(Предисловие)
Куда запятую ставить, думаю я.
Если бы мне сказали выбрать что-то одно, что я буду делать - писать холсты или писать истории, не уверенна, что смогла бы сделать выбор.
Однако, хотела бы внести ясность, что писать рассказы я начала в 15, а учиться рисовать в 33.
Побудило меня к этому желание создать иллюстрации к своему роману, но все пошло иным путем.
Иллюстрации я создала, насколько умела, но рисовать не бросила, а продолжила учиться.
Но сейчас не о рисовании. Я хотела бы, чтобы вы послушали историю писателя, вообразили её себе.
Когда я была маленькой, я не знала, что стану писательницей (да хоть бы и никому неинтересной) и не мечтала об этом, я просто начала вести дневник в 11 лет и вела его долгое время, лет до 22. Почти все тогда вели дневники, но я не бросала.
В 15 лет начали рождаться маленькие романы - рассказы, безумно наивные. Наверное, я даже немного за них краснею.
Кажется, сейчас бы я ни за что бы их не показала миру.
Всегда у меня был в голове рой мыслей, каких-то размышлений, переживаний и фантазий.
Я была подростком и мне было сложно разобраться в собственных чувствах, описать их, найти им нужное название. И часто я просто переживала их внутри себя, никак не обозначив на страницах дневника.
Я как-то очень скоро начала переживать за все на свете, в первую очередь за взрослых, я подмечала, что они отчего-то несчастны, жизнь всегда была несладка в нашей семье, где в мужчинах не осталось ничего мужественного, зато женщины воинственно на себе все тащили. Мы, дети, не хотели быть похожими на своих отцов, вырасти такими же несчастными. Был у меня спасительный прием, как покинуть неприятное место, я придумала волшебный портал, перемещающий меня в одну тепло убаюкивающую фантазию.
Моя пятиэтажка - это крепость, и я сижу на самом высоком этаже и смотрю из окна в снежную морскую даль, которая, на самом деле, была всего лишь бескрайней тундрой, простирающейся до самого небосвода. Там, где небо соединялось с землей и все становилось одним целым, виднелась шахта. Днем она казалась груженой монументальной баржей с дымовой трубой, в ней горели огоньки и бегали туда-тюда, мелькали и исчезали.
Когда наступала темная-темная ночь, а наступала она очень рано, и зажигались серебрянные звезды, тогда просыпалась добрая сказка, в ней под холодным отблеском звезд стыл берег варяжского моря, только вдали воды не были тронуты льдом, там баржа становилась большим и крепким боевым кораблем с великими воинами, храброй дружиной. На палубе сверкали и гасли отблески факелов, там было оживленно, текла своя интересная жизнь. Возможно, они причалили к какому-то каменистому острову, суетятся на палубе, собирая свою завоеванную добычу, спешат к печному теплу родного дома, может, схватились в страшной битве с вражеским кораблем и ведут отважную борьбу и тут же видятся мне яркие блики, сошедшихся в схватке грозных мечей.
Мне оставалось только догадываться, какая судьба решается на корабле, я сидела часами на деревянном подоконнике, обнимая колени, прижатые к груди, пока там, в дальней дали не стихал бой, пока не стихало в моей голове…
И было до боли жаль мне, что никогда они не повернут нос корабля, не натянут паруса, не развернут их попутному ветру и не приплывут ко мне, чтобы спасти меня из темницы на вершине крепости. Не придет за мной храбрый воин, которого бы я полюбила и убежала бы с ним навстречу приключениям…
Но не теперь… Уже не зоркий глаз и слух не острый, хилая трусишка теперь у окна, за которым вьется узкая ленточка Днепра.
А в сердце все еще теплится робкий дух девы - Валькирии, тлеет потихоньку, пошептывая: а вдруг взойдут ноги на ладью, а вдруг еще поднимешь паруса и отправишься гулять по Ладоге со своими будущими побратимами и посестрами…
Так куда запятую ставить, господа?
Скажите вы, коль не решаюсь я.
