Громкий стук вырвал меня из объятий сна. Я вздрогнул и открыл глаза. До моего слуха донеслось, как кто-то уносится прочь от входной двери, спотыкаясь, слетает по лестнице вниз. Я поморгал и кряхтя приподнялся на локте. Невнятный сон медленно таял в сознании.
– Неплохое начало дня, – сипло раздалось из моего горла. – Будильник, который я не заказывал.
Кот, по обыкновению спавший у меня в ногах, уставился на меня сонно, почти не размыкая ореховых глаз. Вероятно, проснулся, когда я резко сел.
– Пора вставать.
Он недовольно зыркнул на меня и с тяжелым звуком упавшей гири спрыгнул с кровати, направившись в сторону пустой миски. Я проследил за его движением. Под дверью лежал конверт.
Я быстро сделал какое-то подобие зарядки (сотник избил бы меня за такую халтуру), ополоснулся водой, навалил коту в миску вчерашних рыбьих голов из кастрюли и сварил кофе на громопечи. После этих нехитрых процедур я подошел к окну с кружкой в одной руке и бутербродом – в другой и раздвинул шторы.
Слабое осеннее солнце осветило мой родной серый Проград, и я кивнул ему, делая глоток горького, как поцелуй портовой девки, кофе. Фонтан на Площади Рыбака включили, стражники в серо-синей форме с этими их новыми дурацкими шлемами успели сменить ночных металлических големов возле казначейства и Главного банка, к южной станции шумно прибывал «Скорый красный», в небе лениво плыл рекламный шаролет с надписью «Лучшие лицензионные огнестрелы – в «Уолли и Ко»! Теперь и для левшей!».
– Пора работать, Тамми. Деньги сами в карман не запрыгнут. Еда сама в тарелку на заползет.
Кот сосредоточенно поглощал рыбьи головы.
В конверте под дверью – желтоватая бумага с полупрозрачным вензелем «Э.В.» в нижнем углу, никаких марок и обратного адреса – было лаконичное послание красивым почерком: «Приходите в восемь в «Цилиндр» без оружия. Предварительная сумма контракта…».
Я перечитал послание и какое-то время смотрел на довольно заманчивое количество нулей. Больше, чем то, что я с трудом смог заработать за предыдущие два месяца.
– Нас покупают дорого, Тамми, - произнес я задумчиво и доел бутерброд. – Просят не брать оружие.
Я отложил записку и повернулся к коту. Он облизывал растопыренную лапу, а потом водил ею по голове. Миска была снова пуста.
– В восемь, так в восемь. До этого нужно сделать кое-что… Если бы не это «без оружия», я бы сомневался, что это ловушка. А так всё хорошо. Всё ясно, как гром.
***
Я надел «рабочий костюм №2»: рубашка из грубой ткани с защитной подкладкой, плотные брюки без стрелки, солдатский ремень – на него я повесил верный огнестрел и нож. Плащ старого военного образца серо-коричневого цвета поверх. Ремень я повернул так, чтобы оружие было сбоку и его отчасти скрывал плащ. Потом снял с полки и нацепил потертый котелок, закончил всё высокими ботинками из кожи ущельных червей, за которые отдал в прошлом месяце двадцать монет. Немного помялся, но все-таки надел скрижали на руку.
– Какой значок сегодня? – спросил я Тамми, который запрыгнул на заправленную кровать и приготовился всласть поспать после завтрака. – «Ветераны пограничья» или «Свободные детективы»?
Кот глядел на меня осоловевшими глазами.
– Ты прав. Никакой. Ну, какой из меня ветеран в тридцать четыре-то года? А детектив я только потому, что это слово больше всего подходит.
Я подумал, глядя на засыпающего Тамми.
– «Решала». Или «консультант по полулегальным делам». Но это слишком длинно для значка, знаешь ли. К тому же «детектив» понятнее для… магистрата и налоговой.
Кот сдался и опустил тяжелую голову на мощные передние лапы.
Я подмигнул себе в маленькое настенное зеркало и вышел из квартиры. На площадке дверь закрывал сосед, Итан Асорий. Брюнет, двадцать шесть лет, один из младших счетоводов магистрата. Предпочитает темное пиво, часовую скрижаль на цепочке и провинциальных пухлых блондинок.
– Салют, Итан.
Был он в коричневом костюме слегка не по фигуре – из магазина готового платья. На голове – стандартный котелок от «Модника» за четыре монеты.
– Доброе утро, Мартин. – Он вяло улыбнулся, убирая ключ в карман.
– Как ты? Выглядишь… не очень, старина.
Пару раз мы пересеклись в рюмочной за углом. Иногда я вытаскивал из него кое-какую информацию – не Гораций весть что, но в моей профессии сгодится.
– Ага. – Он кашлянул, поправил котелок. – Такие дела, что же поделать. Переработки, сверхурочные. Ну, на самом деле… – Итан помялся с застывшей извиняющейся улыбкой, воровато огляделся. У нас на площадке было четыре квартиры.
– Давай спустимся вместе, – предложил я. От него разило сладковатым одеколоном «Прогресс», казенным, как чернила счетовода. Я угостил его завернутым в хрустящую бумагу леденцом из кондитерской «Молли» и почти безразлично спросил: – Так что там?
Итан отправил в рот лимонный леденец и вздохнул, ступая по стертому бордовому ковру на лестнице.
– Ну, у нас уже неделю проверка. Довольно неприятная, Мартин. Говорят, нашли какую-то брешь в казне. – Он нахмурился, катая во рту сладость. – Большую. Тянется в разные стороны и, кажется, исчисляется десятью тысячами полновесных монет и сотнями чеков. Но тебе, наверное, не интересны наши финансовые дела…
Я участливо покачал головой.
– Не то чтобы моя волость, но все-таки интересно. Как же так? – Я заговорщически понизил голос. – Ведь Научный совет бдит, его глаза везде. Это тебе не платок стащить. Тайная канцелярия имеет всюду уши, виновник будет найден, я так думаю.
На Итана такие штучки производили должный эффект, и он повел узкими плечами, после чего сказал негромко:
– Услышь Гораций твои слова. Мой начальник волосы на себе рвет и говорит, что ниточки ведут к… горгонитам. Ну, помнишь, реакционная секта прогресса была?
– Помню.
Ещё бы. Громкое было дело. Много увольнений, ссылка на дальние молниеловы, пара казней на стуле. «Возрождение ереси горгонитов» – так называлась статья в «Вечерке». Хотя Носатый болтал, что это всё пыль в глаза – мол, горгониты уже не те, мещане по природе, а не заговорщики, но казнокрады оживили жуткий призрак, чтобы отвести подозрения от себя.
Между тем мы дошли до высоких дверей с латунными вставками.
– Удачи на работе, Итан, – протянул я.
- И тебе, Мартин. Поймай как можно больше неверных мужей, – весело добавил он.
А чем еще должен заниматься частный детектив? В глазах обывателя.
Мы пожали руки и разошлись, но я поставил себе в мыслях галочку поспрашивать у Носатого, какие «крошки» с этого скандала в магистрате могут собрать такие люди, как я. Ведь что «крошка» для помощника советника Научного Совета, то год сытой жизни для простого детектива.
Я отправился по первому делу. Как говорил сотник, пока мы вжимались носом в землю под градом болтов буревичей: «будет вечер, будет и утро».
***
Нужны новости – читай «Вечерний Проград». Нужны свежие новости – иди на продуктовый рынок. Кое-что можно услышать между прилавками, много – в курительной «У Зиры», но только Носатый знает всё. До рынка недалеко, и я решил прогуляться, а не садиться в общественный экипаж. Подойдя к остановке, я увидел огромную металлическую махину, выкрашенную в жёлтый, – еще старую, на пару – которую народ любовно называл «турбина». Машина мелко дрожала, надсадно фыркала, тарахтела и была забита до отказа. Из окон торчали сумки, трости и котелки. Водитель – небритый детина с кепи набекрень – грубо оттолкнул какого-то всклокоченного безбилетника на тротуар и, не вынимая волглую папиросу изо рта, вернулся на свое место, где покрутил ручку, и со скрипом закрылись двери.
Нет, определенно я не буду скучать по этим ржавым реликтам эпохи. Новенькие экипажи на гром-энергии, несколько раз представленные горожанам на фестивалях, были куда как лучше и тише. Конечно, ходили слухи, что они не безопасны и при пробном запуске на производстве первых десяти экипажей два взорвались, но знающие люди утверждали, что слухи пускает «Техно», который держит в своем парке половину «турбин».
Но я шел на остановку не за тем, чтобы насладиться видом торопящихся на работу – пока она еще есть – бедолаг.
– «Вечерку» и «Слон», пожалуйста, - сказал я в окно ларька, метнув взгляд на бездомного, лежавшего на узкой лавке. – Что, очередная мануфактура закрылась?
– Мать их так… – вяло ответил он, не размыкая глаз.
Сонная продавщица протянула газеты и приняла деньги.
Я встроился в человеческий поток, закинул в рот последний леденец и развернул «Вечерний Проград». На первой полосе красовалась новость об открытии Северного порта и ведущей к нему новой дороги. Казенный черно-белый снимок прилагался. Чуть меньше места заняло поздравление от магистрата и Научного совета, затем анонс мероприятий – в связи в приближающимся Днём города. Точно, завтра ведь праздник, основание Програда. Далее про какое-то изобретение из Университета (некий «волновой передатчик голоса»), очередную разогнанную забастовку рабочих, рост цен на экзотические фрукты, выход в продажу гром-машин «Динамо», арест банды «Ночные совы», призыв вступать в ряды доблестной стражи и прочая ерунда. Рекламную колонку кооперативов и фабрик я пропустил, но пробежался глазами по объявлениям о пропажах.
Так, потеряли зеленого попугая Ешу – просят вернуть за тридцать монет… Дочку фабриканта Эмира Волгонского еще не нашли. Это вам уже не попугаи. «За любую информацию» дают двадцать монет, «за точное местонахождение Велиссы» – сто. Надо думать, редакцию и почтовый ящик самого Волгонского завалят весьма «точные свидетельства» небезразличных граждан.
Я закрыл «Вечерку» и остановился напротив центрального входа на рынок. Что-то кольнуло взгляд и заставило внимательнее присмотреться к потемневшей деревянной вывеске, засиженной воробьями. Несколько раз меня обругали и толкнули в спину спешившие за продуктами, но я не сдвинулся, лишь протерев глаза, которые обычно не подводили.
Лестницу бы монтажную – метра три. Или дождаться, пока сам слетит? Я отмел дурацкую идею вытянуть руку и позвать застывшего посреди воробьев, как пальма среди тополей, Ешу по имени. Кто-то из толпы явно читал вчерашнюю газету.
Да и возраст уже не тот, чтобы за попугаями гоняться, пусть и за тридцать монет. Я махнул рукой и влился в реку людей.
***
На рынке прямо у входа я купил за квадру кулек жареных семечек и большой стакан лимонада, сбавил шаг и огляделся. Люди торговались за мясо и картошку, щупали хлопок и шерсть, размахивали котелками и тростями. Толкались, орали, шептались, упрашивали, негодовали, стреляли глазами, просительно и жалко вытягивали худые ладони. Здесь крутились деньги, но самое важное – здесь можно было узнать свежие слухи. До знакомства с Зирой и Носатым я нередко часами прогуливался между рядами, помнил все цены и стал узнаваем у торговцев. Порой они нанимали меня. Но тогда я был моложе и времени было больше, а платили на порядок меньше.
Я поймал взгляд знакомого продавца мёда – и кое-чего пободрее, если правильно спросить, – и с удовольствием принял из его рук маленький кусочек соты. Он широко улыбнулся – искренне, такие улыбки я редко вижу, – потому как не забыл и не скоро забудет, кто спас его дочь из той гадкой ситуации. Я поблагодарил и двинулся дальше.
Точка Носатого (табличка над входом гласила: «Меняла, ключник») находилась в центральном круге рынка – отсюда бывший солдат, вор и головорез, каторжник, а теперь делец дергал за ниточки, которые были ему доступны. Я прошел мимо татуированной Гитри, равнодушно принявшей, как обычно, моё оружие, и выжидательно остановился. Носатый сидел на подушках, скрестив ноги, и отчитывал двух недорослей – грязные волосы, несвежие рубашки, стоптанные ботинки. Четырехрукий Фарух протянул Носатому жестяную кружку, и тот неторопливо отхлебнул. Заметил меня.
– Ох, Мартин, как же тяжко с мальками работать… Ни дисциплины, никакой, нахрен, целеустремленности. Всё хапают и суют в рот или карман, мерзавцы. Только страх их удерживает, чтобы не сцапать руку, которая кормит. – Он причмокнул и отставил в сторону кружку, которую вновь наполнил Фарух. – Другое дело такие, как ты, Щука. Старая школа.
Я сделал вид, что поморщился от неудовольствия.
– Ты же знаешь, Носатый, я давно не Щука.
Он бросил грозный взгляд на своих работников:
– А вы сечете, мелочь, что значит «щука»?
Тот, что был пониже, конопатый, несмело поднял глаза и предположил:
– Рыба, вестимо. Мы с батей в запрошлом лете ловили такую на карася…
– Сам ты рыба, Митяй. Пескарь. «Щука», о которой я твержу, это острие трехметрового пехотного копья, понял? Многие в своё время неплохо так навострились его использовать супротив конных бурых. Я, если что, лямку тянул раньше Элиоха и битвы при Скользких камнях, но вот Мартин…
Он щербато улыбнулся и весело посмотрел мне в глаза.
– Мартин так умело и без продыху мочил бурых, что его прозвали Щукой – и даже какой-то майор, мол, одарил его именным бронзовым наконечником за удержание моста. Было же?
Я цокнул языком и приблизился.
– Не всё то правда, что болтают старые вояки на рынке, старина.
– Не всё, – согласился он, – но и болтают они не часто.
Мы пожали руки, Носатый жестом прогнал недорослей.
– Если услышу, что вы хаваете «тоник», Фарух вырвет вам языки и в задницу засунет!..
– В городе всё больше беспризорников и бездомных, – пробормотал я задумчиво, провожая их глазами. – Читал про забастовку. Пятая за месяц.
– Туда и плывём, – невесело усмехнулся Носатый. – Чифирь будешь?
– Не откажусь. – Я отсыпал себе в карман немного семечек, после чего положил на лавку газеты и кулек. – Только не такой, чтобы сердце остановилось. Вы-то мотавшие, а мне не довелось.
– Добро, – сказал Носатый и взял кулек, где среди жареных семечек затаились три полновесные монеты.
***
Носатый был на несколько лет старше меня и успел сделать карьеру в криминальном мире Програда после того, как вернулся из полугодовой мясорубки, с которой началась война. Тогда он плохо двигал левой рукой, ничего не имел за душой и быстро оказался на дне. Три с четвертью года – до финальной битвы при Скользких камнях, – пока мы, молодые и безбородые, бросались на молнии и пули, Носатый сначала отсидел за кражу, потом вышел, и медленно поднимался по шаткой лестнице, когда занял, наконец, нишу в теневой иерархии Програда.
– Мы не служили вместе, – начал он, когда я присел на засаленную подушку рядом. – Но я бы поглядел, как ты удержал тот гребаный мост… Базарят, ты стоял супротив двенадцати бурых и получил два болта в брюхо.
Я принял чифирь из рук молчаливого Фаруха.
– С каждым разом число бурых растет в твоих рассказах. Осторожнее, а то тебе перестанут верить.
– Хе-хе. Ну, сплетни и слухи часть моего дела. Тут услышал, там шепнул… По зернышку.
Чифирь оказался таким крепким, что у меня за глазами словно разлилась склянка с нашатырем.
– Как ты это пьешь?
– Ну, привычки – дело такое… – Он сделал глоток из своей кружки, медленно выдохнул. – А теперь, коли мы перестали обмениваться светскими поклонами и приветливо нюхать друг другу зады, перейдем к делу.
Я кивнул и отставил кружку.
– Что ты знаешь о растрате на десять тысяч монет и сколько-то чеков и как это связано с горгонитами?
– Ты, как всегда, удивляешь меня осведомленностью, Щука. В один из дней мне, в натуре, придется консультироваться у тебя, а не наоборот… Основное внимание законников сейчас приковано к порту – сам понимаешь, это монетки и возможности, – но многие действительно говорят об увольнении казначеев. Дыра в бюджете… её пытались скрыть или быстро залатать. Но чем больше дом, тем больше окон, понял? Если тебе интересны цифры, то речь о девятнадцати штуках. И примерно вполовину меньше чеков.
Я присвистнул.
– Жирный кусок.
– Но не по наши рты. Там такие акулы плавают, что Щуки и Носатые им на один зуб, понял? Речь о горгонитах среди прочего, так-то оно так. Говорят также, Сайлас и его кодла с «восточки» шурудят, но мне кажется, для него это непосильный уровень… В общем, один клерк взболтнул другу, а тот рассказал любимой сестре – ты знаешь, как бывает, – что в деле как-то замешаны новый супер-генератор под городом и книга из Университета.
Я изогнул бровь:
– Книга?
– За что купил, за то и продаю. Дело мутное, попахивает политикой и Научным советом. Но где девятнадцать потеряно, там найдется место еще для пары… Если ты решил войти в эту реку, останавливать не буду. Лишь возьму скромный процент за наводку, коли вдруг выйдешь к истоку раньше.
Он выжидательно посмотрел на меня. Я оценил прямоту и приложил ладонь ко лбу на катарейский лад.
– Второй вопрос, – сказал он, потянувшись к «Слону». Я знал, что Носатый любит эту газету, где писали не новости, а истории – настоящие и вымышленные, смешные и страшные. Порой в «Слоне» проходили конкурсы на лучшую выдумку, и у Носатого, не получившего никакого образования, кроме гарнизонной школы, неожиданно были фавориты среди авторов.
А новости он знал и без газет.
– Вечером большие скачки в честь праздника…
Носатый покачал головой, как всегда, честный за свои деньги.
– Не советую, в натуре. Я поставил полтинник, но почти вслепую, доверившись госпоже удаче... Все будут кидать на Мохнача, это как пить дать, но победит другой конь, нюхом чую. Какой – сказать не могу, сегодня будет пара кобыл из района гребаных алхимиков.
Я разочарованно выдохнул. Собеседник с улыбкой кивнул. Где кони алхимиков, там сложно предугадать. Может, придут первыми, поразив прытью. Может, сдохнут на середине, исходя желтой пеной из всех отверстий.
– Но у тебя еще вопрос, так? – Он сверкнул глазами. – Монеты-то три.
– Да, что ты можешь сказать о Нуке из западного района? Представим, что гипотетический детектив перешел ему дорогу. Случайно. Чего ожидать?
***
Однажды я попал в плен. Это было вследствие суматошного, плохо продуманного штурма, когда после второй попытки взять острог командование объявило отступление. Не повезло тем, кто все-таки прорвался внутрь через немногочисленные бреши и по приставным лестницам. Три дня меня и еще с десяток рядовых пытали. К счастью или сожалению, мы мало что знали, потому как в армии творился форменный бардак и сказать больше, чем мы видели глазами, никто не смог. Сколько у нас солдат? Кажется, столько-то. А может, больше? Может, больше. А есть ли пушки? Вроде видел одну, но она не рабочая. И так далее.
В конце только я, Саффа и Михась остались висеть на цепях, уже попрощавшись с жизнью. Когда посреди ночи начался переполох, каждый буревич, считая наших экзекуторов, бросился к воротам, но удержать натиск наших однополчан, получивших две пороховые пушки и пополнение в виде оголтелых новобранцев, они не смогли.
Бедняга Саффа, увы, не перенес пыток и умер в горячке через час после освобождения, а мы с Михасем после лазарета получили по литру самогона, неделе отгула и маленькой медали. С тех пор я не очень боюсь физической боли, но как всякий разумный человек стараюсь ее избегать.
***
Было еще рано, и коричневые боксерские груши, набитые песком, висели без дела. Вдоль них прохаживались равнодушные вооруженные люди.
Нука бил сильно, но без остервенения. Я не сопротивлялся, хотя тело бунтовало против такого, непроизвольно стараясь защититься, чего мне, конечно, делать не позволяли. Ладони у Нуки внешне напоминали мясистые тыквы, а по ощущениям меня били бревном. Бах! Сильный хук в нос – боль вонзилась раскаленным гвоздем, перед глазами взорвалось. Я запрокинул голову, чтобы не накапать кровью на одежду. Сделал вдох через рот.
– Ну-ка отпустите его, – ровным голосом приказал визави. – Я всё.
Двое спортивного вида громил послушались, и я осел на пол ринга, хрипя и сплевывая кровь сквозь распухшие губы. Кровь неплохо смотрелась на синем полу. Голова гудела и кружилась. Я осторожно пощупал тело. Ребро явно треснуло, а вот кровоточащий нос – надо же – цел. Я медленно потянул воздух и почувствовал запахи едкого пота и резины – обычные для боксерского клуба «Нокаут».
– В следующий раз отрублю тебе большие пальцы, ищейка, – пообещал Нука, принимая полотенце и вытирая пот со лба. – Молодец, что пришел сам. Мои ребята хотели тебя искать после обеда. Тогда я бы не церемонился.
Я кивнул. Я знал от Носатого, что после обеда страдающий от мигрени Нука обычно не в духе и лупит без жалости. Поэтому сразу после рынка я поспешил в западный район, поймав извозчика.
– Следующего раза не будет, — ответил я гнусаво и поднялся, сдержав за зубами стон.
– Ну-ка. Так все говорят, — с паскудной усмешкой бросил он. – Можешь идти, ищейка. Если твои дела еще раз затронут кого-то из моих и ты не отойдешь в сторону... Насчет пальцев я не шутил.
Я кивнул. Он смерил меня тяжелым неприятным взглядом, задумался. Один глаз у него всегда был полуприкрыт, на губах белели шрамы, нос несколько свернут в сторону. Говорили, что после того фатального боя в молодости Нука понял, что лучше выколачивать деньги, чем страдать на ринге за квадры.
– Должен признать, ты держишь удар, ищейка. Солдатская шкура есть солдатская шкура… Ну-ка дайте воды, не пойдет же он по улице как свежий фарш. – Он приблизился, обдав меня крепким запахом пота и чеснока. – И пятно вот на плащ посадил, хороший плащ. Промочи дома в тазу, ищейка.
– Спасибо.
– А не хочешь ко мне? У меня один выбиватель зажмурился, ищу замену.
Я медленно повел головой.
– Нет? Жаль, неглупые парни мне всегда надобны, дураков-то хватает… А дело возьмешь? Как раз для тебя, ищейка.
Конечно, Нука был на своей территории, и рядом стояли его люди, но я бы не простил себе – спустя какое-то время – молчание.
– Нука, со всем уважением к тебе и тому грязному бизнесу, которым ты занимаешься, я говорю: еще раз назовешь меня «ищейка», у нас будет конфликт.
Я старался, чтобы это не прозвучало как угроза.
Несколько громил незамедлительно шагнули в мою сторону, выжидательно глянув на Нуку. Пара парней на галерее под крышей с любопытством прислонились к перилам. У них в руках были преимущественно огнестрелы, у кого-то – безотказные арбалеты. Мгновенье мне казалось, что Нука спустит с цепи дуболомов. Но он лишь расхохотался – неожиданно по-детски высоко – и принялся хлопать себя по выпирающим бокам. Потом обвел взглядом зал и фыркнул:
– Ну-ка, это я называю характер. Яйца. Посмотрел бы я на вас в такой ситуации… Жаль, молодняк еще не набежал на тренировку. Я бы спросил: «ну-ка, кто готов с ним раз на раз»? Пусть он не боксер, но боец.
Внутренне я порадовался, что «молодняк не набежал».
Нука продолжил:
– Чисто из личной симпатии к тому, что я слышал о тебе, я не буду говорить «ищейка». – Он перестал улыбаться и выставил в мою сторону толстый палец. – Но еще раз поставишь мне ультиматум, я оторву тебе ноги по колено и поставлю на угол с табличкой «подайте ветерану». Уяснил?
– Уяснил. А что за работа? – почти ровным голосом поинтересовался я.
– Есть там дело… Третьего дня, поздно, в этом районе один мудрила оказался в передряге. Судя по всему, универский… Сидели у него на хвосте люди Сайласа с «восточки».
Второй раз за день я слышал это имя, явно неспроста.
– Бежал очкарик со всех ног, да только шмаляли они по чем зря, и он всё шугался… - продолжил Нука, разминая костяшки пальцев. – И, может, мы бы не вмешались, если бы они не наделали столько шуму. Старуху застрелили наповал, торговца уличного ранили. Мудрила-то, не будь дураком, меж людей юлил, прижимая что-то к груди.
Я постарался, чтобы лицо осталось безучастным, хотя сердце волнительно заухало. Нука ничего не заметил.
– Осадили мы их, так, мол, и так. Нечего на нашей территории как дома. Они поворчали, порычали – да и ушли. Поняли, что в меньшинстве. Мои-то парни как раз с тренировки. У кого топоры с собой, у кого ножи. Кое-кто с пушками. Пришлые решили отступить. «Сайлас будет недоволен», - бурчали.
- Так для чего я тебе?
- Мудрилу этого найти. В твоей компетенции? – Он смерил меня взглядом.
- Вполне. А ты уверен, что он еще в этом районе?
Нука поскреб подбородок.
- Значит, интересно задание… – Он сделал паузу. – С одной стороны, ты прав. Может, давно убёг очкарик. Вернулся в Университет. С другой, почему тогда…
Я так и не узнал, что «тогда», потому что сначала на улице истошно закричали, хлопнул выстрел, потом раздался оглушительный громоподобный звук, в котором я узнал осадную бомбу, все задрожало, и крепкие двери «Нокаута» разлетелись в щепки.
Еще до того, как я услышал короткие приказы и стрельбу, ноги уже несли меня к краю ринга, где люди Нуки оставили мой пояс с оружием. Двое, что держали меня прежде, достали пистоли и выстрелили куда-то в сторону входа. Я пригнулся, прикрыл голову и спрыгнул на пол, не обращая внимания на хлопки выстрелов. Сердце бешено колотилось. Бородатый горлик спрятался за бочку с водой и принялся метать ножи с пояса. Свистели арбалетные болты. Офицер, отдающий приказы, охнул и замолк. Бешено зарычал Нука, видимо, поймав свинец. Я подозревал, что бандит дорого продаст свою жизнь.
Пуля попала в грушу в нескольких шагах от меня, и я пригнулся еще ниже. Подбегая к черному ходу, который я заприметил еще снаружи, и уже застегивая пояс, я оглянулся. Головорезы Нуки отчаянно отстреливались, особенно те, что на галерее, но шансов у них не было. Около дюжины стражников беспощадно расправлялись с бандитами. Лидер «Нокаута» распластался на полу, раскинув руки с оружием. Рядом лежал мертвый офицер. Глаза Нуки уставились в потолок, на неподвижном лице застыло удивление.
Про себя я отметил, что мертвых стражников было не меньше пяти. Толстые кожаные кирасы не всегда останавливали снаряды, тем более болты. Я выдохнул, радуясь, что покидаю это место, и распахнул едва заметную узкую дверь между шкафчиками с перчатками.
Хмурый стражник за дверью прикладом врезал мне промеж глаз – аж котелок слетел. Мир болезненно вспыхнул и исчез.
***
Когда мне было девять лет, нас с другом сильно избили. Матери целыми днями работали в прачечной, и мы с Ториком были предоставлены сами себе. Мы много гуляли, тащили с рынка то, что можно было утянуть незаметно, ходили купаться на дамбу, залезали на крыши, мечтали, как разбогатеем. Однажды мы нашли на свалке шкаф, а в нем – какие-то жуткие картины без рам, и утащили их в наше логово – закуток в пару шагов между сырной лавкой и постоялым двором. На картинах были то ли животные, похожие на людей, то ли абстрактные люди в старомодной одежде. Я подумал, что это герои легенд, Торик настаивал, что перед нами демоны из мифов. Видимо, мы громко обсуждали их, потому как неожиданно в наш закуток залезли трое парней постарше. В одинаковой скромной черной форме. После короткой перепалки с нами они разорвали картины, а нас избили так, что Торик неделю потом не выходил гулять.
Подростки оказались учениками из храма Прогрессивного Горация. Там им объяснили, что великий Гораций и его друг Рыбак смогли увести людей от ложной веры в старых богов и основать Проград. Город Прогресса. Мол, Гораций единственный, кто заслуживает поклонения. Картины, которые нам «посчастливилось» найти, принадлежали какому-то свихнувшемуся художнику, попавшему в клинику для душевнобольных. Парни бросили, как нам повезло, что картины не подписаны и мы не прочитали имен идолов.
Я узнал их значительно позже. Справедливый Ливрас, Милосердная Светочь, Черноокая Сантис, Хозяин Огня, Двуликий Аякс и Дарх Воевода. Старые боги, за одно упоминание о которых можно рассчитывать на ссылку.
***
Когда темнота развеялась и боль вернула меня в сознание, я на целое мгновенье ощутил себя тем девятилетним мальчиком. Беспомощным и слабым. Голова вспыхивала при каждом движении. Вокруг царил полумрак. Я попытался двинуться и понял, что крепко привязан к стулу. Понял и то, что кто-то дышит рядом. Усилием воли подавил желание спросить, где я.
В маленькой комнате без окон пахло мочой, плесенью и страхом.
– Вот вы и очнулись, – раздался вкрадчивый голос. За ним последовал короткий приказ, кто-то зажег масляную лампу, и в комнате стало немного светлее. Я прикрыл глаза. – Меня зовут старший следователь Огас Малиул.
Я промолчал. Мне сразу стало не по себе от этого белобрысого мужчины с резкими скулами напротив… Дернул меня Гораций послушаться Носатого и поторопиться к Нуке.
– А вас… – Шелест бумаг. – Мартин Смиртович. Тридцать четыре, холост, детектив, – это слово он произнес брезгливо, почти выплюнул, – два года в пехоте, ранение, плен, орден, отставка… Не привлекался, не был, не замечен, не состоит. Политические взгляды… умеренные. Апартаменты остались от матери.
Он хмыкнул и отложил бумаги на стол.
– Теперь послушайте внимательно. У вас мало времени, и лишь я буду решать, покинете ли вы эту комнату в кандалах на пути в шахты или же… свободным человеком с одной лишь галочкой «задержан при неясных обстоятельствах» в деле. – Он поднялся и приблизился ко мне. Схватил мой подбородок пальцами в перчатке. Я сжал зубы, чтобы не укусить его и не выругаться. – В качестве кого задержан Мартин Смиртович, вот вопрос. Свидетеля или подозреваемого?
Я выдержал взгляд его близко посаженных зеленых глаз за стеклами круглых очков в серебряной оправе. Промолчал. От него пахло хорошим табаком и дорогим одеколоном.
– Что вы делали в «Нокауте»?
Он махнул рукой, и кто-то сзади чувствительно огрел меня дубинкой по хребту. Я зашипел сквозь зубы.
– Я должен был Нуке… И пришел получить своё.
– Как это? – Он поджал тонкие бескровные губы. – Если должны были, то пришли отдать, а не получать. Или вы неграмотный? Может, проградский не ваш родной язык?
Я удержался, чтобы не фыркнуть. Он читал мое дело и знает, что родной. Но это его работа – задавать вопросы и постоянно давить. С другой стороны, он понимает, что я не какой-то головорез, что воевал, был в плену – значит, меня нужно расколоть быстро. С наскока. Терпеть боль я могу долго.
– Я жду, – жестко сказал он, видимо, думая о том же.
Вновь удар, на этот раз по почкам.
– Я… перешел Нуке дорогу… И пришел за наказанием, пока он сам не нашел меня.
Огас Малиул смотрел так колюче, что я нутром понимал, что врать бесполезно. Он чует ложь, как голодная свинья – трюфели.
– Очень странное отношение к бандитскому кодексу – особенно для бывшего пехотинца… Впрочем, не будем рассуждать о вашей чести или ее отсутствии… – безразлично проронил он. – Как я могу удостовериться в правдивости ваших слов? Быть может, вы работали на Григориса Тие, откуда мне знать? А детективное агентство, реклама в газете, ваше оружие с лицензией – прикрытие.
Значит, Нуку звали Григорис…
Он порывисто схватил какой-то предмет со стола и поднес очень близко к моему лицу. Я морщусь и концентрирую взгляд. Мои наручные скрижали.
– Откуда у частного детектива дорогие часовые скрижали новой модели от «Техно»? Я, например, не могу себе такие позволить, а я далеко не бедный человек. – Он сделал паузу. – Не подарок ли босса, некого криминального авторитета с восточного района? – голос его звучит все более обвинительно.
Он намекает на Сайласа. Я аккуратно подбираю слова:
– Скрижали эти – оплата за выполненное дело в прошлом году. При необходимости могу назвать имя и место работы нанимателя, который подтвердит, что купил их в «Техно», чтобы не выплачивать мне слишком большую сумму и избежать налогов… – Я сделал вдох и продолжил: – Насчет Нуки… Какие-нибудь люди с западного района должны знать о том, что в прошлом месяце я, выполняя частное задание, увел из притона девушку. При этом была драка. Наверняка кого-нибудь из парней Нуки вы взяли живым – он и скажет, что все так и было.
Следователь прищурил глаза. Страшный все-таки человек. Не потому что профессионал, а потому что наделен звериным чутьем и острым умом, а это опасное сочетание. Если свои же не подставят, поднимется высоко. Если выживу, расскажу про него Нуке.
– Допустим… Допустим, я уже знаю это.
Тогда какого Горация ты держишь меня здесь, подумал я бессильно. Сердце щемило, ребра ныли, тело начинало сдавать.
– Но вы были на месте преступления… Скажите, Григорис Тие упоминал о событиях, недавно имевших место в западном районе? Любые детали.
Ни на удар сердца я не переставал думать «нет, нет, нет», зная, как он смотрит на меня. Я дышал ровно, и голос был такой же, как мгновенье назад.
– Нет. Мы говорили про старое, он угрожал, избил меня – наверное, это видно? – и отпустил. Я собирался покинуть «Нокаут», когда…
Огас Малиул раздраженно махнул рукой, я замолчал.
– Значит, вы ничего не знаете о причине столкновения банд?
Смотрит как будто поверх огнестрела. Я покачал головой. Тишина висела некоторое время, и я подумал, что следователь любил такую тишину, он наслаждался ею – когда всё зависело только от него.
– Город приносит вам извинения за принесенные неудобства, – холодно сказал он. – Вы свободны. Не покидайте Проград на время следствия.
Ясно, как гром, что отныне я у Огаса Малиула на примете.
***
Я плелся домой, растирая запястья и застегивая скрижали. Уже половина шестого! Рой мыслей кружился в моей пульсирующей болью голове, но я постарался вычленить главное, пока провожал взглядом шаролет («В связи с приближением Дня города – безумные скидки в «Винном доме»!») по темнеющему от наползающих громовых облаков небу.
Итак, что мы имеем? Итан болтает про растрату и горгонитов, Носатый подтверждает это и говорит про некую книгу, которая замешана в деле, и про Сайласа с «восточки». Нука нанимает меня, чтобы я нашел беглеца из Университета, за которым охотится Сайлас. Все это может быть связано с новым супер-генератором под городом. Потом появляется Огас Малиул с двумя дюжинами стражников, который устраивает «чистку» и убивает Нуку. Задает конкретные вопросы.
Всё слишком масштабно для меня. Я тряхнул головой и провел ладонью по волосам. Котелок мне так и не вернули. Подозреваю, что он на полу в «Нокауте».
На верхушке общественного фонтана сидел зеленый попугай, но я даже не нашел себе сил махнуть на него. Не до попугаев. Кроме того, я спиной ощущал чей-то острый взгляд.
Поднимаясь по лестнице, я принял решение, что для начала хорошо бы плотно поесть и умыться. Желудок сводило от голода, а всю одежду покрывала пыль и местами – кровь. Я с сожалением отметил, что плащ порван в двух местах – возможно, меня волочили на следствие по земле…
Перед своей дверью я замер. Холодная волна прошлась по всему телу. Я беззвучно сглотнул и потянулся за пистолем. Неужели придется стрелять дома? Ведь у меня среди соседей государственные служащие и даже помощник судьи.
Дверь была закрыта, но напольный коврик лежал ровно, параллельно зазору. А я всегда ставлю его под определенным углом, когда ухожу. На такой вот случай.
Я прислушался. Ничего. Тогда я сделал вдох и медленно вставил ключ в дверь. Вторая рука сжимала пистоль. Кровь стучала в висках. Я боялся только одного, пока проворачивал ручку: что за дверью противопехотная «гвоздика». Будет шумно, меня убьет на месте, но может задеть и Тамми…
Я открывал дверь, обливаясь потом и ожидая механического щелчка или звука лопнувшей струны. Ничего. Я шагнул внутрь, в темноту, и навел пистоль на незнакомца, который сидел, не таясь, в моем кресле и гладил Тамми. Кот предательски урчал у него на коленях.
Не сводя с него глаз, я рукой с ключами захлопнул дверь. Кот раскрыл глаза и спрыгнул на пол.
– Назовите мне хоть одну причину не убивать вас, – бросил я.
Незнакомец медленно поднял руки вверх. Он был в просторном балахоне с капюшоном, который носят адепты Университета.
– Добрый вечер, Мартин… Я хочу нанять вас. Извините за вторжение, но я безумно голоден, несколько дней в бегах и очень нуждаюсь в хорошем детективе.
– Как вы попали сюда? Вы не похожи на взломщика.
– Хм… Я кое-что покажу, не стреляйте.
После этих слов незнакомец вытянул руку и прошептал что-то. Между его пальцев с треском проскользнула тонкая молния.
– Гораций мне в рот, – простонал я, опустив пистоль.
***
– Передайте, пожалуйста, горчицу.
Я сунул ему горчицу и продолжил есть. Пистоль лежал на коленях.
- Почему вы выбрали именно меня?
Я уже выслушал часть его истории, умолчав о том, что знаю кое-что и сам.
– Когда стало известно, что магистрат хочет уничтожить книгу, я сразу же покинул Университет, не сказав никому. – Он отпил кофе. – У меня в городе не так много знакомых, и я поплатился за доверие к кое-кому в восточном районе.
Сайлас как-то пронюхал о книге, подумал я. И началось.
– За мной гнались, стреляли. Хорошо, что мантия зачарована…
Я насупился, кусая вареное яйцо. Безумно много можно выручить за такую одежду, и я даже знаю пару людей, который готовы сегодня же выложить такие деньги.
– В газете я обнаружил ваше объявление. – Он нахмурился, вспоминая: – «Частный детектив, цены приемлемые, лишних вопросов не задаю». То, что нужно.
– Так что же вам от меня нужно?
Он почесал кончик носа.
– Честно, я не знаю… Помощи. Справедливости.
Я фыркнул.
– За этим можете идти к страже или прямиком в Научный совет. Обычно к ним идут за помощью и справедливостью.
Он повел плечами. Круглолицый мужчина с добрыми глазами и прямоугольными очками на широком носу.
– Так в том-то и дело, тогда книгу уничтожат...
– Чем же она ценна? – буркнул я. – Первое издание «Вех»? Истинная история Горация? Секретные тропы к Синему Королевству?
Он помотал головой.
– Я вам не могу всего сказать… – Он задержал на мне взгляд. – В том числе ради вашей же безопасности. Но вы можете помочь: передать книгу горгонитам.
Я закашлялся, подавившись едой.
– Вы с ума сошли? – хрипло спросил я.
Он смерил меня таким уставшим и грустным взглядом, что я замолчал.
– Только они обладают достаточными знанием и властью, чтобы распространить то, что в книге. И не дать магистрату задушить правду.
Политика. Горгониты. Магия. За это легко попасть на «стул молний».
– Напоминаю, что магия в Програде карается смертью. Мы воевали с буревичами в том числе из-за неё…
– Я не единственный, кто практикует её в Университете.
А ведь его будут пытать, подумал я, и он сдаст всех. Я еще раз его оглядел. Нет, он не выдержит дыбу.
– Как вообще она возможна в Програде? Всех уверяют, что Гораций увел нас от идолов и магии, связанных с ними. Я вижу магию впервые за очень долгое время.
Он вскинул палец и выпрямился.
– Ага! Значит, вы уже видели!
– Да, на войне, - отчеканил я. – Её использовали враги.
Маг разочарованно ссутулился.
– Но мы умели ее делать еще до контакта с Землей Бурь, мы многое утеряли после Второй эры… Просто молнии проще всего синтезировать, – пояснил он машинально. – И вообще такая магия связана с новым способом создания энергии, не паровым.
Я почуял, что по коже побежали мурашки, во рту пересохло.
– Вас не удивило, как быстро мы преодолели эпоху пара?.. Буквально за два поколения. Просто… со временем мы объявили отдельные аспекты магии наукой – в рамках той научной картины мира, что диктуется Научным советом.
Я уже знал и боялся того, что он скажет.
– Все гром-механизмы – экипажи, лучестрелы, големы и другие – созданы на основе такой технологии. В ее ядре – магия… Всем нашим резким скачком в прогрессе мы обязаны старой магии предков.
Я прикрыл глаза и теперь точно был уверен: я вляпался в самое отвратительное дерьмо, и обратной дороги нет. Меня казнят сразу же после этого ненормального.
***
Витус работал ассистентом в архиве, они с коллегами обнаружили в полости одного из стеллажей книгу, завернутую в тряпку и прорезиненный мешочек. Ознакомились с содержанием.
– После этого пропал Томас, старший группы. Затем Мария… Началась неразбериха. Кого-то вызвали в магистрат, кого-то в Научный совет. Я, никому не говоря, перенес книгу в другое место… – Он помрачнел. – Вовремя, потому что через пару дней Иен и Табара вдруг стали подозрительно себя вести. Спрашивать, с кем я поговорил, не знаю ли, кто перенес книгу.
Я сглотнул. Да, парню очень повезло. Либо его приняли за дурака, либо у него хорошее чутье.
– Видимо, их переманили, – предположил я. – Запугали или подкупили, и они решили отдать книгу.
– И я так подумал. Когда стало невыносимо, я сбежал.
– Но как?.. – У меня в голове не укладывалось. – Как вас отпустили?
Он нерешительно улыбнулся.
– Я изготовил муляж. Копию.
– Что?
– Все дни я работал над созданием копии – я ведь работник архива. За три дня я изготовил плохонькую копию… Но с первого взгляда не отличить.
Я замер с открытым ртом. Мне бы и в голову не пришло.
– И поэтому какое-то время у меня было… Они думали, что я просто сбежал, налегке.
– Тогда у вас копия?
– Нет, оригинал. Копия у них. – Он улыбнулся шире. – Поэтому они хватились меня через день – поняли, что печати и подпись поддельные.
Я краем уха уловил, как скрипнула лестница в коридоре. Так она могла скрипнуть не от простой ходьбы, а от подкрадывания.
– Чья подпись? – спросил я, поднимаясь из-за стола и делая знак, чтобы он продолжал говорить. Навел пистолет на дверь.
– Как чья? Горация. А печати – первого Совета. Тогда он еще не назывался Научным…
Мурашки продолжили скакать у меня по спине. Подпись Горация. Уму непостижимо.
Ручка двери провернулась. Я вынул нож. Жестами показал, чтобы Витус спрятался под стол с котом, но продолжил говорить.
– Дело в том… что в книге… есть доказательства…
Дверь начала открываться. Я бесшумно шагнул к ней.
– Доказательства, что Гораций не был богом прогресса, он лишь был ученым Древнего Города, который после разрушения увел часть людей с собой, как это сделали Патрик Синий, основавший Старил, и Сергей Стальной, заложивший Империю.
Едва чужак шагнул внутрь, я увидел край короткого плаща и острие ножа. Я затаился чуть сбоку от двери, выждал момент и ударил первым – в колено ногой, затем ножом под подбородок. Враг даже не понял, что умер, и безвольно упал с моим оружием в черепе.
Но я не ожидал, что их двое. Второй бросился на меня, широко размахивая клинком. Я, недолго думая, навел на него пистолет и нажал на спусковой крючок.
Осечка! Гром и молния мне в зад.
Я отскочил, почувствовав холод на груди. Он глубже оцарапал бы меня, не будь я в защитной рубахе. Убийца действовал решительно и не произнес ни слова. Я схватил пистоль за ствол и стал использовать как дубину. Но противник был проворнее, пинком выбил оружие из руки и прыгнул, намереваясь вонзить мне нож в горло. Мы повалились на стол. Где-то зашипел, вырываясь, Тамми.
Руками я инстинктивно схватился за лезвие, не давая убийце продавить нож ниже. Мужчина ощерился, чувствуя, что я слабею. Кровь стекала по моим пальцам на шею.
Неужели я умру вот так?..
Я услышал вкрадчивый шепот Витуса. Вдруг мое тело пронзила страшная судорога. Я едва не откусил язык и выгнулся дугой, с трудом удерживая руки, чтобы не отпустить лезвие. Но убийца, судя по всему, получил заряд посильнее. Он затрясся, застонал, глаза закатились. Ослабевшими руками отпустил нож и обмяк, исходя пеной изо рта.
***
– Мне пришлось ударить через вас, – извиняющимся голосом сказал ученый. – Я не видел цель, бил вслепую, но постарался настроить заклинание, чтобы…
– Нет времени, Витус. Я вам благодарен, правда, вы спасли мне жизнь… но времени вообще нет.
– Так ведь всё из-за меня, они шли за мной…
– Не факт. Я, к сожалению, тоже теперь популярная фигура в Програде.
Он наскоро перевязал мне руки, и я начал действовать. Отодвинул в сторону зеркало, вынул сумку с вещами на такой случай. Затем бесцеремонно выбросил убийц из окна. Третий этаж. Гореть так гореть, говорил сотник.
Площадь Рыбака пересекало около десятка стражников с огнестрелами и короткими мечами. Их вел за собой мой новый знакомец, Огас Малиул. Я задернул шторы, не сомневаясь, куда они идут. Но зачем он тогда вообще отпустил меня?.. У меня была мысль, но я решил обдумать ее позже.
Я закинул на плечо тяжелую сумку и взял в руку нож.
– Может, мне тоже что-нибудь понести?
– Конечно. Вы понесете кота. Только быстрее, нам нужно попасть на крышу.
***
***
Мы стремительно покидали мой район.
– Куда мы идем?
Я покосился на скрижаль на руке. Половина восьмого.
– Вы хорошо спрятали книгу до того, как пришли ко мне?
– Конечно! Там же чек на триста четырнадцать монет. Это всё, что у меня есть, чтобы заплатить вам.
Я даже ухом не повел. Сейчас это был второстепенный вопрос.
– Хотите, я скажу, где…
– Ни за что! Меньше знаю о книге – больше шанс остаться живым.
Он невесело усмехнулся.
– Так куда мы?
– Я – в один бар, вы – на запасную квартиру. Вы слишком опасный груз и останетесь там с котом.
Его лицо вытянулось.
– У вас есть тайная квартира?
– Не совсем… Это квартира моего старого приятеля Михася, сослуживца. Сейчас он работает в посольстве и ездит в Землю Бурь, а ключи оставляет мне – цветы полить. Погодите-ка…
Я подпрыгнул и поймал меланхолично сидящего на выступе фонаря зеленого попугая. Он принялся ворчать, но я сунул ему горсть семечек, и он замолк.
– Его тоже возьмете с собой.
– Зачем? – удивился ученый.
– На удачу… И тридцать монет на дороге на валяются, – пробурчал я себе под нос.
***
«Цилиндр» был непривычно полон. Играло пианино, фальшиво пела Маргарита, посетители галдели и требовали пива. Я встал в дверях, в тени, и огляделся, стараясь прийти в себя. Очень сильно болела и кружилась от голода и потери крови голова, к тому же ныли ребра – прощальный подарок Нуки.
Наконец я заметил странную троицу. Сидящий прямо мужчина в дорогом костюме по последней моде. С напомаженными волосами и аккуратными усами. Одни его запонки и кольцо казались дороже моей квартиры. Рядом – седой морщинистый лакей и мужчина в черном, с неприметной внешностью. Он изучал зал и сразу увидел меня.
Я вышел и, уже не таясь, направился к их столу. Телохранитель вскочил.
– Добрый вечер. У меня очень мало времени, господин Волгонский, – негромко сказал я, обращаясь к автору письма. – Я получил ваше письмо.
Один из богатейших фабрикантов Програда кивнул мне и махнул своему человеку, чтобы он тоже сел. Наши соседи по столику громко и эмоционально обсуждали результаты скачек, и я понял, почему было выбрано это место и время.
– Мне вас порекомендовали, и я бы хотел нанять вас…
– Чтобы я нашел вашу дочь. Я понял. Извините, но я хочу поговорить о чем-то поважнее.
Он сдержал чувства, хотя и вспыхнул.
– Ваши манеры… – начал лакей.
– Оставляют желать лучшего. Я знаю. Но я очень тороплюсь. Дело не терпит отлагательств.
– Что может быть важнее для отца здоровья дочери? – оборвал меня Эмир. В глазах дрожало пламя гнева.
– Будущее всего Програда. Правда о Горации и магии.
Лакей охнул, телохранитель нахмурился, а Волгонский молча и внимательно изучал меня. Рваную одежду, забинтованные руки, всклокоченные волосы, синяки. Затем кивнул, приняв решение.
– Говорите.
Я зашептал почти одними губами.
– Я предполагаю, что вы горгонит или знакомы с ними.
Он никак не отреагировал на это заявление, а лакей задохнулся от моей наглости.
– Вы явно навели обо мне справки, – продолжил я, – и осведомлены, что я не имею отношения ни к магистрату, ни к Научному совету.
Фабрикант едва заметно кивнул.
– Я располагаю такой информацией и таким предметом, которые могут перевернуть науку, экономику… вообще всё. Но один я не могу разобраться в этом деле. Меня раздавят. Уже сейчас мою квартиру обыскивают стражники. До этого некий Сайлас, явно работающий на кого-то, послал убийц. Я на грани своих сил. И пришел за помощью и поддержкой к вам, ведь вы частное лицо. Пусть и горгонит, но сделали себя сами. Вы человек чести.
Волгонский молчал, буравя меня взглядом, а потом вдруг сдержанно улыбнулся.
– Значит, вы умудрились настроить против себя и тех, и этих? И при этом выжили? Насколько опасное знание и предмет у вас в рукаве, Мартин?
– Больше, чем я могу вообразить, – вздохнул я, всё еще напряженный и осторожный.
– Выходит, времени действительно нет.
Фабрикант решительно повернулся к своим людям, приказал:
– Подготовить экипаж и вооружиться. – Они встали и вышли, Волгонский повернулся ко мне. – Мартин, сейчас наши отношения строятся на чистом доверии. Я читал ваше личное дело – у меня есть связи в разных кругах – и доверюсь вам. Но, – он пустил в голос металл, – если вы обманываете, я буду неумолим и скор на расправу. Вы тоже наверняка наводили справки обо мне. Что происходит на территории моих фабрик и поместья, остается только там… Много людей могли бы подтвердить мои слова, но они замолкли навсегда.
Я верил. Недаром его когда-то называли «Железный Эмир». Сделал ли я правильную ставку? Голова шла кругом. Но уже поздно что-то менять. Из двух зол выбирают меньшее.
– Но после того, как мы решим, что делать с этим, вы найдете мою дочь, – обронил он, пока мы шли к выходу. Я заметил, что одну руку он держал на ремне, где покоилась шпага. Эмир Волгонский был готов к тому, что на нас могут напасть в любой момент.
– Конечно… Скажите, какой дорогой мы поедем?
– Думаю, по проспекту Рыбака. А что?
– Надо будет заехать в одно место, забрать ученого, кота и попугая.
Автор: Ренегат
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9375-odin-den-martina.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: