Когда эта чертовщина с Серафимой наконец утихла, и её каблуки прекратили вколачивать сваи в мои и без того разлетающиеся на куски мозги, дед Архип вернулся в избу. Он подошёл ко мне тяжёлым, медвежьим шагом, зловеще скрипнул половицей и одним махом содрал с меня это удушающее, пахнущее псиной и старой шерстью одеяло. — Ну что, жива, девка? — зычно хмыкнул он, разглядывая меня своими пронзительными, как предгрозовое небо, глазищами. На его лбу, широком и дублёном, залегла такая глубокая борозда, что туда можно было палец спрятать. — Не знаю, слышь, чем ты так Серафиме нагадила, но косяк за тобой лютый. И проблемы у тебя теперь, девица, прямо скажем, немереные. Он смачно почесал свою седую клочковатую бороду, утробно крякнул и покачал головой, будто уже отпевал меня. А у меня всё тело выло. Мышцы горели, будто по мне взад-вперёд гружёный КамАЗ проехался, а кости превратились в труху. Я, хрипя и матерясь сквозь зубы, кое-как приподнялась на локтях, собрала всю свою девичью гордость в кула
Публикация доступна с подпиской
Месть невестыМесть невесты