Кобальтовая сетка повсюду: от аукционов Sotheby’s до Метрополитен-музея и столика Кэрри Брэдшоу (прямиком из личной коллекции Сары Джессики Паркер!). А прямо сейчас ИФЗ переживает реновацию ломоносовского размаха: модернизирует печи и производственные линии, наращивает объем продукции до космических 3 млн изделий в год и выходит из музейной витрины (Малевич и Чехонин — навсегда!) в совриск: запускает коллаборации с Atomic Heart, работает с арт-объектами, кастомом и Эрмитажем. Как управлять предприятием с (почти!) 300-летней историей, работать с коллективом-легендой и заставить зумеров коллекционировать фарфор — знает генеральный директор ИФЗ Татьяна Тылевич, лауреатка премии «ТОП50. Самые знаменитые люди Петербурга»-2026 в номинации «Бизнес».
Модернизация и советский ретрофутуризм
ИФЗ — это легенда: 281 год, первый фарфоровый завод в России. В таком статусе можно просто перевыпускать хиты — авангардные чайники Малевича и агитфарфор Чехонина. А вы премьерите коллаборацию с вау-эффектом — порцеллановые роботы-балерины из видеоигры Atomic Heart. Зачем?
Если делать только исторические коллекции — это никому не будет интересно. Да, есть парадные императорские сервизы, есть агитационный фарфор 1920-х, есть советские бестселлеры. А есть современное искусство фарфора — то, что модно и интересно сейчас. Коллаборации ИФЗ — отдельное, важное для нас направление, его возглавляет креативный директор Кирилл Пименов. Мы всей командой собираемся на мозговые штурмы и обсуждаем, что нового можем создать. Иногда идеи бывают спонтанными, как коллаборация с Atomic Heart: кто-то упомянул, что было бы интересно посмотреть в сторону видеоигр, а буквально через несколько дней с нами связались из студии Mundfish и предложили сотрудничество.
Совпадение? Не думаем!
Мы сразу согласились! Весь завод разделился на два лагеря — тех, кто фанатеет от ретрофутуристической вселенной Atomic Heart, и тех, кто никогда об этой культовой игре не слышал. Но первых оказалось так много, что я поняла — мы попали в точку.
Так зумеры начали коллекционировать фарфор — и продолжили традицию своих прабабушек: фигурки персонажей Atomic Heart — Правой и Левой близняшек — немедленно ушли в солдаут, как когда-то чашки Щекатихиной-Потоцкой!
Да, это правда. Скульптуры оказались невероятно тяжелыми в создании: каждая из роботов-балерин стоит всего на двух точках, сами фигурки очень детализированные и выполнены из бисквитного фарфора. Над проектированием долго работали и скульпторы, и техническая дирекция, и отливщики в цехе: от первого образца до финального изделия создали до десяти промежуточных вариантов.
Модернизация поможет сократить затраты, улучшить качество. <...> Мы сможем производить на 20 % больше — до 3 миллионов изделий в год!
Обновляете вы не только ассортимент, но и весь завод. Который, между прочим, за свои почти уже 300 лет никогда не останавливался и продолжал работать даже в блокадном Ленинграде.
На ИФЗ продолжается грандиозная модернизация: мы уже заменили глазуровочные машины и формовочные станки, смонтировали новые печи для обжига. Эти большие туннельные печи — сердце любого фарфорового производства, мощности завода можно оценивать именно по их проходимости. Наши печи были смонтированы в 1960-е советскими мастерами и замечательно прослужили все это время, но пришла пора совершенствовать процессы. Модернизация поможет сократить затраты, улучшить качество: уменьшить брак и увеличить белизну фарфора. Плюс мы сможем производить на 20 % больше — до 3 миллионов изделий в год!
Улучшения коснулись и сотрудников: мы установили современные системы очистки воздуха, обновили места для отдыха и обедов, отремонтировали офисы.
А как же ручная работа? Вы рассказывали, что одна чашка в процессе создания проходит через десятки рук.
Обновление производства не изменит его исторической сути, ручная работа останется неизменной. Более 60 % работ делаются нашими уникальными специалистами. Мы никогда не сможем (и не собираемся!) доверить машине такие процессы, как литье, скульптурная лепка, декорирование и ручная роспись.
Кэрри Брэдшоу и императрица Елизавета
Как мы все узнали благодаря сериалу And Just Like That, Кэрри Брэдшоу держит на столике чайную пару с легендарной кобальтовой сеткой. Говорят, на съемочную площадку она попала прямиком из личной коллекции актрисы Сары Джессики Паркер!
Изделия с маркой завода — кобальтовым орлом — хит во всем мире. Мне кажется, даже если мы увеличим выпуск кобальтовой сетки в три раза, спрос все равно не закроется. Этот рисунок придумала художница Анна Яцкевич в 1944 году: узор стал символом стойкости жителей Ленинграда в блокаду, но создан он по мотивам росписи первого русского фарфорового сервиза, изготовленного Дмитрием Виноградовым для императрицы Елизаветы Петровны. Кобальтовая сетка — часть культурного кода не только Императорского фарфорового завода, но и всего Петербурга.
А у вас лично — есть особенный фарфор?
В нашей семье хранится трогательная коллекция чашечек с клеймом ЛФЗ. Моя бабушка пережила блокаду, одна воспитывала сына — моего папу. Было непросто, денег не хватало. И папа, став более-менее взрослым, на все значимые события — окончание техникума, первую зарплату — покупал бабушке фарфоровую чашечку. Помню, как с детства с большим теплом и как бы «снизу вверх» смотрела на эти вещи, не думая, что когда-то возглавлю завод.
И это произошло — в 2008 году вы стали генеральным директором. А в этом году будет 25 лет вашей работы на ИФЗ. Дайте лайфхак, как не выгореть? И как находить эмоции для новых задач?
Для завода 25 лет стажа — это норма. А усталость и выгорание приходят, когда ты думаешь, что достиг потолка. Но для меня любые достижения — это не повод считать себя на вершине, это ответственность. И так же я понимаю философию бизнеса: если бы мы сказали «завод достиг всего» — это было бы губительно для него. Я в работе смотрю только вперед, где вижу столько вызовов, что понимаю — все только начинается.
Фарфор ИФЗ может оказаться как на столе у президента России, так и у любой домохозяйки.
Гленн Мартенс для Maison Margiela делает фарфоровое платье. Чем ответит ИФЗ? Что в ваших мудбордах?
Наша художница Татьяна Чапургина создала целую коллекцию фарфоровых платьев еще в 2002 году. Поэтому, возможно, это ИФЗ в мудбордах у домов моды! А если говорить про тенденции в целом, могу выделить две основные. Первая — осознанная роскошь. Люди хотят получить вещь, которая проживет сто лет и достанется внукам. Вторая — тотальная кастомизация и технологии. Современный потребитель, особенно премиальный, хочет участвовать в создании предмета. Работа с индивидуальными заказами в общей структуре бизнеса составляет 25 % — четверть продукции ИФЗ доходит до покупателя, минуя витрины магазинов!
То есть фамильный сервиз, как у князей Юсуповых, или Собственный столовый сервиз, как у императрицы Елизаветы Петровны, может быть у нас дома?
Да. Цены на антикварные изделия ИФЗ исчисляются миллионами долларов на аукционах, а копию может заказать каждый. Создавать собственные сервизы — с помощью наших художников или по своим эскизам — к нам приходят как самостоятельные заказчики и дизайн-бюро, так и крупные корпорации и даже государственные структуры. Получается, что фарфор ИФЗ может оказаться как на столе у президента России, так и у любой домохозяйки.
А зумеры и альфа действительно покупают фарфор?
Еще как! Аудитория младше 35 лет у нас выросла до 31 % в последние годы. В том числе благодаря нашей стратегии: работать в сегменте люкс, но сохранять доступность. Мы много лет не повышаем цены на часть ассортимента: например, на мелкую анималистическую скульптуру, чтобы каждый ребенок, пришедший на экскурсию на завод, мог приобрести себе частичку ИФЗ.
Эрмитаж, совриск и коллектив-легенда
ИФЗ начал делать арт-коллаборации до того, как это стало модным: от Малевича и Кустодиева до Шемякина и Белкина — на заводе работали те, чьи имена — это и есть история искусств. Где все это увидеть? В музее?
Все, что делает ИФЗ, — не просто посуда и вазы, это действительно искусство. Поэтому идея о музее пришла не вчера — завод со времен Николая I сохранял значимые образцы фарфорового искусства, а Александр III повелел все шедевры сразу делать в двух экземплярах: один для императорского двора, другой для заводской коллекции.
Сегодня это собрание находится под управлением Государственного Эрмитажа: от грандиозного Рафаэлевского сервиза 1883 года и серии скульптур Павла Каменского, изображающих народы России, до супрематического фарфора по эскизам гения русского авангарда Казимира Малевича и удивительной пластики Инны Олевской — всего 30 тысяч предметов. Причем созданных не только ИФЗ, но и европейскими мануфактурами, а также китайский и японский фарфор, стекло и редкие книги по искусству!
Благодаря личному участию художников ИФЗ и Михаила Борисовича Пиотровского коллекция осталась на своей исторической родине — залы музея работают в здании завода на проспекте Обуховской Обороны.
Всем известны имена Суетина и Чехонина, но на ИФЗ и сейчас работают потрясающие мастера. Сохраняете ли вы их работы?
Еще в начале 2000-х мы создали фонд «Наследие». Лучшие изделия наших художников не продаются, а передаются в это собрание, которое насчитывает уже 15 тысяч предметов. Увидеть их можно на тематических экскурсиях по заводу и на выставках: в Эрмитаже и других музеях. Например, в прошлом году в Главном штабе показали фарфор Веры Бакастовой, а в мае 2026-го там же открылась выставка скульптур Анатолия Данилова.
Придя сюда однажды, люди подпадают под необыкновенную магию фарфора и остаются на многие годы.
Любое производство — это в первую очередь люди, а коллектив ИФЗ — просто легендарный. Расскажите, кто сегодня работает над созданием фарфора в Петербурге?
Такого завода, как ИФЗ, нет не то что в России, он один из немногих подобных в мире. Ведь мы, с одной стороны, создаем вещи, которые относятся к предметам искусства, а с другой — у нас крупное промышленное предприятие с коллективом в 1 200 сотрудников. Основная его часть, почти 900 человек, — люди рабочих специальностей. Отливщики, формовщики, оправщики, чистильщики, глазуровщики, додельщики… Некоторые специализации такие редкие, что их нет в справочнике профессий Минтруда! Именно эти люди каждый день приходят в цеха и производят тот ассортимент, который придумали художники, скульпторы и дизайнеры ИФЗ.
Еще одна важная часть коллектива — техническая дирекция и технологи. Те, кто следит за состоянием станков и тем, чтобы они бесперебойно работали. Кто чинит то, что возможно и невозможно починить. Кто придумывает и совершенствует рецептуру фарфоровых масс. Эти сотрудники — большая редкость, и мы дорожим каждым, кто освоил секреты производства фарфора.
Имена художников ИФЗ — отдельная история!
Творческую команду возглавляет наш главный художник, чьи работы хранятся в том числе и в Эрмитаже, Нелли Львовна Петрова, которая трудится на заводе уже более 50 лет! Такой стаж, кстати, не редкость для ИФЗ, потому что, придя сюда однажды, люди подпадают под необыкновенную магию фарфора и остаются на многие годы.
А молодежь — идет работать на завод?
Да, и это радует! Приходят ребята из техникумов, колледжей. В основном те, кто живет недалеко — в Невском и Фрунзенском районах. Чтобы помочь молодым освоить азы создания фарфора, мы разработали систему наставничества: можно прийти на завод вообще без опыта на производстве — здесь всему научат.
Кобальтовые верблюды и бестселлеры в Китае
ИФЗ — амбассадор Петербурга во всем мире. Расскажите, где любят российский фарфор?
Наш завод представлен во всех крупнейших странах, от Франции до Бразилии. Самый большой экспорт идет в Китай — несмотря на то, что это родина фарфора! В Поднебесной работает семь магазинов ИФЗ в городах-миллионниках, таких как Шанхай и Чэнду, наш фарфор продается на крупнейших электронных торговых площадках Tmall и Taobao, а спрос все равно превышает предложение.
И наверняка в каждой стране есть свои бестселлеры.
Конечно! В Китае ценят советскую историю: агитационный фарфор с супрематическими орнаментами, серпами и молотами. В Турции обожают костяные кофейные чашечки. А в Дубае, где, как мне казалось, будут продаваться только классические «Золотые» и «Гербовые» сервизы, любят современное искусство фарфора и вообще все, что выглядит как единственное в мире. Если есть вещь тиражом два экземпляра — ее купят моментально. Главный хит в Эмиратах — скульптура «Верблюд» в росписи кобальтом за 1 млн рублей!
Искусство без финансов — это хобби.
Какое место у ИФЗ в мире фарфора?
Мы входим в пятерку лидеров, определяющих моду на фарфор. На нас смотрят, у нас учатся. И дело не только в нашей 300-летней истории, которую завод ведет от «Невской порцелиновой мануфактуры», созданной по указу императрицы Елизаветы Петровны. Но и в том, что у нас очень диверсифицированный ассортимент — мы выпускаем и парадные сервизы, и чайно-столовую посуду, и бесподобную скульптуру, достойную выставляться в музеях.
Поддерживать ассортимент в тысячи товаров — наверняка непросто?
Мы должны беречь производственный потенциал, накопленный заводом. Если вдруг перестать выпускать какой-то ассортимент, его потом будет уже не восстановить. Так случилось с производством хрусталя и художественного стекла в Петербурге: когда-то рецептуры для него создавал Ломоносов, формы изделий разрабатывали Воронихин и Росси. Но в 1990-е стекло перестали делать, и теперь производство уже не возродить — эта часть Императорского стеклянного завода навсегда утеряна. Поэтому мы сейчас, иногда в ущерб прибыли, продолжаем производить те или иные вещи.
Вы экономист (кандидат экономических наук!), много лет работали с финансами и аудитом, а в 2024 году стали почетным членом Российской академии художеств. Как это получилось? Как рациональное помогает вам в работе с искусством?
Искусство без финансов — это хобби. Сейчас, как и почти три столетия назад, наш завод показывает, что промышленность может быть эстетичной. Академия художеств, видимо, оценила именно это. Умение сделать так, чтобы экономика служила искусству. Чтобы цифры не душили красоту, а давали ей форму и долгую жизнь. Текст: Неля Валиева Фото: Елена Резвова