Другой причиной долгого развода и интриги с отречением могло быть желание Александра I сделать брата (восточно) Римским императором и со временем королём Польши. Подобная операция требовала формального отказа от российского престола.
И наконец то, что я обозначил как половинку причины. Существует гипотетическая версия, будто Константин Павлович сам участвовал в военном заговоре и подтвердил отречение, только убедившись, что успеха заговору не видать, и значит он сам в большой опасности. Ни доказать, ни опровергнуть это пока никому не удалось. Тут всё зависит от того, чему отдаётся приоритет: если любил отца, то к заговору не примыкал, если страшно боялся, то непременно был в нём замешан.
Забегая вперёд, скажу, что жизнь Константина Павловича оказалась непродолжительной. Он умер в Витебске летом 1831 года в ходе подавления польского восстания, заразившись холерой. Останки Великого князя перевезли в Петербург и захоронили в Петропавловском соборе. Ундина пережила мужа всего на полгода и упокоилась в католическом соборе Царского Села. Ещё при жизни обоих, в 1828 году, был спущен на воду фрегат, которому дали имя «Княгиня Лович». Такой чести удостаивался не каждый член царской семьи. Факт, свидетельствующий по крайней мере о расположении императора Николая I к жене Константина Павловича.
Но нам предстоит обратиться к событиям начала 1822 года, когда Константин Павлович приехал из Польши в Петербург и 14 января подписал официальное отречение.
Между тем события развивались, только всё шло ни шатко ни валко. Лишь в июле—августе 1823 года московский архиепископ Филарет подготовил проект Манифеста о престолонаследии. Александр его отредактировал и 16 августа 1823 года подписал. Манифест был составлен в четырёх экземплярах, имеющих, как принято говорить, одинаковую юридическую силу.
После чего император велел хранить одну копию подписанного Манифеста в Москве в Государственном Совете и три — в Петербурге, конкретно в Успенском соборе, Сенате, Синоде: «до моего востребования, а в случае моей кончины, раскрыть, прежде всякого другого действия, в чрезвычайном собрании». Однако само существование Манифеста распорядился от всех скрыть. Почему он захотел сделать его семейной тайной? Мнения на сей счёт разные. Можно, конечно, обосновать теми же мотивами: слабостью и лукавством. Хотя…
Надо признать, что за промелькнувшие дни давно уже отшумевшей с той поры жизни желающих членораздельно и внятно объяснить, почему отречение Константина Павловича, бывшего наместником в Польше, оказалось столь таинственным (не было опубликовано), что-то не находится. Подозревать, будто император исходил из соображений, мол, не вашего это ума дело, не хочется.
До сих пор историки спорят, не приходя к компромиссу: вопросов, которые ставят многих в тупик, тьма-тьмущая, и так мало ответов. Ладно, нет возражений, когда изначально, только приступая писать о его брате, всенепременно признают, что император Николай I — один из самых противоречивых в оценках исследователей правитель России. Но тут ведь круговерть суждений и мнений касается Александра I.
Намерения заняться здесь сравнением императоров Александра и Николая у меня нет хотя бы потому, что в затронутом сюжете один — всё же император, а второй — лишь вероятный наследник в ситуации, когда есть законный цесаревич Константин.
Поэтому говорить, что Николай I был сторонником консервативных идей, тогда как Александр I порой отдавал предпочтение либеральным взглядам (своеобразная политологическая мантра многих исследователей жизни и царствования императоров), нет оснований. Известно: можно на словах отдавать предпочтение каким угодно взглядам, а в делах следовать порой противоположно. Даже не хочется ссылаться на то, что Александру I была свойственна мечтательность и склонность к абстрактным размышлениям, неудивительно, что его характеризовали колебания, а его брат — по натуре скорее прагматик, иной раз желающий явить себя решительным человеком. Это позволяло Николаю производить благоприятное впечатление на окружающих и не без успеха преподносить, будто он всегда говорит, что думает. Александр являлся более скрытным, за что его не без оснований подозревали в двуличии. Пушкинская эпиграмма «К бюсту завоевателя (На бюст Александра I)» тому свидетельство:
Напрасно видишь тут ошибку:
Рука искусства навела
На мрамор этих уст улыбку,
А гнев — на хладный лоск чела.
Недаром лик сей двуязычен.
Таков и был сей властелин:
К противочувствиям привычен,
В лице и в жизни арлекин.
1829 г.
И это не просто частное мнение нашего главного поэта, а распространённая оценка императора в общественном мнении уже на протяжении свыше двух веков. Но даже если она справедлива, вряд ли стóит непременно признавать её исключительно негативной. Однако об этом поговорим позже.
Что-то изменилось в положении Николая после сообщения ему о сходе с императорской дистанции Константина? Сказать «нет» — будет неправдой. Если произнести «да», в этом правды будет не больше, чем в предыдущем ответе. Император, как ни странно, после изготовления Манифеста о престолонаследии, не предпринял серьёзных шагов для привлечения будущего властелина, которому в 1823 году 26 лет, к государственным делам. Николай как был главным инженером российской армии, так им и остался. Александр разве что добавил ему назначение командовать 1-й гвардейской дивизией.
По этому поводу можно вспомнить упрёк Марии Фёдоровны, сделанный ею в одном из писем сыну-правителю. Она напоминает ему ситуацию, когда сам он двадцати трёх лет вошёл на престол:
«Дорогой Александр, Вы так неожиданно достигли трона, в таких юных годах; хотя Отцом Вы и были зачислены в Сенат, в Военную Коллегию и в Государственный Совет…»
Впрямь, почти 30-летнего Великого князя, которому предстоит возглавить империю, никак не привлекать к управлению страной, согласитесь, более чем удивительно.
Сегодня можно встретить суждение, что Александр I, оформив передачу короны Николаю, скрыл завещание, чтобы его не убили, как отца. Но я предпочту оставить его без комментария. Как и продолжение «разгадки», предложенное математиком В. А. Успенским. Его гипотеза построена на том, что «Александр Благословенный» помнил, в какой ситуации он начал царствовать (вина за смерть отца — пожалуй, единственное, что угнетало всегда императора), и понимал, что естественным центром кристаллизации заговора всегда является официальный наследник — без опоры на наследника заговор невозможен. Что Константин изначально не хотел царствовать, знали все. А про факт завещания престола Николаю, никто не ведал. Таким образом Александр I устранил саму возможность консолидации оппозиции. Получается, хотел как лучше, а получилось соответственно ранее сказанному, что была ему свойственна мечтательность и склонность к абстрактным размышлениям.
Уважаемые читатели, как и с текстами о Пушкине и графине Юлии Самойловой текст о Николае I я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе. Голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Нередко слышу крайне интересующихся тем, монетизированы ли мои публикации в Дзене. Отвечаю: «Нет». Для меня существенно одно: скольких читателей заинтересовали мои книги. Буду признателен за комментарии. И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) и Самойловой (266 —333)
Эссе 296. «На них ходят смотреть, как на диковинных животных»
Эссе 217. Пущин — агент влияния, Пушкин — тот, кого вербуют, Рылеев — резидент-вербовщик