Антон сказал ей в субботу утром.
Не вечером, не за ужином — именно утром, когда Аня стояла у плиты в халате и варила кашу. Мишка ещё спал. За окном был серый ноябрь.
— Ань, — сказал Антон из-за спины. — Мама звонила вчера.
— Как она?
— Нормально. — Пауза. — Она хочет переехать к нам.
Аня не обернулась. Продолжала мешать кашу.
— На сколько?
— Насовсем.
Ложка остановилась.
— Антон.
— Ань, подожди, послушай.
— Я слушаю.
— Ей одной тяжело. Колено болит, лестница — четвёртый этаж без лифта. Зимой выйти не может. Она одна, мы здесь, у нас три комнаты...
— Две, — сказала Аня. — Две комнаты. Наша и Мишкина.
— Ну, Мишка маленький ещё...
— Нет, — сказала Аня.
— Ань...
— Антон. — Она обернулась. — Ты уже согласился?
Он смотрел в сторону.
— Ты уже согласился, — повторила она. Не вопрос.
— Я сказал, что поговорю с тобой.
— Но она уже знает, что переедет.
— Я не говорил этого.
— Антон. Ты сказал «поговорю с Аней» — это значит «да». Ты всегда так делаешь.
Он молчал.
— Когда она хочет? — спросила Аня.
— Через две недели.
Аня выключила плиту. Переставила кастрюлю.
— Мне нужно подумать, — сказала она.
Мишка вышел в девять.
Волосы торчат, в руке машинка — он всё ещё брал что-нибудь в кровать. Десять лет, а не изменился.
— Каша?
— Каша.
— Опять гречка?
— Овсянка.
— Тоже плохо. — Сел, взял ложку. — Пап, ты чего такой?
— Какой? — спросил Антон.
— Виноватый.
Аня смотрела в окно.
— Ешь, — сказал Антон.
После завтрака Мишка ушёл к себе. Антон мыл посуду — сам, без просьбы. Это всегда было знаком.
— Ань, — сказал он. — Она правда одна.
— Понимаю.
— И колено.
— Понимаю.
— Тогда почему...
— Антон. — Аня сидела за столом. — Ты знаешь, как Галина Семёновна ко мне относится?
Он молчал.
— Знаешь, — сказала Аня. — Просто не говоришь вслух.
Галина Семёновна никогда не говорила Ане ничего плохого.
За двенадцать лет — ни одного грубого слова. Была вежлива, улыбалась, привозила Мишке подарки.
Но было другое.
Взгляд — когда Аня что-то говорила. Короткий, чуть вниз. Вопросы к Антону — через Аню, как будто та не стояла рядом. «Антоша, вы куда в отпуск?» — не «вы с Аней», а «вы».
Однажды на дне рождения Мишки Галина Семёновна сказала подруге — Аня случайно услышала:
— Антоша хорошо устроился. Жена готовит, квартира есть. Жалко только — не его уровень она. Но что поделаешь.
Аня тогда вышла с тортом. Улыбалась.
Антону не рассказала.
— Ань, — сказал Антон. — Ты преувеличиваешь.
— Может быть.
— Мама нормально к тебе относится.
— Антон. Я не буду спорить. Просто хочу, чтобы ты понял — для меня это не просто «мама переезжает». Для меня это другой человек в нашем доме. Каждый день. Постоянно.
— Я понимаю.
— Не понимаешь. Ты уходишь в восемь. Приходишь в семь. Одиннадцать часов — нас двое. Она и я.
— Ань, ты работаешь из дома...
— Именно, — сказала Аня. — Я работаю из дома.
Антон замолчал.
— Дай мне неделю, — сказала она. — Я подумаю и скажу.
— А если скажешь нет?
— Тогда будем искать другие варианты. Сиделка, квартира ближе к нам — что-нибудь.
— Она не согласится на сиделку.
— Это её выбор, — сказала Аня. — А где жить — наш.
Галина Семёновна позвонила в среду.
Антон был на работе. Аня работала — ноутбук на кухне, дедлайн через два часа.
Телефон завибрировал. Галина Семёновна.
Аня взяла.
— Аня, здравствуй. Антоша сказал, ты думаешь.
— Думаю.
— Долго думаешь.
— Галина Семёновна, прошло три дня.
— Три дня — это долго, когда колено болит.
— Понимаю, — сказала Аня. — Но это важное решение.
— Для кого важное?
— Для всех нас.
— Лера. — Голос потеплел. — Для Мишки — радость. Бабушка рядом.
— Он справляется.
— Аня. — Голос снова стал ровным. — Я скажу прямо. Антоша мой сын. Я его растила одна. Отец рано ушёл — ты знаешь. Я имею право быть рядом.
— Никто не спорит, Галина Семёновна.
— А ты споришь. Своим молчанием споришь.
— Я думаю. Это другое.
— Что тебе мешает? Прямо.
Аня смотрела в ноутбук. Курсор моргал на недописанном документе.
— Прямо?
— Прямо.
— Двенадцать лет я чувствую себя рядом с вами лишней, — сказала Аня. — Это мешает.
Долгое молчание.
— Лишней, — повторила Галина Семёновна.
— Да.
— Я никогда тебе ничего плохого не говорила.
— Знаю.
— Тогда откуда это?
— Давайте не по телефону, — сказала Аня. — Приедьте в субботу. Поговорим втроём.
Молчание.
— Хорошо, — сказала свекровь. — В субботу.
В субботу Аня встала в семь.
Убрала квартиру. Сварила суп. Поставила купленный пирог — честно, не пекла сама.
Антон помогал молча. Мишка крутился рядом.
— Бабушка приедет?
— Приедет.
— Остаётся?
— Не знаю, Миш.
— А если останется — где я буду спать?
— В своей комнате.
— А она?
— Миш, — сказал Антон. — Иди играй.
— Вы всегда так. — Ушёл.
Аня смотрела ему вслед. Хороший мальчик. Всё замечает.
Галина Семёновна приехала в двенадцать.
Без пирога — первый раз. Аня заметила, но не сказала ничего.
Сели за стол. Суп, чай, тишина.
Мишка поел быстро — попросил выйти, ушёл.
Остались трое.
— Галина Семёновна, — начала Аня.
— Подожди, — сказала свекровь. — Я скажу сначала.
Аня замолчала.
Галина Семёновна смотрела на скатерть. Потом подняла взгляд.
— Я слышала тебя. По телефону. Про лишнюю. — Она говорила медленно. — Думала об этом три дня.
— Галина Семёновна, я не хотела обидеть.
— Нет. Ты сказала правду. — Она посмотрела на Аню. — Я думала о тебе плохо. Не вслух — но думала. Не его уровня, приехала на готовое. — Пауза. — Теперь не думаю так. Но думала.
Антон смотрел на мать.
— Мам, ты что...
— Антоша, молчи. — Она не отводила взгляд от Ани. — Прости меня.
В кухне стало тихо.
Аня смотрела на свекровь. На это знакомое лицо — шестьдесят шесть лет, прямая спина, внимательные глаза. Но сейчас — другие.
— Принимаю, — сказала Аня наконец.
— Это не значит «согласна на переезд»?
— Это значит — слышу вас.
Галина Семёновна кивнула.
Антон не говорил ничего. Сидел и смотрел на обеих женщин.
За стеной Мишка что-то строил из конструктора — слышен был грохот.
Галина Семёновна уехала в шесть.
Антон пошёл провожать до лифта. Аня убирала со стола.
Вернулся молчаливый.
— Как она? — спросила Аня.
— Устала.
— Мы все устали.
— Да.
Посидели в тишине. Хорошей.
Потом Антон ушёл в душ. Мишка лёг спать. Аня выключила свет на кухне.
В прихожей остановилась — надо было достать Мишкину сменку на завтра. Открыла шкаф.
И увидела конверт.
Обычный, белый. Без надписи. Лежал за Мишкиными кроссовками — как будто спрятанный. Или забытый.
Она взяла его в руки.
Внутри что-то было — плотное, сложенное.
Из ванной слышался шум воды.
Аня открыла конверт.
И не смогла пошевелиться.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Что было в конверте — в следующей части.