Я дошел до кухонного стола, сел и посмотрел на телефон. Мама продолжала говорить что-то про трубу, про соседей снизу, про то, что «ты же у меня мастеровой». Я смотрел на часы: 23:47. В голове крутилась записка жены. Рыжий цвет. Она покрасилась в рыжий. А я ведь даже не знаю, нравится ли мне рыжий.
— Мам, — перебил я ее на полуслове. — Я не приеду.
В трубке повисла такая тишина, будто я сказал, что улетаю на Марс без права возврата.
— Как это не приедешь? — голос мамы дрогнул. — Там же вода…
— Вызови сантехника, — сказал я ровно. — Я скину деньги. Завтра у меня выходной, и я хочу выспаться. А потом хочу увидеть сына. Не знаю, получится ли, потому что Лена ушла к тебе, но я попробую.
Мама молчала. Потом сказала тихо, с обидой: «Ты стал какой-то чужой». И положила трубку. Впервые в жизни я не побежал перезванивать, не начал оправдываться, не пообещал приехать через час. Я просто отключил звук на телефоне и пошел в комнату сына.
Никите шесть лет. Он спал, раскинув руки, сжимая в кулаке пластикового динозавра. Я сел на край кровати и стал рассматривать его лицо. Когда я в последний раз его рассматривал? Когда кормил кашей? Когда водил в садик? Я вспомнил, что неделю назад он просил меня почитать перед сном, а я сказал «сынок, папа устал, давай завтра». Завтра не наступило. Наступило послезавтра. И послепослезавтра.
Я провел рукой по его волосам, и он пошевелился, не просыпаясь, но улыбнулся во сне. И в этот момент внутри меня что-то щелкнуло. Не громко. Без взрыва. Просто щелчок, как когда поворачиваешь ключ в замке. Я понял, что все эти годы я строил свою жизнь как дом, в котором удобно всем, кроме меня самого. Я был несущей стеной, которую можно нагружать бесконечно, пока она не рухнет. И я почти рухнул.
Наутро я проснулся в восемь. Это был первый выходной за полгода, когда я не вскочил по будильнику. Я сварил себе кофе, сел на балкон с блокнотом и написал список.
Нет, не «купить молоко» или «заплатить за интернет».
Я написал список того, чего хочу я.
Пункт первый: научиться говорить «нет». Не оправдываясь. Не объясняя. Просто «нет, я не могу».
Пункт второй: каждый день проводить с Никитой минимум час без телефона. Без «срочных звонков». Без отчетов.
Пункт третий: выяснить, какой у Лены любимый цвет. И запомнить его. И не только цвет.
Я не звонил ей сразу. Я написал сообщение: «Я прочитал твою записку. Ты права. Я был роботом. Я не знаю, смогу ли измениться быстро, но я хочу попробовать. Можно мы встретимся сегодня? Не чтобы решить все проблемы. Просто чтобы я посмотрел на тебя. Ты ведь рыжая теперь. Я хочу увидеть, как тебе идет».
Она ответила через два часа. Одно слово: «Приезжай».
Я взял Никиту, мы купили пирожных в кондитерской (я даже знал, какие любит Лена — с клубникой, это я помнил, хоть и стер из головы под грузом рабочих задач). Мы поехали к теще. Я не стучал — открыл своим ключом. Лена сидела на кухне, вязала шарф (она всегда вязала, когда нервничала), и ее волосы действительно были рыжими. Огненно-рыжими. Красивыми.
— Привет, — сказал я. — Я, наверное, впервые вижу тебя настоящую. Прости, что так долго.
Она подняла глаза. В них не было привычной усталости. Было удивление.
— Ты что, выспался? — спросила она.
— Выспался. И я уволился.
Она поперхнулась чаем.
— С ума сошел? Какое увольнение? У нас ипотека! Никите в школу через год!
— Я найду другую работу, — сказал я. — С графиком. С жизнью. Я больше не буду тем человеком, который приходит только ночевать. Я хочу быть тем, с кем завтракают.
Она долго молчала. Потом встала, подошла и обняла меня. Тихо, по-женски. И прошептала: «Наконец-то».
Я не знаю, что будет завтра. Может быть, я сорвусь и снова скажу «да» начальнику из новой фирмы. Может быть, через месяц Лена снова напишет записку. Но сегодня, в этот момент, я перестал быть удобным. Для мамы, которая привыкла к моей безотказности. Для шефа, который видел во мне раба. Для коллег, которые перекладывали отчеты.
Я стал самим собой. Простым. Уставшим. Но живым.
И знаете, это ощущение — оно стоит всех сорванных труб и упущенных контрактов. Потому что, когда я вечером читал Никите сказку, он сказал: «Пап, а ты останешься? Ты не уйдешь в компьютер?». И я ответил: «Нет, сынок. Сегодня я никуда не уйду».
Мы заснули вместе на диване. Я, он и наш рыжий кот. А телефон остался в коридоре. Молчал. И мне было все равно.
Иногда, чтобы проснуться, нужно перестать быть тем, кем тебя сделали другие.