Старый художник Игнат никогда не давал своим полотнам названий. Он считал, что это излишне. Картина либо говорит с тобой, либо нет, и лишние слова тут ни к чему.
Но в последнее время с его молчаливыми творениями начало твориться что-то неладное. Это началось с городского пейзажа, написанного в сизых, промозглых тонах. Закончив работу поздно ночью, Игнат отошёл к окну, чтобы налить себе чаю. Вернувшись, он вздрогнул: ему показалось, что мокрая мостовая на холсте блестит слишком влажно, а в тёмных окнах домов зажёгся тусклый, мертвенный свет.
Он списал это на усталость.
Следующей была картина с букетом полевых цветов в простой вазе. Игнат любовно прописывал каждый лепесток ромашки и василька. Когда он положил последний мазок, ему отчётливо послышался тихий, шелестящий вздох. Он резко обернулся — в мастерской никого не было. Он посмотрел на картину. Ему почудилось, что цветы слегка склонили свои головки в его сторону.
Сегодня он писал портрет. Женское лицо с печальными глазами и упрямо сжатыми губами. Он работал яростно, накладывая густые слои краски, чтобы передать эту скрытую внутреннюю силу. Когда Игнат наконец отложил кисть, в мастерской повисла абсолютная тишина.
А потом портрет заговорил. Не звуками, а прямо в его голове — холодной и ясной мыслью: «Слишком тёмный фон. Я задыхаюсь здесь. Света. Мне нужен свет».
Игнат замер, не смея пошевелиться. Затем медленно, очень медленно он взял чистую кисть, макнул её в белила и провёл по угольно-чёрному фону за её спиной, смешивая краску в мягкий, жемчужно-серый цвет.
И мысль в его голове утихла. Лицо на портрете стало спокойным.
Игнат вытер тыльной стороной ладони пот со лба и посмотрел на три своих полотна. Они висели на стене и казались просто картинами. Но он-то знал правду. Теперь его работа — это диалог.