, явно недоумевая, что во дворе делает чужак. Он медленно встал и направился в сторону хозяина, который шёл с мальчишкой. Душа в пятки спустилась у Глеба, но он, не помня себя, шёл за портным.
Пёс был совсем близко. Вот он оскалил зубы, будто зловеще ухмыльнулся, но не лаял.
- Гляди, малой, - сказал Аким и протянул руку собаке. Бурый потянулся, было, к хозяйской ладони, но цепь не давала ему приблизиться ещё хоть на шаг.
- Не достаёт, - тихо произнёс Глеб.
- По двору не бегай, тогда и не достанет. Пойдёшь траву косить, привяжу Бурого с другой стороны. Ясно тебе?
Мальчик кивнул. Вот только совсем не спокойно ему было на душе. Это ж как жить, когда злой пёс каждый день будет совсем рядом? А вдруг отвяжется? А если цепь порвётся? Больно она тонкая. Но задать свои вопросы портному Глеб не решался.
В тот день Аким не отправил мальчика работать. Он накормил его кашей, показал, где что в доме находится. А потом взялся за шитьё, и усадил парнишку перед собой.
- Шить я тебе, ясно же дело, не дам. Люди знают, что я на совесть работаю. Но ты гляди да на ус мотай. Может, что и осядет в голове.
До поздней ночи шил портной. Занявшись делом, он будто бы забыл о времени и о мальчике. А Глеб следил за руками Акима, и думал о том, как сильно переменилась его жизнь за последние дни. Вспомнив о матушке, мальчонка заплакал. Он сдерживался, чтобы не рыдать в голос, но, видать, громко всхлипнул. Портной будто очнулся ото сна, с удивлением поглядел на Глеба и хотел, было, что-то спросить. Затем передумал и молча указал рукой на топчан, что стоял в углу.
Мальчик улёгся на узкие доски и, не мигая, глядел в темноту, разбавленную лишь слабым мерцанием свечи, у которой работал портной. Глеб зябко поёжился, и Аким краем глаза увидел это. На мгновение он задумался, затем взял одеяло со своей кровати и укрыл им мальчика.
***
Потянулись дни, недели, месяцы. Глеб тосковал о матери, сестрёнке и старшем брате. Грустил он о прежней жизни, о запахах, что окружали его в те времена. Когда-то мальчик пробуждался от аромата горячего молока и матушкиной выпечки. В сезон сбора ягод ему кружил голову запах земляничного, вишневого или брусничного варенья. Теперь эти ароматы остались в прошлом – они забывались, хотя Глеб отчаянно старался сохранить их в памяти, цеплялся за них, как за часть той радостной, беззаботной жизни.
В доме портного пахло сыростью, порой кислым молоком и жжёной крупой. Аким варил кашу, не сдабривая её ни маслом, ни сладостью. Этим питался сам, тем и мальчишку кормил.
Когда кто-то из соседей забивал свинью, он приносил домой кость и варил похлёбку. И хотя не нравился темный и жирный бульон Глебу, он хлебал его, потому как ничего другого Аким в доме не держал. Лишь изредка кто-то из соседей благодарил портного мучным – домашним хлебом, булками, куском пирога. Тогда Аким делил угощенье поровну, и мальчик жадно съедал выпечку до последней крошки.
Не сразу привык Глеб к новой жизни, а всё ж старые времена потихоньку забывались. Не очень-то портной загружал ученика работой. Воду сам носил и дрова тоже не давал рубить. Мальчику поручалось рвать траву, в сезон собирать яблоки и полоть грядки. С огородом особых хлопот не было, ведь у Акима росло совсем немного овощей. Соседи делились посевным картофелем – он сажал клубни. Давали семена репы и капусты – выращивал их.
С плодами, что давала старая яблоня, Аким и сам не знал, что делать. Но Глеб, вспоминая матушку, нарезал яблоки на кусочки и высушивал под солнцем. Потом добавлял в кашу.
- Ты смотри, хорошо как, - покачал головой Аким, отведав каши с яблоком, - ты молодец, Глебка. Портной не часто хвалил парня, впрочем, и не бранил особо, потому как не за что было. Но от добрых слов у мальчонки на сердце легко становилось. Хотелось радовать Акима, чтобы заслужить больше похвалы.
К своей работе портной Глеба почти не привлекал. Когда шил он, часто вообще забывал обо всём вокруг. Случалось, вздрагивал, когда мальчик шумел и только тогда вспоминал, что кто-то находится рядом.
Спустя время, Аким стал поручать Глебке отнести готовое платье заказчику. Позже научил снимать мерки, но чаще делал всё сам. Очень уж трепетно портной относился к шитью, и не готов был доверить дело ученику. Когда вспоминал, что взял Глеба в ученики, просто усаживал рядом и велел смотреть.
Скучновато жилось мальчику, но со временем он привык к новой жизни. Одно лишь тревожило его, как в первый день, когда Матрёна привела его во двор Акима. Он безумно боялся Бурого, и чем дольше жил рядом с ним, тем сильнее становился страх.
Пёс взрослел и, чем дольше сидел на привязи, тем становился злее. Лишь в присутствии хозяина он тихо рычал при виде проходящего Глеба. А когда мальчик появлялся во дворе один, Бурый одичало лаял, с остервенением рвался с привязи.
"Он же ненавидит меня, - в ужасе думал Глеб, - окажись он без привязи, разорвёт на клочки".
Мальчик и не думал, что пес питал ненависть не к нему, а к любому человеку, который оказывался рядом. Лишь своего хозяина он принимал спокойно, от которого принимал пищу и воду.
Однажды Глеб увидел, как Бурый склонил голову перед Акимом, когда тот поставил ему миску с едой. Небрежным движением, хозяин почесал голову псу – обычно он так не делал. И хотя мальчик находился поодаль, он увидел, что в глазах собаки появилось нечто, похожее на радость, оттого, что её приласкали. Бурый тихонько заскулил, то ли благодаря, то ли прося ещё ласки. Но Аким сердито оттолкнул его.
- Дядя Аким, - прошептал Глеб, - погладь ещё Бурого, ему понравилось.
- Вот ещё, - проворчал хозяин, - это ж не баба, а псина дворовая. Чего ласкать зазря?
- Он ведь подобрел даже, когда ты голову ему потрепал.
- Подобрел? Правда что ль? Тогда иди погладь сам. А? Трусишь что ль? Стало быть, не так уж подобрел Бурый?
Аким насмешливо смотрел на мальчика. Тот, по-прежнему, очень боялся собаку.
- Дядя Аким, а как мне сделать, чтобы Бурый и меня полюбил?
- А ничего уж не сделаешь. Я ведь его щенком на цепь посадил, с малых лет он со мной. Я и кормил, и поил его. А ты чужой для него, потому и порвать готов, лишь только увидит.
- А вдруг я кормить Бурого стану, может, и меня полюбит?
Портной усмехнулся и потрепал мальчишку по затылку. Затем пожал плечами и сказал, что возражать не станет. Вот только не струсит лишь сам Глеб?
Парень храбро сказал, что не струсит, вот только не было в нем и половины уверенности, которую он хотел показать. Когда пришло время кормить пса, у него даже голова заболела, так страшно ему было приближаться к Бурому.
Ноги у Глеба стали ватными, когда нёс он миску с едой. Аким стоял поодаль, наблюдая за ним. Зная, что хозяин рядом, Бурый лишь слегка рычал на мальчика.
- Бурый, миленький, не рычи, прошу тебя, - шептал Глебка, дрожа от страха, - до чего страшно-то. Бурый, пёсик хороший, не пугай меня. Я же тебя покормить хочу. А хочешь – поглажу. И почесать могу.
- Чего ты семенишь там? – прикрикнул Аким. – Собака уж слюной исходит.
Глеб шёл маленькими шажками, потому как идти скорее не находил в себе сил. Ах, до чего же он боялся. А пёс, видать, чувствовал этот страх, и по мере приближения мальчика рычал всё сильнее. Казалось, он видел не еду, а мальчишку, который раздражал его одним своим присутствием.
В какой-то момент Глеб запнулся о камень и чуть было не упал. Он тут же вернул равновесие, но было уже поздно. Бурый в два прыжка оказался рядом и ухватил парня за локоть. Глеб заорал, выронил миску, одёрнул руку и побежал наутёк. Собака же с рёвом цапнула его ещё и за ногу.
Аким, увидев, что мальчик отскочил на безопасное расстояние от пса, усмехнулся. Он потрепал его по голове и сказал, что рановато Глебу кормить Бурого.
- Но-но, сопли-то не распускай, - прикрикнул он на парня, держащего другой рукой локоть, - подумаешь, куснул. На то он и собака, тем более, сторожевая.
Глебу было очень больно, а ещё обидно. Вот только чуть успокоившись, он с удивлением подумал, что уже меньше боится пса.
"Ну что он, в самом деле, может мне сделать - размышлял мальчик, - ну, укусит, а я убегу". И хотя быть покусанным его вовсе не хотелось, почему-то в душе у Глеба проснулось даже что-то вроде нежности и сочувствия к грозному псу. И очень ему захотелось, чтобы Бурый также подставлял ему свою лохматую, огромную морду для ласки.