Мой муж, подполковник в отставке, всегда говорил, что в нашем доме животных не будет никогда. «Кот — это антисанитария, шерсть и нарушение дисциплины!» — чеканил он, когда внуки просили завести питомца. Но однажды на даче мы подобрали мокрого, грязного рыжего котёнка. Я думала, муж выставит нас обоих за дверь. Если бы кто-то сказал мне, что через год мой суровый подполковник будет покупать коту паштет с кроликом и голубикой, а сам спать на самом краю кровати, чтобы не разбудить «мальчика», я бы вызвала этому человеку скорую психиатрическую помощь.
Вступление: Железные правила подполковника Савельева
Моего мужа зовут Виктор Петрович. Всю свою жизнь он прослужил в армии, ушёл в отставку в звании подполковника, но армия из него никуда не ушла.
Витя — человек-график. Человек-устав.
Вещи в его шкафу лежат так ровно, что по ним можно сверять лазерный уровень. Обувь всегда начищена. Телевизор работает на строго определённой громкости. И, конечно, у Виктора Петровича всегда были непререкаемые принципы, касающиеся устройства домашнего быта.
Главный принцип звучал так:
— Животное в городской квартире — это преступление против здравого смысла. Собака должна жить в будке на цепи. Кот должен жить в сарае и ловить мышей. В моей квартире ни одна блохастая лапа не ступит на паркет. Точка.
Я с мужем никогда не спорила. Себе дороже.
Когда дочь привозила к нам на выходные свою морскую свинку в клетке, Виктор Петрович ходил мимо неё боком, брезгливо морщил нос и требовал, чтобы я мыла руки с мылом после каждого кормления этого «грызуна-нелегала».
Поэтому, когда в один дождливый сентябрьский день мы закрывали дачный сезон, я и подумать не могла, что наша выверенная, стерильная жизнь рухнет из-за куска мокрой рыжей шерсти весом в триста граммов.
Находка под крыльцом: «Выброси это немедленно!»
Ливень в тот день стоял стеной. Мы грузили в багажник последние сумки с яблоками и помидорами. Виктор Петрович, в армейском плаще, командовал погрузкой, когда я вдруг услышала из-под старого крыльца странный писк.
Даже не писк. А какой-то хриплый, отчаянный крик, похожий на звук ржавой дверной петли.
Я присела на корточки, посветила телефоном и ахнула.
В луже, вжавшись в мокрую землю, сидел котёнок. Рыжий, тощий, глаза залеплены грязью, уши огромные, как у летучей мыши. Он дрожал так крупной дрожью, что дрожала даже лужа под ним.
Я не выдержала. Протянула руку и вытащила это несчастье на свет. Котёнок мгновенно вцепился в мой свитер всеми когтями и зарылся носом мне в подмышку.
В этот момент подошёл муж.
— Нина, это что такое? — его голос лязгнул металлом.
— Витя... он же замёрзнет тут насмерть. Дачи пустые, все уехали. Собаки разорвут.
— Положи, где взяла! — скомандовал подполковник. — Это естественный отбор. Природа сама разберётся. Иди в машину, мы опаздываем!
Я посмотрела на мужа. Потом на котёнка, который вдруг поднял мордочку, посмотрел на Виктора Петровича единственным чистым глазом и жалобно сказал: «Мяяя-к».
— Витя, я его не брошу.
— В машину с этим лишаем я тебя не пущу!
— Значит, я пойду пешком! До электрички пять километров, дойду как-нибудь!
Я завернула рыжего в свой шарф и решительно пошла к калитке.
Сзади послышался тяжёлый вздох, звук закрывающегося багажника и быстрые шаги.
— Стой, женщина. Куда ты пойдёшь в такой ливень. Садись. Но учти! — Витя поднял вверх указательный палец. — Это только на одну ночь! Завтра же отнесёшь его в приют, отдашь соседям, выставишь в интернет — меня не волнует. Одна ночь в коробке в коридоре!
Я радостно закивала.
Каждая женщина знает: если муж разрешил оставить животное на одну ночь, считай, у животного появилась прописка.
Первая ночь: падение бастиона
Дома мы его отмыли. В ванной оказалось, что котёнок не просто тощий, а представляет собой анатомическое пособие по строению кошачьего скелета.
Виктор Петрович наблюдал за процессом издалека, скрестив руки на груди.
— Полотенце потом выбросить, — сурово сказал он. — И ванну хлоркой залить.
Я высушила рыжего, налила ему тёплого молока. Он вылакал его за три секунды и отвалился от блюдца с раздувшимся животом.
Витя принёс из кладовки картонную коробку из-под ботинок, постелил туда старую газету.
— Вот. Гауптвахта. Пусть спит здесь. В комнаты не пускать!
Мы легли спать.
Часа в два ночи я проснулась от того, что из коридора доносился надрывный, монотонный плач. Котёнку было холодно и одиноко в коробке.
Я хотела встать, но Витя меня опередил.
— Спи. Я сам схожу, успокою этого диверсанта.
Муж встал, шлёпая тапками, вышел в коридор. Плач стих.
Я подождала пять минут. Десять. Витя не возвращался.
Тихонько встав с кровати, я на цыпочках подошла к двери в зал.
В зале горел торшер. На диване сидел мой суровый, не терпящий нежностей подполковник. На его широкой груди, свернувшись калачиком, спал рыжий котёнок. А Виктор Петрович, затаив дыхание, огромным пальцем осторожно гладил его за ухом и шёпотом приговаривал:
— Тише, боец. Отставить панику. Спи давай. Я тут стою на посту.
Я бесшумно вернулась в спальню, зарылась лицом в подушку и беззвучно хохотала минут десять. Бастион пал. Оборона была прорвана в первую же ночь.
Как мы выбирали имя и статус
Утром, конечно, никто про приют уже не вспоминал.
— Надо его в ветеринарку везти, — хмуро сказал Витя за завтраком, делая вид, что ночное бдение на диване мне приснилось. — Вдруг у него инфекция. И корм купить. Не молоком же его поить, у котов от молока, между прочим, расстройство пищеварения бывает. Я в интернете прочитал.
«В интернете он прочитал, надо же», — подумала я, но вслух сказала:
— Хорошо, Витенька. Съезди, купи ему что-нибудь недорогое. Какой-нибудь «Китикет», он же дворняжка.
Витя возмущённо посмотрел на меня.
— Нина, ты что несёшь? Это же хищник! Ему мясо нужно, белок, а не твои сухари из кукурузы! Я сам разберусь. Имя ему надо дать. Нельзя же к личному составу обращаться «эй, ты».
Мы стали выбирать имя. Я предлагала Рыжика, Персика, Мурзика.
Виктор Петрович отвергал всё с презрением.
— Что это за клички для плюшевых игрушек? Это будущий кот-солдат. Посмотри, какие у него уши! Это же радары. А взгляд? В нём интеллект! Назовём его Бармалей. Звучит мощно.
Я пожала плечами. Бармалей так Бармалей.
Правда, уже через неделю суровый Бармалей как-то незаметно трансформировался в Борю. А ещё через месяц Виктор Петрович, когда думал, что я не слышу, называл его Боренька, Борюсик и «ты ж мой сладкий пирожок».
Если бы бывшие подчинённые мужа услышали, как он сюсюкает с котом, его авторитет рухнул бы навсегда.
Эволюция кошачьего меню: от сухого корма до фуа-гра
Боря рос быстро. Из тощего заморыша он превратился в плотного, наглого рыжего кота с шикарным хвостом трубой. И чем больше он рос, тем больше сдавал позиции мой муж.
Началось всё с еды.
В первую неделю Витя купил сухой корм премиум-класса. Боря ел его с удовольствием. Но потом у Вити включился режим «заботливой бабушки».
— Нина, он этот сухой корм ест без энтузиазма, — заявил как-то муж, стоя над кошачьей миской.
— Витя, он его сожрал за минуту и вылизал дно! Куда ещё больше энтузиазма?
— Нет, ты не понимаешь. Это как сухпаёк. Солдату иногда нужно горячее.
Вечером я застала Виктора Петровича на кухне. Он стоял у плиты и сосредоточенно варил в маленькой кастрюльке кусочек куриной грудки.
— Что варишь? Нам на салат? — спросила я.
— Боре. Диетическое питание. Я туда ещё морковку потёр, для витаминов.
Я только открыла рот. Мой муж, который за сорок лет брака умел только жарить яичницу с колбасой и то умудрялся сжечь сковородку, стоял и варил коту морковку!
Но апогей гастрономического безумия наступил через полгода.
Я попросила Витю зайти в зоомагазин за наполнителем. Вернулся он с пакетом, из которого выудил несколько маленьких, подозрительно красивых баночек с золотыми этикетками.
Я взяла одну баночку, прочитала этикетку и у меня потемнело в глазах.
«Элитный нежный паштет для кошек с фермерским кроликом, дикой голубикой и розмарином». Ценник на дне баночки гласил: 350 рублей. За 80 граммов!
— Витя! — закричала я. — Ты с ума сошёл? Триста пятьдесят рублей за банку! Килограмм говядины дешевле стоит! И какая, к чёрту, голубика?! Ты сам голубику последний раз ел в санатории пять лет назад!
Муж ничуть не смутился.
— Нина, не кричи. Мальчику нужны антиоксиданты. В магазине сказали, что кролик не вызывает аллергии, а розмарин полезен для шерсти. Ты посмотри на его шерсть! Она же тускнеет!
«Мальчик» тем временем сидел возле Витиной ноги и требовательно мяукал, глядя на баночку глазами сироты.
Витя открыл паштет, выложил его на фарфоровое блюдце (которое он специально выделил из нашего старого сервиза) и с умилением смотрел, как Боря чавкает фермерским кроликом.
Я пошла на кухню, открыла холодильник, достала вчерашние макароны с сосиской и поняла, что в этом доме я нахожусь на низшей ступени пищевой цепи.
Захват кресла: как подполковник лишился законного места
Если с едой я ещё как-то смирилась, то территориальные уступки мужа меня просто поражали.
У Виктора Петровича в зале было его личное, священное Кресло. Огромное, кожаное. Никто не имел права в нём сидеть. Даже когда приезжали внуки, они знали: кресло деда — это как трон императора. Запретная зона.
Однажды вечером Витя пошёл на кухню заварить чай. Боря, который до этого дремал на ковре, моментально запрыгнул в кресло, свернулся клубком прямо по центру и зажмурился.
Я с замиранием сердца ждала возвращения мужа. Сейчас, думаю, Боря полетит с трона со скоростью звука.
Заходит Витя с кружкой. Видит кота.
Останавливается.
Кот приоткрывает один глаз, смотрит на хозяина, громко зевает, вытягивает заднюю лапу и снова засыпает.
Виктор Петрович постоял секунд десять. Затем тяжело вздохнул, взял с кухни обычный деревянный табурет, принёс его в зал, поставил рядом со своим кожаным креслом и сел на него.
— Витя, — осторожно сказала я. — А чего ты на табуретке?
— Да у меня спина что-то затекла на мягком сидеть, — ни моргнув глазом соврал бывший военный. — На твёрдом полезнее. Осанку держит.
— Так сгони кота.
— Зачем сгонять? Мальчик спит. Умаялся за день. Пусть отдыхает.
Я посмотрела на «умаявшегося» мальчика. Боря за день два раза поел, один раз сходил в лоток и часа три гонял по коридору пластиковую пробку от бутылки. Действительно, тяжкий труд, заслуживает кожаного кресла.
С тех пор табуретка стала официальным местом Виктора Петровича, если Его Котейшество изволило почивать на троне.
Как мы спали: геометрия кровати и страдания мужа
Но самое смешное происходило ночью.
Сначала Витя категорически запрещал пускать кота в спальню. Дверь закрывалась плотно.
Боря две ночи сидел под дверью и орал благим матом. На третью ночь Витя не выдержал.
— Ладно. Открой. Пусть спит в ногах. Строго в ногах!
Ага. Разбежались. Коты не знают слова «в ногах».
Сначала Боря действительно ложился в изножье кровати. Но как только мы засыпали, этот рыжий стратег начинал медленное, ползучее наступление. К двум часам ночи он перемещался на середину кровати. К трём часам он ложился строго поперёк, упираясь лапами мне в спину, а спиной — в живот мужа.
Виктор Петрович — мужчина крупный. Спать он любит раскинувшись.
Но когда между нами оказывался кот, начиналась комедия.
Однажды я проснулась часа в четыре утра от странного сопения.
Открываю глаза, поворачиваю голову. Боря спит ровно по центру кровати, раскинув лапы звездой.
А мой суровый муж, подполковник Савельев, лежит на самом краю матраса. Одна его нога уже свисает до пола. Правая рука прижата к груди. Он балансирует на грани падения, как канатоходец, и боится лишний раз вздохнуть.
Я толкаю его в плечо.
— Витя, ты чего на краю висишь? Подвинь кота!
— Тшшш! — шипит на меня муж страшным шёпотом. — Нина, не ори! Ты Борюсика разбудишь!
— Да какой Борюсик, ты сейчас с кровати упадёшь и шею сломаешь!
— Ничего я не упаду. Я привык к полевым условиям. А мальчик так сладко посапывает. Посмотри, как он лапки сложил. Прямо ангелочек. Спи давай, не мешай ребёнку.
И он снова замер на своём краю, боясь пошевелиться, чтобы «ангелочек» весом в шесть килограммов не проснулся.
Я лежала в темноте и давилась от смеха. Человек, который строил батальоны, теперь боялся пошевелить ногой, чтобы не потревожить сон наглого рыжего кота.
Боря приносит «дань» и Витя тает окончательно
Окончательно и бесповоротно Боря покорил сердце мужа следующим летом, когда мы вывезли его на дачу.
Виктор Петрович очень переживал, что «городской мальчик» потеряется, сбежит или его обидят местные коты. Он ходил за Борей по пятам, проверял заборы и даже пытался надеть на него шлейку, от которой кот категорически отказался, притворившись мёртвым (он просто лёг на бок и отказался вставать, пока с него не сняли упряжь).
Но оказалось, что Боря — парень с характером. Уличные гены дали о себе знать.
В первый же день он загнал на яблоню соседского Ваську, обследовал территорию и понял, что здесь он хозяин.
А на третий день случился инцидент, после которого Витя зауважал кота до беспамятства.
Мы сидели на веранде, пили чай. Витя читал газету.
Вдруг на крыльце появляется Боря. В зубах он тащит что-то довольно крупное и серое.
Он подходит прямо к ногам Виктора Петровича, выплёвывает добычу на доски и садится рядом, гордо подняв хвост.
Добычей оказалась жирная, здоровенная полевая мышь.
Я взвизгнула и поджала ноги на стул.
А Виктор Петрович... Вы бы видели его лицо! Он отложил газету, посмотрел на мышь, потом на кота. Его глаза засияли такой гордостью, будто это его родной сын только что принёс ему золотую медаль с Олимпиады.
— Нина! Ты посмотри! — дрожащим голосом произнёс муж. — Добытчик! Кормилец! Он же первую мышь мне принёс! В знак уважения! Признал старшего по званию!
Боря потёрся головой о Витину ногу и сказал: «Мррр».
— Ай да Боря! Ай да молодец! — Витя чуть ли не со слезами на глазах гладил кота. — Заслужил награду. Нина, доставай тот паштет с голубикой! Мальчик заработал премию!
Мышь Витя потом торжественно закопал за сараем со всеми воинскими почестями, а Боря весь вечер ходил за ним хвостом, понимая, что теперь ему в этом доме можно абсолютно всё.
Поход к ветеринару: как подполковник защищал кота
Отдельной историей был наш поход к ветеринару на плановую прививку.
Витя нервничал с самого утра.
— Нина, может, не поедем? Это же стресс для психики животного. Вон он сидит, ничего не подозревает.
— Витя, надо. Прививки — это здоровье.
Кое-как запихнули Борю в переноску. Всю дорогу в машине Боря орал, а Витя ругал меня за бессердечность.
Заходим в клинику. Очередь. Собаки лают, коты шипят. Витя поставил переноску себе на колени, просунул палец сквозь решётку и всю очередь успокаивал кота:
— Ничего, Боренька. Мы быстро. Один укольчик — и домой, паштет кушать. Я тебя в обиду не дам.
Вызывает нас врач. Молодой парень.
Достаём Борю. Кот, почуяв запах спирта и чужих животных, впадает в панику. Он растопыривает лапы, выпускает когти и пытается залезть Вите на голову.
— Держите кота крепко, сейчас сделаем укольчик, — говорит ветеринар, доставая шприц.
И тут мой суровый муж закрывает Борю собой, как амбразуру, и грозно смотрит на врача.
— Слышь, командир. Ты давай там аккуратнее. Иголку тонкую возьми. Если мальчику будет больно, я тебе эту клинику по кирпичикам разнесу. Понял?
Врач сглотнул, кивнул и сделал укол так быстро, что Боря даже мяукнуть не успел.
Когда мы вышли на улицу, Витя нёс переноску так бережно, будто там лежала хрустальная ваза.
— Всё, мой хороший, всё закончилось. Папа рядом, — приговаривал он.
Я шла сзади и думала: «Папа. Он назвал себя папой кота». И мне было так смешно и так тепло на душе, что я даже не стала его подкалывать.
В доме новый хозяин, и нам это нравится
С тех пор прошло уже три года.
Наш дом живёт по законам Бори.
Мы не закрываем двери в ванную и туалет, потому что Боря этого не любит. Если закрыть — он будет скрестись до тех пор, пока не сорвёт краску.
Мы не ставим на край стола чашки, потому что Боря любит их скидывать, изучая гравитацию.
Виктор Петрович спит на самом краю кровати, отвоевав себе ровно двадцать сантиметров матраса.
На днях к нам зашёл Витин сослуживец, Сергей Иваныч. Мужик суровый, громкий.
Сели они на кухне, выпили по рюмочке.
Тут на кухню заходит Боря. Вальяжно подходит к пустой миске и начинает требовательно орать.
Сергей Иваныч хмурит брови:
— Витёк, это что за безобразие? Что он орёт? А ну брысь отсюда! — и он слегка топнул ногой на кота.
В кухне повисла мёртвая тишина.
Виктор Петрович медленно поставил рюмку на стол. Лицо его потемнело.
— Серёжа, — тихо, но очень страшно сказал мой муж. — Ты на кого сейчас ногу поднял? Ты в моём доме находишься. А это — полноправный член семьи. Борис Викторович. Ещё раз на него шикнешь — пойдёшь пить водку в подъезд. Я понятно объясняю?
Сергей Иваныч поперхнулся, посмотрел на Витю, потом на кота.
— Да я ж это... шутя, Витёк. Чего ты.
Витя молча встал, открыл холодильник, достал баночку элитного паштета (теперь уже с телятиной и шпинатом), выложил на фарфоровое блюдце и ласково сказал:
— Кушай, Боренька. Не обращай внимания на невоспитанных гостей.
Я стояла в коридоре и беззвучно аплодировала.
Почему мы так меняемся рядом с животными?
Я часто смотрю на мужа и кота и удивляюсь.
Как так получается? Мужчины, которые строят подчинённых, ругают политиков перед телевизором, требуют идеального порядка и кричат «никаких животных!», тают от одного взгляда жёлтых кошачьих глаз.
Наверное, дело в том, что в животном нет фальши. Кот не любит тебя за зарплату. Ему всё равно, какие у тебя погоны и сколько у тебя денег на счету. Если он пришёл к тебе спать, уткнулся мокрым носом в подмышку и затарахтел, как маленький трактор, — значит, он тебе верит.
А суровым мужчинам, которые всю жизнь привыкли быть сильными, скрывать эмоции и не показывать слабость, этого очень не хватает.
Им тоже хочется кого-то просто так гладить за ухом и называть «сладким пирожком», не боясь показаться смешным.
Вот Боря и разрешил моему мужу быть просто добрым.
Сегодня утром просыпаюсь. Вити рядом нет.
Выхожу в зал.
Картина маслом: Виктор Петрович сидит на табуретке (потому что кресло, естественно, занято Борей). На коленях у мужа лежит щётка для вычёсывания шерсти. Он аккуратно чешет Борю за ушком и бормочет:
— Да ты ж моя рыжая морда. Да кто у нас такой красивый? Сейчас мы причешемся, а потом пойдём кушать твою любимую индейку. Нина нам всё равно на завтрак опять овсянку сварила, гадость такую. А мы с тобой мясо будем есть, да, сынок?
Я постояла, посмотрела на этих двух мужиков и тихо пошла на кухню варить овсянку.
Пусть едят свою индейку. Лишь бы в доме был мир и никто не спадал с кровати.
А ваши мужья тоже сначала кричали «Только через мой труп!», а теперь спят с котами в обнимку и отдают им лучшие кусочки со стола? Как зовут ваших пушистых диктаторов? Присылайте фотографии своих любимцев в комментарии, давайте устроим выставку самых наглых и любимых мордашек!
Если история подняла вам настроение, обязательно ставьте лайк, делитесь ей с подругами и подписывайтесь на мой канал. Здесь мы всегда находим повод для улыбки и хорошего настроения!