Был на кладбище, там менты ищут пропавшую девушку. Я пьяный пришёл в сторожку, там Лёха сказал, что менты рыскают, уже двух подобрали. Я пошёл наверх. Смотрю — там правда менты рыщут: они в одну сторону сектора, я в другую! Спустился по секторам до ветеранов (новых), там люди поминают, говорят: «Мимо не проходи!» Я сказал, что занят сильно, прошёл дальше. А менты вокруг ездят, меня ищут. Я через Семёна прошёл, вглубь 12‑го сектора. Иду, а там три девушки. Снова меня останавливают. «Выпей, — говорят, — за усопших!» Я тут не выдержал, говорю: «Давайте, только по-быстрому, а то за мной менты гоняются!» Выпил одну стопку, другая девица просит ещё одну — я опрокинул ещё; другая следом просит — я продолжаю. Потом яиц коробку мне суют в руки, типа домашним подаришь, — я их в рюкзак. И эту розовую хрень — мне тоже в рюкзак сунули.
Только собрался уходить, как вдруг заметил: что-то не так. Лица девушек будто смазались, стали бледными, почти прозрачными. Глаза — пустые, без зрачков, словно две чёрные ямы. Одна из них протянула руку — пальцы длинные, с обломанными ногтями.
— Ты же ещё не допил, — прошептала она.
Я отшатнулся. Попытался обойти их, но они окружили меня полукругом.
— Время платить, — прошипела вторая, и её улыбка растянулась, обнажая острые зубы.
Я рванул прочь, спотыкаясь. В спину доносился их смех. Оглянулся — они уже скользили над землёй, не касаясь травы, их фигуры мерцали.
Бежал, пока не выбился из сил. Остановился у старого памятника. Дыхание вырывалось прерывистыми хрипами. В кармане зазвонил телефон — вздрогнул, достал его. На экране высветилось: «Лёха». Дрожащими руками принял вызов.
— Ты где? — голос Лёхи звучал испуганно. — Тут такое… Ты же с теми девушками пил?
— Ну да, — выдохнул я. — А что?
— Их уже три года как нет в живых, — прошептал он. — Их тогда камазист задавил.
За спиной раздался шорох. Они стояли в трёх шагах от меня. В руках у первой была коробка с яйцами, из которой что-то капало чёрным. Вторая держала розовую бутылку Немироф.
— Мы ждали тебя, — сказала третья, и её голос прозвучал прямо в моей голове. — Теперь ты останешься с нами.
Телефон выскользнул из руки. Я почувствовал, как что-то холодное и цепкое схватило меня за лодыжку…
Попытался отпрыгнуть, но хватка усилилась — будто корни деревьев оплетали ногу, стягивались всё туже. Девушки медленно приближались.
— Не надо, — прохрипел я, вцепившись в рюкзак. — Я же просто выпил с вами… ничего больше!
— Ты принял дары, — прошипела та, что с коробкой. Голос её теперь звучал сразу отовсюду, будто эхо. — Принял — значит, согласился.
Коробка в рюкзаке вдруг зашевелилась. Сквозь ткань донёсся глухой стук — будто что‑то билось изнутри, пытаясь выбраться.
Я рванул молнию рюкзака, намереваясь выбросить проклятые вещи, но не успел: одна из девушек оказалась рядом. Её пальцы, холодные как лёд, коснулись моего запястья. В тот же миг мир перед глазами поплыл, краски выцвели, звуки приглушились.
Кладбище изменилось. Памятники стояли криво, некоторые повалены, покрытые мхом и трещинами. На плитах вместо дат — непонятные символы, похожие на царапины. Вдалеке, между рядами могил, мелькали силуэты — ещё такие же, как эти девушки, только размытые.
— Где я? — прошептал я.
— Там, где остаёшься, когда соглашаешься выпить за усопших, — улыбнулась первая. Улыбка её теперь была широкой, почти до ушей. — Здесь время идёт иначе. Здесь всегда тот самый день. И ты теперь — часть его.
Вторая протянула руку:
— Иди к нам. Теперь ты один из нас. Будешь встречать новых гостей, предлагать им выпить…
Я отшатнулся, судорожно перекрестился, выхватил из кармана, маленький серебряный крестик. Выставил его вперёд:
— Убирайтесь! — голос дрожал, но я повторил громче: — Убирайтесь прочь!
Девушки замерли. Их лица исказились, черты поплыли. Шипение, похожее на свист ветра в трубах, вырвалось из их ртов.
— Ты не можешь… — прошипела первая. — Ты уже принял…
— Я отказываюсь! — крикнул я, сжимая крестик так, что металл впился в ладонь. Боль отрезвила, вернула ясность мысли. — Я не ваш!
Они отступили на шаг, потом ещё один. Фигуры теряли чёткость, растворялись в наступающей ночи.
— В следующий раз… — донеслось издалека, уже едва слышно.
Хватка на лодыжке ослабла. Я рванулся к дороге. Руки тряслись, но крестик по‑прежнему жёг ладонь.
Медленно, боясь оглянуться, побрёл к сторожке. Кладбище снова выглядело обычным — старые могилы, свежие цветы. Выбрался к избушке. Увидел Лёху на крыльце. Он выскочил, бледный, схватил меня за плечи:
— Живой?!
Я кивнул, не в силах говорить. Рюкзак бросил у ворот — пусть гниёт там вместе с коробкой и розовой дрянью.
С тех пор я на кладбище не хожу. И никогда не принимаю угощений от незнакомцев. А по ночам, если прислушаться, иногда слышу далёкий зв
он стопок и смех — тонкий, звенящий, как битое стекло…
Автор, Ден.