- Она специально залетела, чтобы папа на ней женился. Ей уже двадцать четыре было - по тем временам это срок, - говорит мне Даша. - Вот и залетела, чтобы пришить его к себе.
- Почему ты так думаешь? Твоя мама очень красивая и милая, - возражаю я не очень смело, обескураженная таким заявлением.
Мы сидим в ее комнате и рассматриваем альбом со старыми фотографиями. Фотокарточки с отцом обрываются, где Даше на вид лет шесть. Он исчезает из жизни семьи. Остается женский состав. Даша с теплом и обидой смотрит на папу - тот держит ее на одном колене. Лица у обоих хмурые, без улыбки. У Даши в руках медведь, она ревностно держит его крепкой хваткой: никому не отдам, он мой!
На словах о красоте ее мамы, Даша поджимает губы и направляет на меня пропитанный сарказмом взгляд. Как смею я сомневаться в ее выводах? Что я могу знать об их семье? Я спешу развить мысль, пока Даша не фыркнула, указываю на фото, где мать молодая:
- Ты посмотри, у нее же типаж один в один Софи Марсо, только глаза неуверенные и испуганные, и более наши, с чисто русской печалью. Твой отец по-любому на нее запал и сам умолял выйти за него замуж. Да и по характеру она у тебя ангел...
- Ага, это она сейчас такая, видела бы ты ее раньше, - закатывает глаза Даша, ведь она-то знает, как никто знает, что мать у нее де**мо. - И вообще, своего отца я знаю получше, чем ты! Он бы никогда на ней не женился, на такой... - Даша начинает дышать более часто, эмоции уходят из-под контроля. - И я уверена, что он хотел ее бросить, именно поэтому она родила еще и Надьку - чтобы удержать его.
- Ну он там тоже как бы участвовал... - отвечаю я, совсем теряясь под тяжелой энергетикой Даши. Ссориться я с ней сейчас не хочу. Себе дороже. Но выставлять в таком свете мать? Родную мать, которая одна поднимала их двоих все эти годы? - Ты же говорила, что он водку пил.
- Да, пьяницей был. Но хорошим. Я его помню, - говорит Даша без обиняков. - Он был добрым и ласкал меня, мы играли. А пил он, потому что она его доводила. Я его понимаю прекрасно! Он на такую жизнь не подписывался, это мама его заарканила и держала возле себя. И ей было плевать, что он несчастен.
- Как он умер, я забыла?
- Пьяным утонул в реке.
Я возвращаюсь к фотографии Даши с отцом. На языке не очень лестные слова, но я молчу. Даша на вид вылитая папа, почти ксерокопия, если убрать торчащие в стороны хвостики. Такое же круглое, несуразное лицо с отпечатком тяжелого упрямства и эгоизма. Маленькие глазки, картошка-нос, покривленные брезгливостью губы... Таким лицам все должны. Они не просили себя рожать. Их вынудили появиться на свет. И тот, кто их родил, теперь много должен: растить их, терпеть, прогинаться, быть спиной, на которую они влезут и будут сидеть, свесив ножки. Упиваясь властью, основанной на безусловной любви несчастной матери, они будут погонять ее с ровных и спокойных дорог в сторону извилистых козьих троп среди скал и обрывов, и будут системно бить, беспощадно терзать, травить ядом своего эгоизма - чтобы не забывалась и не расслаблялась. И в этом заключается самое главное по мнению Даши - мать должна СТРАДАТЬ. Тот, кто родил, не спрашивая разрешения, должен СТРАДАТЬ всю жизнь, дабы осознал свою вину перед безвольно рожденным. Даша пришла в этот мир не по своей воле. Во всем виновата мать.
- Думаешь, она всегда такой спокойной была? - говорит Даша и смотрит на меня с каким-то злорадством победителя, - это я её перевоспитала. Сломила, сечёшь? - она показывает мне свои руки, а я уже знаю что там шрамы от уколов. - Я тут такое творила, когда на наркоте сидела, ты бы видела. У нас с ней война была. Но однажды она догадалась! И потребовала, чтобы я показала ей руки! Стала меня ловить, мы боролись! А я так испугалась! Она не должна была узнать! И тогда я вырвалась, прыгнула на подоконник и распахнула окно:
"Если ты мне не веришь, то я выпрыгну! Зачем жить, если даже мать мне не верит!"
- Я, конечно, была вообще не в себе, и реально бы выпрыгнула, сделай она хоть шаг. Но она очень испугалась, я никогда не забуду ее лицо. Стала что-то лепетать, успокаивать меня. Я сказала ей выйти из комнаты. Я сказала, что если она еще хоть раз снова будет доводить меня, то я точно выпрыгну. И тогда она вышла, прикрыв дверь. С тех пор она стала, как ты говоришь, ангелом. Да и я повзрослела со временем, бросила наркоту. Вот и живем мирно.
Я смотрю на этого мелкого, кустарного домашнего деспота, чьи победы выезжали на слабости матери, на ее любви к такой непутевой дочери. Её отступления и терпение Даша воспринимала как слабость. Она - главная в этом доме. Здесь всё подчинено её комфорту.
- Странно у вас сложилось. Ты как королева живешь одна в большой светлой комнате, а сестра с матерью в гостиной на одном диване...
- Раньше мы с Надькой жили здесь вдвоём, но я ее выгнала. Им с мамой и так нормально, они не ропщат.
- Как выгнала?
- Да просто! Собрала ее манатки и выкинула в гостиную, ха-ха! Она и пикнуть не смела, размазня ведь.
Даша улыбается, описывая еще одну свою победу.
- Я подруг привожу, парней, она зачем тут нужна? Последний парень жил у меня в комнате два месяца.
Комната у Даши хорошая, просторная. Чего не скажешь о гостиной, где жила мать и сестра. Вдоль одной стены стояла огромная массивная стенка, потом какие-то тумбы, комоды, пузатый телевизор, рабочий стол. Она была темноватой из-за застекленного балкона. Когда мать с Надей раскрадывали диван, то места почти не оставалось, и чтобы пройти к балкону, приходилось перелезать через диван. Такую обстановку я застала у них, когда Даша и Надя были уже студентками институтов. Они погодки.
Как-то я спросила:
- Откуда у твоей матери квартира? Наследство?
Я знала, что она уже как 16 лет работает в одном и том же месте бухгалтером. И одна вырастила дочек.
- Нет, она ее купила, когда мы были маленькими, прикинь, - отвечает Даша. Этот вопрос удивлял ее саму. - До этого мы жили в какой-то коммунальной комнате, очень маленькой. Маме дали ее от прошлой работы, когда я родилась в 1987 году.
- Но как она смогла накопить на квартиру? Ведь зарплата вряд ли...
- Да зарплата у нее вообще фигня! Я сколько раз говорила ей, что может найти работу получше. Но она не хочет: коллектив типа, привыкла, стабильность, вся фигня... Насчет квартиры я сама в шоке. Не понимаю как она это провернула. И ведь мы были мелкими, я в началке училась.
- Блин, молодец какая.
- Да, тут она молодец, не поспоришь, - соглашается Даша и в её взгляде загорается на мгновение уважение к матери.
Выросла мама Даши в деревне, часа два езды от Х, где они теперь жили. В семье было четверо детей: три сына и младшая Таня, мать Даши. Все сыновья устроили свою жизнь и о матери забыли... У них были и полноценные семьи, и машины, но почему-то проведывала мать одна Таня.
На то время бабуле уже было под девяносто и передвигалась она на инвалидной коляске. Жила в летней кухне, там было все для нее обустроено. Это была тесная комнатенка, половину которой занимала печь, здесь же кухонька и кровать. Что еще надо старухе? В основной дом она зайти не могла из-за высокого крыльца. Да и не надо уже.
Каждую пятницу мама Даши отправлялась после работы на станцию, садилась на автобус и ехала к бабушке. Её высаживали на повороте, и далее три километра пешком. Все выходные она ухаживала за своей матерью, особенно тяжело было зимой, но старушка ни за что не хотела перебираться к ним в город. Летом тоже свои прелести. Таня сама возделывала огород, сажала всё. А потом пёрла эти сумки с картошкой домой, к дочкам. И ведь не только огород! Была еще и пасека! Таня сама занималась пчелами и добывала мед. Дома у них в квартире стояла целая батарея аккуратных медовых баночек. Ели сами и продавали знакомым.
Так пролетали каждые ее выходные, без исключения. Вечером в воскресенье она тащила к трассе сумки и ехала домой.
- Бедная твоя мама, - сказала я, узнав о таком жизненном графике. - Ведь она совсем не отдыхает. Почему вы с Надей никогда её не подменяете? Могли бы сами иногда ездить к бабушке, чтобы мать отдохнула.
Даша фыркает. Ну сморозила я!
- Что ей дома на выходных делать? Она привыкла так жить. Ей нормально. Не жалуется.
Но все-таки один раз я уговорила Дашу съездить к бабушке вместо мамы. Мы чуть не сдохли, пока шли по майской жаре к деревне от поворота, где нас высадил водитель автобуса. Бабушка встретила нас приветливо. Видно было, что Даша ее уважает и любит по-своему. Я запомнила, что на стене висел свадебный портрет бабушки и деда. Простой, деревенский.
- Когда бабушку выдали замуж, ей было шестнадцать лет, - сказала Даша.
Она рассказала мне о тяжелой деревенской жизни бабушки. О том, что ее никто не щадил. О неблагодарных сыновьях. О болезни, приковавшей ее к коляске. Даша обронила две слезинки. Ей было жаль бабушку за всё, а особенно за то, что она не видела молодости, что выдали замуж насильно в шестнадцать лет.
Я увидела огромный огород, который возделывала Таня, мать Даши. Я увидела пчел... Потом мы тащили к остановке тяжелые сумки с прошлогодней картошкой и банками огурцов. Уже в автобусе, откинувшись устало на спинку сиденья, я смотрела в окно на юную зелень полей и недоумевала: как, ну как мама Даши всё это выносит...
Мне было очень жаль её. Она была такой доброй ко мне, эта загнанная в угол женщина с прекрасными глазами лани. Загнанная в угол своими детьми. И смирившаяся с этим, лишь бы жить спокойно. Хоть как-то, но спокойно! Она всегда улыбалась мне при встречах. И если я ночевала у Даши, то утром нас ждал готовый завтрак и обед на весь день - мама Даши приготовила все это, поднявшись в пять утра. Я сидела рядом с Дашей, думая обо всем этом, и вытирала слезы, чтобы она их не видела. Я конечно тоже не идеальная дочь... Но не такая, нет, не такая...
- Кому ты оставила в кастрюле эту ложку рагу? Доела бы уже, - удивилась я во время одного из наших обедов.
Даша наложила рагу мне и себе в тарелки, но оставила ложку на дне кастрюли и убрала ее в холодильник. Кстати, забыла сказать: Даша была вегетарианкой и запретила матери держать в доме мясо.
- А я всегда так делаю, чтобы кастрюлю не мыть. Мама придет и помоет, - отвечает Даша, кривя губы в своей фирменной холодной улыбке. На минуточку, Даше на тот момент было двадцать лет...
Лишь однажды я видела её мать счастливой. Мы случайно встретились вечером на улице. Она шла под руку с каким-то мужчиной и смеялась. Яркие синие тени очень шли к ее темным глазам лани и каштановому каре.
- Какая же твоя мама красивая! - сказала я Даше.
- Да, мама у меня ничего, особенно когда накрасится поярче... - признала та, - а я на нее похожа? Хотя нет, не отвечай, - спохватилась она, увидев на моем лице замешательство, - я знаю, что совсем не похожа. И надо мне это!
Мы не долго дружили. Через общих знакомых я была в курсе того, как сложилась дальнейшая жизнь этой семьи. Даше уже под сорок. Она до сих пор живет с мамой. Привела в дом мужа. Почти не работает, потому что ищет себя. Она не хочет растрачивать свой талант, мечтает стать великим писателем. Младшая сестра тоже живет с ними, потому что из-за ментальных проблем оказалась неспособной жить самостоятельно: еще в институте она стала слышать голоса. Психика из-за учебной нагрузки поехала... Она изучала иностранные языки очень интенсивно и в какой-то момент появились эти голоса. Лечилась в психиатричке. Не знаю как живется их матери...