Чем старше я становлюсь, тем меньше вижу в Теодоро идеального влюблённого. Слишком уж быстро он меняет клятвы и направление чувств, когда рядом открывается более удобный путь.
Именно поэтому меня всегда цеплял спор вокруг героя "Собаки на сене". Обычно обсуждают Диану, Марселу, ревность и сословные перегородки. Но стоит на минуту убрать в сторону обаяние Михаила Боярского, и в центре истории встаёт другой вопрос: а кого Теодоро любит на самом деле?
В этом и кроется разница между пьесой Лопе де Вега и фильмом Яна Фрида. На экране Теодоро обаятельнее и легче. Если же смотреть не на блеск реплик, а на цепочку его решений, образ становится заметно жёстче.
Человек без опоры
О прошлом Теодоро известно совсем мало. Но эта скупость очень важна. Перед нами человек без прочного рода, без надёжной защиты, без положения, которое принадлежало бы ему по праву. Он держится только за собственный ум, ловкость и способность быть полезным.
Отсюда вырастает его осторожность. Теодоро служит в доме Дианы и слишком хорошо понимает, что его будущее связано именно с этим домом. Для такого человека чувство почти неизбежно смешивается с расчётом. Он не может позволить себе любить так, словно последствий не будет.
Но это объясняет героя, а не оправдывает. Социальная зависимость помогает понять его поведение, но не отменяет главного: в решающие минуты Теодоро слишком легко подстраивает чувство под обстоятельства.
Что происходит рядом с Марселой
С Марселой всё начинается как история вполне возможного счастья. Она близка ему по положению, этот союз не выглядит вызовом всему миру, а будущее рядом с ней кажется понятным и достижимым.
Здесь важно другое. Пока речь идёт о Марселе, Теодоро держится уверенно. Но как только Диана даёт понять, что он для неё не пустое место, его уверенность рушится почти мгновенно. Он перестраивается с пугающей лёгкостью.
Любящий человек может сомневаться. В этом нет ничего странного. Но у Теодоро сомнение слишком послушно внешнему сигналу. Марсела нужна, пока этот путь безопасен и ясен. Диана становится важнее, как только рядом мелькает возможность подняться выше. Потом всё может качнуться обратно. Для глубокой любви это слишком удобная пластичность.
Если смотреть на эту линию глазами Марселы, образ Теодоро сразу меняется. Перед нами уже не прекрасный страдалец, а человек, который очень не хочет проиграть собственную жизнь и потому готов менять слова быстрее, чем меняется его совесть.
Диана как чувство и соблазн
С Дианой всё ещё интереснее. Было бы слишком просто назвать её для Теодоро одной только лестницей вверх. Влечение там есть, и сильное. Диана умна, властна, опасна, почти недосягаема. Такие женщины действуют не только на честолюбие, но и на воображение.
Проблема в другом. Его чувство к ней почти сразу смешивается с соблазном другой судьбы. Он видит не просто женщину, а женщину, любовь которой способна изменить его положение. И отделить одно от другого уже невозможно.
Поэтому мне не кажется точной формула, что он сначала любил Марселу, а потом полюбил Диану. Скорее, он всё время выбирает между двумя вариантами собственной жизни. Марсела обещает понятное будущее. Диана обещает почти невозможное возвышение. И в этой точке Теодоро слишком часто выбирает не ту, к кому тянется сильнее, а ту, рядом с кем можно выиграть больше.
Это особенно заметно по его речи. Он слишком быстро находит новые клятвы, когда меняется ситуация. А когда человек без труда возвращает слова в обратную сторону, я начинаю меньше верить не его красноречию, а самому чувству.
Почему фильм делает его мягче
У экранного Теodоро есть сильный союзник: сам фильм Яна Фрида. Картина построена на лёгкости, музыке, ритме и обаянии. Там меньше сухой жёсткости, которая яснее проступает при внимательном чтении пьесы.
И, конечно, огромную роль играет Михаил Боярский. Он не делает из Теодоро холодного расчётливого игрока. Он играет человека живого, нервного, увлекающегося, почти мальчишеского. За счёт этого зритель охотнее прощает ему то, что на бумаге выглядит резче.
Вот почему один и тот же герой вызывает такие разные реакции. В фильме его поступки смягчаются интонацией, лицом, паузой, музыкальной атмосферой. В пьесе они остаются поступками. А поступки у Теодоро далеко не всегда благородны.
Так любит ли он вообще
Я бы ответил осторожно. Теодоро способен увлекаться, желать, отзываться сердцем. Но человеком верной и цельной любви он для меня не становится.
Марселу он отпускает слишком легко. Диану слишком быстро связывает с шансом изменить собственную судьбу. А в решающие минуты он чаще бережёт не чувство, а самого себя.
Поэтому самая точная трактовка, как мне кажется, не в том, что Теодоро вообще не умеет любить. Скорее в том, что он умеет любить только до той черты, за которой любовь требует жертвы, ясности и верности. Дальше у него почти всегда включается не сердце, а инстинкт самосохранения.